Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Вальпургиева ночь » Смеясь во мгле


Смеясь во мгле

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Какое-то время они пробирались между вековых деревьев, сквозь заросли кустарника молча. Эффутуо аккуратно вел Этайн, следя за тем, чтобы женщина не подвернула ногу и ненароком не упала. Он нисколько не сомневался в способностях дочери Морриган, но рисковать не стоило, хотя бы потому, что в темноте, в неровном и мерцающем свете факелов мнимой тропинкой может показаться колдобина, а заниматься врачеванием подвернутой женской ножки, пусть и такой прелестной, демон не хотел.
Влекло его совсем другое занятие. Благо, это слуга короля Страха поняла без слов.
Волшебная пыльца цветов, действовавшая на всех, как сильнейший афродизиак, на самом деле Эффутуо не требовалась, потому что, хоть Король Порока теперь имел смертную человеческую оболочку, желания его остались неизменными.
Когда ведешь избранницу под сень лесных древ, не нужны лишние слова, расшаркивания тоже не имеют смысла.
Однажды Этайн украдкой показала ему звезды, хоть занимался день, теперь же им предоставлялась возможность действительно взглянуть на них вместе.
Последние блики пламени мелькнули на золотой маске Короля Порока. За спинами мужчины и женщины сомкнулась лесная чаща. Ведя Этайн за руку, Эффутуо какое-то время крался, словно дикий зверь, а после вывел к берегу реки.
Здесь, обернувшись назад, на темно-синем небе можно было увидеть отсветы праздничных костров. А выше были звезды. Другие звезды, помельче, горели среди ветвей кустарников и в траве – светлячки. Река журчала чуть слышно. Течение было небыстрым, и вода достаточно прогрелась для купания.
Дальше, едва различимые взору, на небольшом островке, нежились под тусклым светом две притомившихся русалки. Одна была постарше, с седыми длинными кудрями, но девичьим лицом. На голове ее красовался венок, с искусно вплетенными в него дикими розами. Другая, совсем юная и черноволосая, водила травинкой по воде и улыбалась своему искаженному отражению.
Картина сия нисколько не смущала мужчину, приведшего женщину сюда для того, чтобы предаться вполне естественной и первобытной страсти.
Отпустив руку полукровки, демон тряхнул головой. Светлые волосы рассыпались по плечам. В тусклых отсветах бушующего позади празднества, кожа его казалась золотисто-молочной. Блестела, словно чешуя у змея, но это были лишь мелкие капельки пота. Испарина, выступившая от недавней близости костра.
- Здесь нам никто не помешает, - улыбнулся демон, отчасти лукавя.
Эффутуо знал наверняка, что неподалеку должен быть Фредерик, к которому он обещал присоединиться позднее. Лярва, а ныне рыжий молодой англичанин, находился не так близко, чтобы подглядывать за его величеством (хотя тот был вовсе не против такого расклада), но и не так далеко, чтобы в случае чего воссоединиться с патроном, если будет на то его желание.
Ночной воздух был свеж. Одуряюще пахли травы. Взглянув в светлые глаза женщины, Эффутуо вновь сплел пальцы с ее, после чего просто поцеловал Этайн в губы.

0

2

Ночь была прекрасна. Красивее самой невероятной, роскошной женщины, самого статного мужчины, самых очаровательных детей... В Ночи сегодня была сама Жизнь - то, что не почувствовать невозможно. То, что пьянит почище доброго ирландского виски. То, что дарит ощущение "пламенной крови", горящего тела... желаний.
Смотри, Всеблагая, смотри и внимай. Никто не подарит тебе того, что сегодня отдам я.
Гибкая, опасно подтянутая, словно ожившая статуя, рассчитанная весьма придирчивым мастером, кельтка ступала за монархом с той естественно-"кошачьей" грацией, какая зачастую бывает присуща именно тем представительницам нежной половины, коих матушка-Природа наградила немалым "запасом" чувственности.
Который теперь и безо всяких афродизиаков не давал покоя. Боги всемогущие, а на какой покой можно рассчитывать, оказавшись в обществе чистейшего олицетворения Порока? И только ли... только ли в этом все дело...
Легкий, теплый ветер пел в кронах деревьев, а журчание воды походило на тихий девичий смех. На нашептывания подруги-озорницы, с самым непристойным весельем обсуждающую всех привлекательных мужчин, попадающих в поле зрения.
О, у Природы есть голос, и какой!
- Никто. Что ж...
Никто не потревожит? В Белтейн?
Где-то там, в собственных мысях, Этайн смеялась. Беззлобно и весело, и этот внутренний смех никак не мог скрыться, совершенно безнадежно ярко искрясь в сером взгляде.
Отдать и взять то, что не будет дано больше никому... Стань Богом на эту Ночь, Эффутуо. Ты поймешь. Раздели это со мной.
Ни единого слова не будет нужно. Ничего, кроме взгляда, в котором давно светится то, что пронизывает все вокруг, каждую каплю и лист, каждый вдох и выдох. Что принадлежит  лишь этой ночи.
Сплетаются друг с другом длани, сливаются в едином желании губы. И сегодня поцелуй полукровки внезапно окажется чистым жаром ритуальных костров, ничем не замутненным всплеском страсти.
И все, чего будет хотеться здесь и сейчас дщери Эйры - мужчина, так просто и уверенно завладевший ее устами.

+1

3

И без сверхъестественных способностей интимное уединение можно было устроить действительно так, чтобы никому не пришло в голову вмешаться в кратковременный союз между мужчиной и женщиной.
Эффутуо снял и отбросил набедренную повязку, в следствие чего Этайн могла в полной мере оценить, в который раз, и тело одного из троих монархов, и гениталии мужчины, красноречиво свидетельствующие о том, что он вполне готов к тому, что называлось в эту ночь браком Бога и Богини. Это было естественно, поскольку каждый из них, словно бы видя друг друга в первый раз, должен был доуствериться в том, что перед ним не мираж, не майское наваждение, не порождение отуманенного афродизиаками сознания.
Бог и Богиня. В его случае это выражение звучало несколько иронично, потому что богом Эффутуо не был, хотя когда-то очень давно, повинуясь собственной блажи, принуждал некоторых считать его таковым. Но то было в землях Египта, а здесь, тем более сейчас, все были равны.
Он по-прежнему держал за руку Этайн, когда пальцы другой руки распустили скрытый в волосах шнур. Стоявшая рядом женщина могла теперь видеть обе половины сущности Короля Порока. Золотая маска упала в траву. За ней последовала пектораль. Остались лишь украшения в сосках мужчины, да на левой руке. Одинокое, широкое золотое обручье. Второе такое же, несколькими мгновениями ранее он щедро кропил собственной кровью среди прочих подношений.
Асмодей ничего не произнес вслух, но вопрос отчетливо читался в его глазах. Согласна ли Этайн теперь пойти с ним до самого конца одной на двоих тропинки после того, как он доверил ей этот не самый большой, но значительный секрет?
Мужчина отвел взгляд и посмотрел на реку. Вдалеке раздались два тихих всплеска. В следующее мгновение, на островке, где нежились русалки, уже никого не было.
Этайн и Асмодея благосклонно предоставили самим себе.

+1

4

Когда-то давно, еще с самого детства, ей рассказывали множество древних мифов и легенд.
Не сказать, чтобы все эти истории были такими уж высокими носителями морали или обладали столь четким черно-белым окрасом, какой им всем придали позже. Люди... Они слишком любят сказки, и не беда, что ради сотворения безобидно-развлекательной версии нужно было лгать. Но ложь - великая сила, особенно тогда, когда приобретает характер массового явления. Сначала они искажали информацию с той невинностью погрешностей, какая не со зла делается теми, кто передавал услышанное исключительно с помощью устной речи. Но... дальше - больше. Человек не ведает меры, хотя утверждать обратное может сколько угодно, и, более того: так было и так будет продолжаться дальше. Форму меняют чаще и легче, чем содержание.
Мы не создаем иллюзий. Сейчас - не создаем. Сегодня очередь чего-то другого.
Этайн не испытывала невероятной эйфории или, проще говоря, того состояния аффекта, когда подверженный ему забывает обо всем - кроме происходящего. Нет, и темно-синяя Вечность где-то за спиной, хранящая целые столетия жизни и памяти, тоже на месте...
Только очень осторожная, очень деликатная улыбка. Кельтка мгновенно поняла последовательность движений, как обычно, доверяясь чуткости развитой интуиции. Не спешила совершать "ответное" полное обнажение - минуту, всему свое время. Крепкая ладонь все-таки потянулась назад, к волосам. Чтобы...
Всему. Свое. Время.
Нет, хватит. Не станет больше намеренно отбирать краски у своей улыбки. У своего проявления, как ни странно, радости. Изящные женские пальцы красноречиво крепко сожмутся, сплетенные с рукой Асмодея. Его вопрошающие глаза - ну надо же - ищут ответ на вопрос, который лежит на поверхности. Он может верить, или не очень, а для Теа все было относительно просто: выбор сделан, и отнюдь не минуту назад.
Пожалуй, пояснением к ответу послужит новый поцелуй, коснувшийся уголка губ монарха ровно в ту же секунду, как только тот отвел взгляд. Нежный жест не ограничился одной секундой, мягчайше скользнув чуть выше, в сторону, уверенно лаская самые границы вечно пораженного участка лица. У всех есть свои незаживающие раны. Есть своя тьма. Есть свои счета, по которым мы так или иначе платим. Свободная ладонь невесомо легко "прошлась" по наконец-то не скрытому лику мужчины, немного вплелась в светлое золото волос, пока уста полукровки аккуратно приблизились к уху, отчетливо шепнув нечто на родном, древнем, почти забытом наречии. И прозвучало это так, словно бы на тело Эффутуо кто-то внезапно набросил ручнотканный плащ. Теплый, удивительно не обременяющий своим весом, однако же, и  не дающий усомниться в своем наличии.
Перевод не просто не требовался - он был уже абсолютно неважен...

Отредактировано Этайн (2010-05-17 18:24:15)

0

5

Этайн нисколько не смутилась, и даже наоборот, выразила свое отношение в весьма красноречивом поцелуе. Шепот женщины вызвал сладкую истому, еще большее напряжение в паху. Словно она провела ладонью между его лопаток, там, где когда-то были шесть крыл, а ныне гладкая кожа спины.
Так наливаются соком стебли трав и ветви деревьев. Так наполняется силой все сущее. Так от одного к другому передается сила. Руг замыкается, образуя вечность.
Издалека слышалась весенняя песня. Рожки и волынки славили майскую ночь, и в такт этим звукам ликовало все живое. Ко как мог и у кого на что хватило сил.
Бессмертный, завидовавший смертным получил толику своего хрупкого счастья и не собирался его упускать. Это обстоятельство немного смягчило его душу, и казалось, что бремя человеческих страстей и пороков стало немного легче, будто кто-то невидимый придержал давивший на широкие плечи груз.
Он обманывался, но был рад этой эйфорической иллюзии мнимой свободы.
Природа брала свое. Она была неумолима. И сегодня это была человеческая природа, лишенная каких-либо волшебных ухищрений.
Волшебство было вокруг. Скрывалось в траве, растворялось в воде, звездами горело в небе, слышалось в треске далеких костров.
Мужчина рассмеялся, вскинув голову. Им овладело чувство, объединяющее в себе нетерпение и азарт. Белозубая широкая улыбка мелькнула в темноте.
Страсть, расплавленным золотом текла в венах, заставляя тяжело дышать, быстро биться сердце.
И этот ритм Этайн могла прекрасно чувствовать, держа его за руку.
В следующее мгновение Асмодей отпустил ладонь женщины для того, чтобы подхватить ее на руки.  Поджарый и жилистый, как гончий пес, демон был силен и цепок. Если бы драгоценная ноша попробовала вырваться из этих объятий, борьба оказалась бы долгой. Но Этайн не сопротивлялась, и в этом был особый смысл, поскольку женщина сама, добровольно решила уединиться с ним.
Несколько шагов от берега до кромки воды он пронес ее легко, вдыхая запах кожи, нежа в объятьях, а после вдруг ринулся вперед, в теплую речную воду.
Он влетел в реку с победным кличем первобытного человека, только что получившего добычу, во множестве брызг,  ореолом окруживших его и его спутницу.
Вначале следовало омовение. Древний ритуал, повторявшийся из раза в раз, он знал наизусть. В воде Асмодей отпустил Этайн, дав ей возможность насладиться свежестью и прохладой неспешных речных волн.

0

6

Ей показалось, будто она слышит эхо пляски шаманов? Голоса и знакомый шепот почти нараспев, ритмичные удары по крепким поверхностям барабанов - все крайне органично вписывалось в уже несомненно реальные звуки весенних песен. Нет, в эту ночь ничто подобное не удивляет. И потом, ведь ее долгая, долгая память, не особенно желающая отпускать по таким ностальгическим праздникам...
Неважно. Пора отпустить саму себя от любых оков - кроме самых добровольных. Те и так никуда не денутся, разве что деликатно потеснятся на краткий момент этого неописуемого блаженства. Благодать Белтейна - гармония Живого, щедро приправленная страстью, неизменно сопровождающей саму Жизнь.
Shane, Shane, o Shane O'Neil...
Olster's spring was free Shane O'Neil.

Кельтка очень остро чувствовала свою связь с Эффутуо - именно сейчас. Разумеется, прекрасно зная, что это верный знак того, что все донельзя искренне и правильно. Дань, самая прекрасная, самый сладкий "оброк" Богу и Богине, слишком вездесущих и взаимосвязанных с миром, чтобы иметь физические тела. Но то не беда - они каждый год обретали тела, и не одно. Десятки, сотни - множество влюбленных или просто одурманенных празднеством пар давали им власть над всем сущим, являясь живыми Проводниками посредством - естественно, секса. Они занимались любовью, и делали это так, как ни в какую другую ночь года. Волшебство Белтейна, дикая мощь Колеса Жизни - не повторяются...
Теа успела стянуть невесомую ткань с собственных бедер, гибко прислоняясь к распаленному телу короля, наивно полагая, что сейчас сможет его обнять, завлечь и увлечь к самой естественно "развратной" из всех Стихий. Как же! За счастливым смехом демона последовал крайне внезапный жест. Только и успела растерянно звякнуть цепь-пояс, благородно мерцающая вставками из сапфиров...
На сей раз берег реки посеребрил легкий, негромкий женский смех. Ирландка покачала головой, словно адресуя своему "похитителю" шутливый укор. Что, впрочем, не мешало нежиться и целоваться в его объятиях ровно до тех пор, пока влажный шорох водной глади не "подступил" слишком близко. Вот и оно, омовение - вместе с тем, кого Этайн действительно желала видеть с собой в эту Ночь.
Губы полукровки внезапно озарила невероятно лукавая улыбка и... сама она мгновенно скрылась под водной гладью. Не опасаясь русалок и не имея никакого умысла, кроме тех самых игр и игрищ, обязательных для этого праздника. Не выплывала она долго, впрочем, и не настолько, чтобы начать действительно беспокоиться.
И чьи же это руки, "коварно" обнимающие торс правителя со спины? Судя по несмывающейся, дивной сине-лазурной хне, искусно змеящейся по светлой коже - совсем не русалочьи...

Отредактировано Этайн (2010-05-18 03:17:48)

0

7

Этой ночью демон был обманчиво нежен. Но кому как не Этайн  знать, чем это может обернуться?
Оба достаточно хорошо изучили друг друга, чтобы понимать без слов. Им не надо было приноравливаться, поскольку истинные желания и намерения находились на виду.
Король Порока подумал о Короле Страха, которому Этайн была верной слугой, и мысль о том, что та снова, в эту ночь становилась его, Асмодея, любовницей, отчего-то очень веселила его величество. В соперничестве трех Королей он вновь одержал верх, поскольку преданная своему повелителю, Этайн отдавала внимание и ласку совсем другому мужчине.
Впрочем, Астарт никогда не был дамским угодником, внимания на находившихся рядом с ним женщин почти не обращал, а потому победа на данном поприще досталась Асмодею весьма легко.
Когда ладони полукровки сомкнулись, мужчина обхватил пальцами ее запястья, крепко удерживая их. Откровенный жест собственничества, говорящий о том, что Асмодей не отпустит Этайн до срока.
Дочь богини Войны была нежна и в то же время своенравна. Ему нравилось ее гибкое, сильное тело, которое в его руках и от его ласк становилось податливым, словно растопленное негой.
Жар кожи Этайн Король Порока ощущал спиной. Опасно близко, так, что прерывистое от возбуждения дыхание Этайн щекотало его загривок. Это был самый, что ни на есть удачный момент и для любви, и для убийства. Если бы кто-то вознамерился сейчас уничтожить его… Мысль вызвала ироничную улыбку. Дрогнул правый угол губ.
Он отпустил руки Этайн, медленно обернулся, чтобы, сложив ладони и, зачерпнув воды, омыть тело любовницы чистой речной влагой, соединяя ритуал и любовные ласки.
Набирал воду снова и снова, оглаживая плечи женщины и идеальные полукружья груди. Любовался, пожирал взглядом, наслаждался каждым прикосновением. Ладони спускались вниз по линии живота и останавливались на небольшом, аккуратном холмике в преддверии лона, гладили упругие ягодицы, повторяли линии бедер, взлетали вверх, смыкаясь тугим поясом на талии. В который раз в лазоревых глазах падшего Этайн могла прочесть восхищение, жажду обладания и звериную страсть.
На мгновение Асмодей заключил ее лицо в свои ладони, заглянул в глаза – светлые и чистые как эта речная вода.
Поцеловал жадно, будто прикладывался губами к чаше с медом, из которой пил и не мог напиться.
Так какое-то время они провели стоя в воде по пояс, лаская друг друга, пока снова взявшись за руки, не выбрались на берег.
Темный волшебный ковер расстелила перед ними ночь. Антрацитовым куполом, украшенным драгоценными звездами, раскинула небо. Сенью деревьев скрыла в тени двух любовников, что опустились на землю, чтобы наконец предаться  пляске двух обнаженных тел.

0

8

Нежность Асмодея действительно нисколько не сбивала с толку. Однажды познав неумолимо крепкую  хватку его рук, обмануться даже самым нежным поцелуем будет очень сложно. Другое дело, что кому как, а именно кельтке это было по вкусу, пожалуй, даже более чем...
Твои "весточки" после пробуждения были не слишком любезными. Мне даже понадобилось зелье... Хотя, я никогда бы не отказалась повторить.
Тонкие женские пальцы слабо шевельнулись под резко накрывшими их ладонями. Жест, несомненно, собственнический, однако... В нем было заложено еще и простое и ясное "не отпущу". Стоит ли упоминать, что с таким положением вещей ирландка была совершенно согласна.
Она улыбнулась, вновь оказываясь лицом к лицу с самым желанным мужчиной в этом мире. И, пока ладони Эффутуо, полные воды, снова заскользили по ее телу, руки полукровки самым чутким и деликатным образом уделили внимание лику демона, омывая весь его контур небольшим количеством живительной влаги. Так, чтобы отсутствие маски показалось ему чем-то исключительно приятным. Комфортным...   
Сегодня  молчат ВСЕ персональные силы магического происхождения? Должно быть, нет... Боги, так же не бывает... не бывает?
Казалось, что ее тело сотворено из самых невероятных материй – невесомых, пламенно горячих, обладающих гибкостью струны и податливостью самого чистого шелка. Что внутри не кровь и вода, а какой-то огненный свет, до того легкий и распаляющий… Взлететь или раствориться было очень просто…
Интересно, что ты загадал, Ash’medae.
Не было такого восторга, который свойственен яркой и максималистской юности, но властитель  всего Порочного не мог не видеть и не понимать, насколько ясен и искренен ответный взгляд полубогини. Как долог и сладострастен ответный же поцелуй…
На берегу ждал насыщенно-темный изумруд «ковра», щедро предоставленного великодушной Матерью, демонстрировавшей всю мощь своей Сущности, наконец оправившейся от сонного царства зимних холодов. Этайн, кажется, действительно ощущала себя счастливой, почувствовав ласковую щекотку травинок под мокрой спиной, живую мягкость золотистых прядей под своими, такими внезапно нетерпеливыми пальцами. Улыбнулась, быстро «выкрадывая» момент для кратких ритуальных слов, имеющих смысл единственно перед… практическим осуществлением так называемого брака Бога и Богини.
- Раздели со мной Оборот. Я выбрала, и я благодарна.
Ответа, в общем, и не требовалось, тем более что навряд ли демон был знаком с кельтскими традиционными ритуалами. Им, ответом, вполне послужит реакция. Например, на новый поцелуй и одновременные, одуряюще  дразнящие прикосновения к бедрам желанного любовника. По внешним сторонам, ближе к внутренним… Выше, ниже… Самые проворно-плавные движения, точно знающие, как сделать жар возбуждения куда слаще прежнего.

0

9

Что он загадывал в эту ночь? Он хотел, чтобы все они испытали любовь. Не просто безудержное вожделение, но чувство гораздо более глубокое, выдержать и выстрадать которое под силу не каждому.
Не миновала сия участь и его. Человеческая, наивная жажда, отголоском ярких переживаний, крылом невиданной птицы, задела его темную душу, выворачивая наизнанку все желания, заставляя выгнуться всем телом и устремиться навстречу к единственной желанной.
Сейчас ему казалось, что все образы женщин, которых когда-либо желал и получал Асмодей, соединились в одной – Этайн. И он накрыл ее распластанное на траве тело своим.
Глаза в глаза. Хриплый смех. Сомкнувшиеся на запястьях ладони.
«Пусть будет так. К чему оглядываться?» - промелькнуло в сознании. Полубогиня добилась своего, распаляя и без того бушевавший внутри жар демона. Он глухо застонал. Голос Короля Порока стал хриплым, а дыхание – тяжелым и прерывистым, и после нового поцелуя он вошел в ее лоно резким толчком. Без изощренных ласк, без долгих игр, по-мужски грубо и прямо, ответив на заданный ею вопрос: «Да».
Просто не мог больше терпеть. Сила возбуждения билась внутри, захлестывая через край, и Асмодей начал движение, с каждым толчком выбивая из Этайн стоны.
Это был самый верный и самый честный разговор, который только могли позволить себе двое. Разговор без слов. На полувздохе.
Туманилось перед глазами. Бешено стучало в висках. Жгло грудину в самом центре, словно бы там горело кем-то умело растравленное пламя.
Нависнув над ней, склонившись близко-близко к лицу, он глядел в глаза кельтки и тихо смеялся, очарованный этой ночью, опьяненный силами пробудившейся природы.
Медленно вращалось колесо. Мужчина соединялся с женщиной. Бог брал свою Богиню, как это происходило испокон веков, и казалось ему, что эта ночь продлится вечность. Бархатная, жаркая, наполненная соками молодой травы и двух слившихся в горячечном движении тел.

0

10

Кто поверит, кто поверит комедианту?
Кто сотрет с лица его не воду, а слезы?
Знает ли хоть кто-нибудь, с чьим именем на губах
Шагнет он к барьеру?

Падение. Или полет? Или, быть может, то и другое, переплетенное в бесчисленных двусмысленностях и аллегориях. Нечто, теряющееся в словах - ведь попросту не находится ни одного, способного стать относительно точным выражением происходящего... И так было... всегда. Каждый треклятый и благословенный раз, как только кельтка оказывалась наедине со светлооким мужчиной. С ним было одинаково хорошо предаваться веселью, потеряться, забыться или терзаться сладчайшими "душевными метаниями", впадая в самое бесстыдное подчинение, становясь податливее глины под руками мастера-гончара. Каждый раз, как тот же гончарный материал, обжигаться пламенем, изменяясь, и в то же время оставаясь собой.
Прекрасно это эфемерное, крайне тонкое, драгоценное ощущение связи - равно как и спокойное знание того, что этот Змей может обладать кем угодно, им же - всегда никто. Быть может, она еще не осознавала до конца, сколь бескорыстно согласна где-то там, глубоко внутри, с тем извечным и непростым, что уже вряд ли отпустит ее душу просто так. Но...  Не об этом думает женщина, охваченная таким невероятным жаром взаимной страстной любви. О чем угодно, только не... Потом, все потом, когда  волшебство Белтейна улетучится из сердца Эффутуо, не оставив и следа. Когда растает эфир этого счастья хрупким миражом.
Здесь и сейчас существовал только хаос сбившегося дыхания - горячие клочья воздуха, слетавшие с двух пар губ. Две пары абсолютно затуманенных, очарованных глаз - чувством, желанием, друг другом. Океан всего! - океан для двоих. Океан на двоих...
Асмодея хотелось обнимать, ласкать желанное тело руками, но его ладони оказались самыми надежными "оковами", прижавшими тонкие запястья. Что ж, пусть так, пусть лишь сжимаются изящные пальчики в блаженной беспомощности. Пусть в ней же все тело полукровки выгибается, слегка  подаваясь "навстречу". Пусть поднимаются аккуратные ступни, поглаживая ритмично двигающиеся бедра демона - выше, выше - изгиб поясницы... Священная Ночь черпала из них свое для нового Оборота, предусмотрительно окутывая обоих незримой пеленой своего волшебства, заботливо распаляя и без того высокий "костер" чувств и эмоций уединившейся пары. 
Пары, занимавшейся любовью.

0

11

Какое все-таки интересное выражение  - «заниматься любовью», отлично подходящее для таких, как он. Можно было хотя бы представить себе, как это у них, у людей. Представить и прочувствовать на собственной шкуре, ведь личный опыт – приятнее всего, кто бы что ни говорил про учение на чужих ошибках.

Изыди стыд! Благопристойность, стоп:
Рви, Корбант, исподнее и платье!
Пойду в наряде лебедя плясать я.
А после нас, о Леда, хоть потоп! *

Двое живых и во плоти, без иллюзорных ухищрений. И он вновь штурмовал эту крепость, сегодня заранее сдавшуюся без боя. Пальцы Асмодея разжались, и он ненадолго отпустил запястья Этайн, ладонями упершись в колкую зелень травы. Плечи, спина, бедра и ягодицы мужчины взмокли от напряжения. В бликах далекого костра тело лоснилось, словно у холеного животного. Характерный резкий запах бил в ноздри.
Он не останавливался, потому что промедление было смерти подобно, потому что жадно стремился за удовольствием, как будто сейчас оно было всем смыслом его жизни.
Взмокшие волосы падали на лоб, липли к щекам, перед глазами плыло и туманилось, словно очертания окружающего мира теряли резкость.
Жадные поцелуи между шеей и плечом были похожи  на укусы, но вместо боли  вызывали удовольствие.
Асмодей то ускорял движения, не стремясь проникнуть глубоко, то совершал глубокие единичные «удары», двигаясь с резкими и болезненными толчками. Пристрастия Этайн он успел изучить за этот недолгий срок и знал наверняка, что женщина принимает подобные ласки весьма благосклонно.
Часто скрывающий свою истинную суть, намеренно прячущийся за наигранной мягкостью, он отпустил свое естество на волю, не боясь проявить истинный нрав, в котором было немало как жажды обладания, так и особой, изощренной гордыни.

ООС: * Жюль Лафорг

0

12

С каждым их новым движением, соединившихся мужчины и женщины, окружающий мир затмевался все сильнее, утопая в прорвавшемся цунами Желания. Оно ведь тоже часть того чувства, что было загадано Асмодеем…
Становилось все сложнее различать, где волшебство священной Ночи, а где - реальность этого весеннего воздуха с ноткой теплого дыма от праздничных костров, этого изумрудного "одеяния" земли, безжалостно смятого под напором двоих, слившихся  в нечто единое... Этого ненормального, совершенно бешеного пульса, каким-то невероятным набатом "отдававшегося" в висках, в каждом судорожном вдохе, выдохе, в малейшем стоне.
Отблески пламени перестали казаться такими далекими - совсем неудивительно, если свое собственное тело с головой погружено в сладкие метания любовной горячки, да так, что еще чуть-чуть...  совсем немного, и жар этого вожделения станет невыносимым.
Что ты делаешь, Князь… что ты делаешь со мной…
Этайн горела. Незримо, но дотла, чувствуя себя так, словно с нее срывали ненужные одежды. Лоскут за лоскутом, одну ткань за другой, любые подобия масок или брони. До тех пор, пока в глазах полукровки, потемневших от расширенного зрачка, не обрело свободу такое «пламя»… Ладони кельтки мгновенно переместились к плечам взмокшего демона и выше, торопливо убирая влажные пряди с его лица. Капли испарины на его спине,  гибко льнущий силуэт, женские ножки, соскальзывающие с лоснящегося от влаги изгиба поясницы, абсолютно хаотичное путешествие ее пальцев по телу Эффутуо, то одаряющих лаской, то оставляющих следы недлинных ногтей.… И с каждым поцелуем-укусом или резкой фрикцией, неизбежно смешивавшей боль с удовольствием, хотелось просить о большем. Чтобы демонический мужчина, оказывается, имеющий над ней такую власть, не сдерживался. Любые порывы, любые его пожелания, любая боль –  она доверяла и доверялась.
Конечно же, никакого вербального разговора здесь не было и в помине. Но, внезапным рывком дотягиваясь трепетными устами до губ монарха, Этайн «рассказала» ему все…

0

13

Он то почти вжимал Этайн в траву, то отпускал, едва соприкасаясь кожей. Живот к животу. Целовал потемневшие, в ночи словно черные, круги сосков, обводил языком, жадно прикусывая, словно требовал молока или меда. Получал в ответ стон. Какой же горячей она была. Какой желанной. Настолько, что не хотелось разрывать объятий. Плавилась, как плавится янтарь от пламени. Горела золотом и алым. Крепко сжимала стройными ногами его бедра. Держала и не отпускала. Да и он бы сам сейчас вряд ли смог отстранится.
Слишком велика была сила, слившая этих двоих воедино. Сильнее его гордыни. Горячее зависти. Ярче ненависти.
Этайн принимала его в себя и отдавала взамен чувство, за которым он охотился с тех самых пор, как стал отверженным. Фантазируя о таких, как он, люди наделяли их чертами то прекрасными, то отвратительными. Они – то ли видели истинную суть этих существ, то ли сами ваяли ее, наделяя воплощения грехов вещественным образом. Ему досталась вечная юность, его мнили неистовым любовником, жадным до сердец. Над ним смеялись, говоря, что у князя ревности и похоти сердца нет, поскольку катится оно серым булыжником от одного объекта случайной страсти к другому, но так никогда и не согреется. Камни не горят, лишь только немного нагреваются, а после остывают. Тем более, если кинуть в воду, хорошенько замахнувшись.
И каким его видели, таким и был Асмодей, ставший заложником человеческих предрассудков и собственного неуемного желания.
Но какое дело ему было до этого теперь, когда под ним стонала женщина с кожей, белизна которой была столь яркой, что светилась в темноте?
Какое ему было дело до всего остального мира, когда он обладал ею?
И что стоил этот мир по сравнению с ее стонами, так услаждавшими его слух этой ночью?
А ведь потом утихнет страсть, почти забудется. Остынет его булыжник, спрятанный между ребер, там, глубоко в грудине. Застынет ее янтарь, и они разойдутся по разные стороны.
Но это не значило, что они не встретятся вновь.
Отпечатки острых стеблей травы на ее коже. Ее красные не то от поцелуев, не то от укусов губы, он пробовал как спелые ягоды черешни. Во рту было сладко и терпко, внутри гулко ухало сердце, легко звенело в голове.  И каждый хриплый выдох говорил о том, что искомое ими удовольствие уже близко.
Словно удерживаемая руками за оба конца бечева, растянулось время. Природа терпеливо ждала, когда мужчина изольет в лоно женщины семя, которому не суждено наполнить ее новой жизнью, потому что чудес не бывает и зло не способно творить жизнь.
Он поднял голову, глубоко вздохнул, словно захлебнулся. Май наконец-то сделал свое дело, и для обоих ночь стала яркой и белой как день. Окрестности огласил узнаваемый во все века победный крик любовников. В какой-то момент ему показалось, что мир перевернулся вверх дном. Качнулась чаша неба, маятником, влево – вправо, повернулся вокруг своей оси небосвод, прежде чем вновь застыл в неподвижности.
То ли звезды, то ли широко распахнутые глаза Этайн наблюдал Асмодей, пока не отдышался и вслед за звуками удовольствия в его ненасытном горле не родился громкий, бесноватый смех. Когда наконец их объятья разомкнулись, демон не говоря ни слова, покинул место, где вместе с полукровкой пытался в который раз понять суть человеческих чувств.

+2


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Вальпургиева ночь » Смеясь во мгле


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC