Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Вальпургиева ночь » Вальпургиева ночь


Вальпургиева ночь

Сообщений 21 страница 40 из 41

21

Ёкай пришёл на торжественный шабаш довольно поздно. Виной тому, вероятно, был тот факт, что ёкай - представитель восточных потусторонних сил, и путь на Запад занял у него много времени. Он мог бы совершить это путешествие за один миг, но перестал бы быть тем, кем он был - ёкаем. Перестал бы понимать Восток и стал бы частью Запада - и уже не сумел бы совместить их в себе. Идя по лесу, он обращался то в буддийского паломника в оранжевых одеяниях, то в обезьяну, одетую в золото. Пролетающие мимо феи приветствовали путника, зверьки, похожие на зайцев, но покрытые пёстрыми перьями, разбегались в испуге, как только замечали идущего по дороге монаха. Он опирался на длинный посох, в левой руке нёс фонарь.
Подойдя к двум охранникам, то-ли-монах-то-ли-обезьяна отдал одному из них фонарь, другому - посох, и сбросил своё одеяние, оставшись в одних сандалиях. Под одеждой всё его тело было покрыто глазами - от бёдер и до шеи. Гость мог бы сейчас покрыться белой шерстью, окружить себя сиянием и вырастить маленькие бараньи рожки, но решил этого не делать. Он просто прошёл мимо этих молодцев, прихватив с собой фонарь. Едва сделав шаг на поляну, ёкай и вовсе стал невидим - только бумажный шарик со свечкой внутри продолжал висеть в воздухе, указуя, что ёкай не пропал совсем.
Бумажный светильник, покачиваясь, пролетел к центру поляны, где какой-то мелкотравчатый субъект - то ли альраун, то ли гоблин, то ли просто уродливый человек маленького роста - толкал свою речь:
- Каждый из вас должен загадать сейчас свое желание, то чего вы хотите больше всего на свете или чего хотите прямо сейчас. Мечта исполнит ваше желание сегодня, не сомневайтесь. Но взамен, она хочет получить подарок от каждого из присутствующих.
- У меня ничего нет, - откликнулся фонарь хриплым бесполым голосом, - а желание большое. Записывайте!
Фонарь качнулся, будто отмечая начало мысли (или ёкай просто загибал невидимый палец, чтобы не сбиться с мысли).
- Счастье для всех, даром, и пусть никто не уйдет обиженным!
Фонарь качнулся снова.
- С меня - то, не знаю что! - Эти слова сопровождались мерзким смешком и шаркающими звуками, а фонарь поплыл по воздуху в сторону от карлика.

Отредактировано Нея (2010-05-10 01:10:27)

0

22

Эффутуо ничего не желал и ничего не просил. У него не было заветной Мечты.  Именно так, с большой буквы, ведь речь не идет о мелких прихотях и сиюминутных желаниях, из которых состояла жизнь Короля Порока. Все эти желания и прихоти он без чьей-либо помощи мог осуществить сам.
В тот момент, когда все окружающие загадывали желания заветные и не очень, демон с особой ясностью осознал, что не хочет ровным счетом ничего. Открытие было скорее закономерным, нежели удивительным.
Однажды получивший свою участь, приняв ее раз и навсегда, он не жаждал избавления. Это было бы слишком лицемерно – передумывать, юлить с собственной судьбой, пытаться отсрочить, исправить, переменить.
Он не желал также и внимания давно почившей в веках иудейки Сарры, которая была его страстью в далекие времена, когда люди больше верили в чудеса, богов, ангелов и демонов. Теперь это было лишь приятное воспоминание, болезненное и ностальгическое, меж тем давно прожитое и оставленное на полке сознания, как увлекательная книга.
Он не желал вернуться в Англию начала XX столетия или еще куда-нибудь, где ему довелось побывать, поскольку для этого  у него была память. Слишком долгая и слишком точная, а потому демон мог полностью полагаться на нее, пересмотрев любой момент собственных воспоминаний.
Он не желал возвращения прежнего облика одного из своих любовников, потому что это и так произошло само собой.
Он не желал ничего для себя.  Но он мог пожелать что-нибудь для других.
Всем, так или иначе, было нужно одно и то же.  Кто-то искал власти и всеобщего обожания, кто-то стремился к удовольствиям, другие пытались найти себя, вернуть прежнее, но все, так или иначе, хотели… любви – той непосильной ноши, которая частенько оказывалась не по плечам страждущим.
Решение виделось ему парадоксальным, но верным, хоть и была в нем некая доля азарта – интерес, поглядеть, как каждый из них примет то, чего когда-то желал. Кроме прочего, кому еще заботиться о благе поданных, как не одному из владык Хаоса?
«Пусть будет вам то, чего вы так желаете. Любите. Будьте любимы и счастливы» - поистине королевский подарок от того, кто все свое существование проводил в немыслимых бесчинствах и диких оргиях.
Когда одна из обнаженных нимф приблизилась к Королю Порока с жертвенной чашей для подношений, Асмодей снял золотой браслет наруч, бросил его в кучу драгоценных безделушек и более дорогих вещей, «оторванных от сердца», поднес к губам собственное запястье и, не имея никакого иного оружия, с силой прокусил  теперь смертную плоть.
Обычная, густая и соленая кровь полилась из руки Короля Порока, щедро кропя золото, жемчуга и самоцветы.
Оторвав кусок шелковой ткани от набедренной повязки, он перевязал руку и с улыбкой отпустил нимфу, поскольку задерживать всеобщее празднество было не в его правилах.

+2

23

Подносы постепенно наполнялись дарами. Все, что только могло иметь ценность для жителей Лабиринта, отдавалось Мечте ради ее исполнения: драгоценности, памятные вещи, даже простые цветы. Кто-то отдавал воспоминания, которые ложились на поднос разноцветным жемчугом. Даже записные скряги становились своей жадности на горло.
Лярва не знал чего желать. Здесь и сейчас каждый позаботится о себе, даже если загадает желание для других: в этом ведь будет их моральное удовлетворение. Каждый сам знает о своих желаниях лучше, никто не уйдет с поляны обиженным. Но чего мог пожелать лярва, если кошмар многих лет и без того покинул его? Пусть на краткую ночь, но он снова был человеком. Разве что... пожелать, чтобы кошмары никогда не мучили его больше.
У Фредерика не было чем платить. Он был полностью наг, если не считать сандалий и венка, но куски кожи и цветы- ничего не стоят, лярва не дорожит ими. Не стоит ничего и золото, не стоят самоцветы, разве что можно заплатить памятью, если она, конечно, есть. За десятилетия в Лабиринте Химера не нажил ничего ценного. Однако Эффутуо показал отличный выход, и лярва последовал его примеру, испытывая облегчение от того, что можно заплатить и таким образом. Руку ему прокусила острозубая нагайна.
Лярва сцедил на драгоценные дары полную пригоршню крови: "Хочу помнить". Смотреть на алую тонкую струйку, которая заливает перстни, было удивительно и чудно- Фредерик уже и забыл о кровопусканиях. Но у него не было ничего дороже, ведь утром полноценная плоть исчезнет, и лярва боялся, что и память исчезнет тоже.
Нимфа унесла  окровавленный поднос, все так же сладко улыбаясь, а Фредерик попросил у стоящей рядом девицы ленту из ее волос- унять кровотечение.
Мистерия продолжалась.

+1

24

Затеряться в толпе оказалось поразительно простым делом. А эффектно так подскакивать на одном копыте, которое не пострадало при падении с небес, еще проще. Вроде как чёрт тоже радовался всеобщему веселью. Или делал вид. Операция по изъятию из употребления главного осветительного прибора с треском провалилась, теперь этот треск наглухо держал оборону где-то в голове до ломки в золоченых рогах. Снять данный аксессуар не представлялось возможным, поэтому пришлось терпеть. Улыбаемся и машем. А про себя думаем, как бы улучить момент и все ж таки узнать превеликую тайну. Что же такое круглое, да желтое лежало себе в мешке. А чего так жарко-то? Ну, конечно, варежки Ред так и не снял. До чего приятно, расхаживать, в чем стихия огненная родила, да еще в кухонных варежках в прелестный ромбик. И еще, кажется, возвращать их нет никакого смысла. Предположительно липовая луна прожгла в них забавные дыры. Не, смотрелось-то красиво, но более сей нужный в хозяйстве предмет навряд ли сможет исполнять свои функции. Прямо как чёрт в эту праздничную ночь. Скинул он варежки и вот.
  А это что?! Не успеешь впасть в свои ядреные такие недобрые мысли, как кто-то тобой уже балуется. Прямо так и надавал бы по вездесущим ручкам. Оборачиваемся с гневом праведным и… Ой, нимфочки-лапочки-зайчики, все такие знакомые и родные. Умилился чёрт, и память услужливо нарисовала прошлую Вальпургиеву ночь. Тридцать девушек и один  Ред… Мамочки мои. Хорошо хоть в этот раз, похоже, его оставят в покое. Во всяком случае, кузен пока с повторной просьбой развлечь дамочек не обращался.
И пока черт глупо улыбался, а его левый глаз ненавязчиво дергался в нервном тике воспоминаний, девушки успели порядком расцветить его темно-рыжий и золотом облик. На хвост заботливо повязали ленту, а бантик завязали так, что казалось, будто возле самой кисточки распустился загадочный цветок с пришкольной клумбы. На свободный от раскачивающегося котелка рог нанизали венок из одуванов. А потом, смеясь, расцеловали в щеки и убежали. Ага. А разомлевший и зазеленевший маг остался на месте, как дурачок, заблаженствовав. Ну, любил он женское общество. Не ради же одной только луны на праздник прилетел? Надо и о себе подумать.
  И тут кто-то раз и выключил свет. Почти. По поляне разлился полумрак. Ред-Ред даже немного позавидовал этому кому-то, ведь в плане потемнения тот добился гораздо больше успехов, чем чёрт, решивший совместить приятное с полезным и не только нажиться на центнере (а то и больше) золота, но и порадовать гостей праздника тьмой. Сюрприза не получилось.
  Вздохнем и подумаем, а не будем зацикливаться исключительно на своей персоне. Церемония начиналась, а вместе с этим поперли разные мысли относительно… Так, а как же обещание не впадать в крайности? А фиг с ним. В эту ночь все можно.
Зазвучал голос церемониймейстера. Получилось, кстати говоря, таинственно. Настолько, что придворный маг даже воодушевился происходящим. В прошлый раз ему так и не удалось вволю оторваться, а в этот раз все будем намного хуже. Но это произойдет чуть позже. А пока что, привставая на цыпочки, чтобы хоть что-то разглядеть из происходящего из-за голов впереди стоящих, Ред-Ред… Да. Опять. Нет, снова. Сколько чёрта ни корми, он все равно на женщин смотрит. Хороша девушка, не то слово. И головная боль вроде как стала проходить… Слова Крошки Цахеса благополучно пролетали мимо сознания Реда. Аааа, вот она – мечта, бьющаяся в судорогах транса. И как оно обычно бывает, недоступна. До заостренных ушей придворного мага достучалось только два понятия. Желание и жертва. А больше, на самом деле, ничего и не надо. За такую мечту Ред-Ред мог отдать все, что угодно. Ага, да, конечно. Только в пределах вот этого момента и в рамках жадности рогатого алхимика.
  Только Цахес замолчал, как… И понеслась! Давка, почище американских распродаж. Но опытный получатель желаемого был готов. Всегда готов и на стороже. Поэтому, благоразумно позволил толпе оттеснить себя к самому краю. Не смотря на то, что маг был существом крайне безалаберным, а. проще говоря, разгильдяем, он не мог себе позволить озвучивать свое желание вперед Короля. Так- то, дорогие мои. Раз ты слуга, значит должен соблюдать ранжир. И Ред-Ред этого правила придерживался. Внезапно и совсем от него не ожидаемо, но это было так.
  Отойдя еще чуточку подальше от мелькавших золотых и серебряных подносов, Ред занял наблюдательное положение у какого-то дерева, подозрительно напоминавшего своей формой женскую фигуру. С этой точки все было прекрасно видно и почти что слышно. А шепотом прибавим, что схрон украденной предположительно луны отсюда просматривался. Мало ли, кто на честно украденное позарится. А так, вроде, все под контролем.
  Протянув когтистую руку, чёрт сорвал с дерева сочную грушу и, меланхолично откусив кусок, осматривал окрестности. Вон Королевский шут о чем-то разговаривал с ведущим церемонию карликом. Интересно, интересно. Ред-Ред всегда был непрочь по(д)слушать речи Гриффина. Сам он так остро подмечать ситуации, увы, не умел, зато… и за это. Хрямс грушу и смотрим дальше. Народ вовсю, видать, увлекся своими желаниями. Который были настолько разные, насколько различны были их хозяева. Кто-то желал заполучить возможность полета, кто-то заботился о своем партнере или друге, а кто-то вообще загадывал доброе и вечное. Чёрт же был не настолько сознателен, чтобы хотеть мира во всем мире. Скрывать тут нечего. Рогатый маг был всю свою жизнь эгоистом. В эту ночь надо оттянуться на всю катушку, а потом со светлой головой окунаться в бурю повседневности и насыщенного химическими парами быта. То тут, то там мелькали знакомые лица. Издалека Ред помахал рукой труппе цирка уродов, но, кажется, никто из них этого жеста и не заметил. Уж больно поглощены были своими желаниями.
  Только Ред-Ред возжелал прикончить последним укусом многострадальную грушу, как на его плечо сзади неожиданно легла чья-то тяжелая длань. А вот и кузен! Нарисовался, будь он неладен.
- Здорово, Ред! Смотрю совсем заработался. Похудел, побледнел! Расхохотался сатир, еще раз звонко шлепая чёрта по плечу. Хорошо еще, что маг успел прожевать, а то бы поперхнулся и помер, ведь в эту ночь все были смертны. С трудом проглотив еду, маг кивнул родичу. А тот и не думал униматься. Видать, так радость от встречи и прихватила.
- Как жизнь-то молодая? Девочки тебя вспоминали. Все спрашивали, когда в гости зайдешь. А я ж ничего ответить не могу. Кто ж тебя, черта знает. Басил кузен, ненавязчиво так препровождая несчастного черта к центру поляны, где как раз изъявлял свое желание Король Порока и его неизвестный Реду спутник. Все, черт, теперь не отвертеться.
Перед ними возникла девушка с серебряным подносом. С тяжким вздохом алхимик снял с рога котелок и отдал его в жертву Мечте. На что получил издевательский смех родственничка.
- И это все? Тебя что, жадность замучила, что ты обноски подсовываешь? Злорадненько так ухмылялся сатир.
- Какие обноски?! Возмутился на это Ред-Ред. Это шляпа Амаяка Акопяна! Помните, сейчас мы дунем, и будет фокус? Не помните? И не надо. Зато шляпа волшебная, магическая, так сказать.
Получив столь щедрую жертву, девушка исчезла…. Пам-Пам. И траурная музыка. В эту ночь черт получит желаемое. Как же. А все благодаря сатиру, подкузьмил, спасибочки.
- Знаешь, Ред. Я пообещал нимфочкам, что в эту ночь ты снова будешь с ними . От так радость, вот так счастье! Так вот что крылось за цветком из ленты и венком из одуванов! Неотвратимое.
- Да, чтоб я в эту ночь ангелом непорочным был! В сердцах воскликнул черт, ибо терпение уже его лопнуло. Привет мечте! Чего ты там загадывал, о чем думал? Теперь радуйся. Да уж, тут было чему. Слово не воробей, как вылетит, так и …всё.

Отредактировано Ред-Ред (2010-05-09 20:05:10)

+4

25

Безудержное веселье билось неистовыми волнами об исковерканный временем и грезами разум Безымянного.
Да, Он смеялся вместе со сладкоголосыми нимфами и горластыми сатирами над каждой шуткой или выходкой гостей или устроителей. И смех его был лишь немного надтреснутым, с редкой фальшивой ноткой на каждом вдохе. Но смех тот шел не из сердца Безымянного, а словно о разбитое зеркало отражалось веселье других смеющихся, преломляясь сквозь все еще не оставляющее Его безумие.
Да, Он кружился вместе со всеми в задорных хороводах, то ускоряющих свое движение, то резко останавливающихся и продолжающих свое движение в обратную сторону, быстро набирая темп. Его ноги порой едва касались мягкого ковра весенних трав, когда нимфы решали вдруг позабавить гостей и заставить хоровод левитировать в окружении сонма огней, поспешно ускользающих от тел танцующих. Но все это было словно с другим человеком, не с Ним. Безымянному казалось, что все вокруг отдаляется куда-то, и несколько раз Он едва не выпадал из хоровода, когда контроль над телом окончательно покидал Его, и только на диво сильные руки нимф удерживали внезапно дизориентированного гостя. Все это вызывало бурный смех всего хоровода.
Несколько маленьких крылатых дев сплели Ему мягкие тонкие повязки и обвязали ими Его бедра и глаза. Как ни странно, повязка на лице не мешала зрению, а, казалось, даже наоборот, придавала всему вокруг удивительную четкость. Безымянный давно уже забыл, что мир может быть четким и понятным, настолько Он привык к хаотичности, изменчивости и ненадежности грёз. В довершение всего маленькие крылатые проказницы с головы до пят осыпали Его разноцветной искрящейся пыльцой своих крыльев, отчего кожа Безымянного начала излучать тусклое пестрое свечение, а ноги Его, касаясь травы, не приминали более ни одной былинки.
Едва успели фаэри подарить Безымянному яркое облачение, как началась церемония. Медленно пробираясь меж гостей, Безымянный не замечал ничего, кроме действа на сцене. Взглянув на деву в белом облачении, Он ощутил на своих губах имя "Вальпургия", которое словно зачарованный произнес.
- Вальпургия,- и мир вокруг на миг словно затянуло маревом, которое бывает над костром. На краткий миг. "Галлюцинация? Или это и правда она? Или это грёза Вальпургии? А она выглядит во снах так же, какова была в реальности? Сновидения не подчиняются тем законам... а люди могут подчиняться им по инерции...",- думал Он, глядя на мучения девы. Жестокость не была чертой Безымянного, но и сострадание давно оставило Его сердце, оставив висеть в пустоте между этими двумя понятиями. В пустоте, называемой всеми равнодушием. В Его душе и правда все было ровно, словно поверхность зеркала. Разбитого, треснутого и мутного зеркала.
Слова карлика о желаниях и жертвах заставило Безымянного задуматься над новой дилеммой. Чего мог попросить тот, кто уже давно перестал мечтать или хотя бы надеяться вновь начать мечтать? Все, о чем он когда-либо мечтал - это перестать быть потерянным между двух миров, реальным и иллюзорным. И оно сбылось. Сны окончательно забрали Его себе, затягивая все глубже и глубже, стремясь пожрать, поглотить, растворить в себе без остатка... Он понял, чего хочет.
- Я желаю, чтобы Грёза поглотила меня, растворила в себе, сделала своей частью, а не затерянным в ее лабиринтах паразитом.
Нимфа, подошедшая с подносом для жертвы, посмотрела на Него с немного грустной улыбкой и кивнула.
- Взамен я отдаю то, за что веками проливали кровь, жертвовали тонны золота и отдавали душу. Свою свободу. Я отдаю Мечте свою свободу.
Безымянный протянул к подносу свои руки, и на запястьях вспыхнули яркие кандалы из света. Они секунду демонстрировали свой агрессивный узор, изобилующий острыми краями и изгибами, что так сильно напоминают лезвия. Спустя секунду они резко начали дикое вращение, затем яркая вспышка, в которой они исчезли, и на запястьях Безымянного остались ровные татуировки, точно повторяющие узор браслетов.
Дар был преподнесен. И, по всей видимости, он был принят.

+1

26

Вальпургиева ночь.  Это сладкое слово на кончике языка. Столь прекрасная, взбалмошная и...неуютная. Волк откинул с лица огненные пряди волос и внимательно всматривался в отражение. Здесь не было ничего необычного. Все тот же Велес. Те же изумрудные глаза, то же тело, многочисленные шрамы. Чуть удлиненные и острые клыки.  Но все же, все в этом было лживо и наиграно. Зверь врал сам себе. Он молча наблюдал за тем, что человек в зеркале более не меняется под легким велением разума. Нет ни боли трансформации, ни звука лопающейся кожи. Нет ничего. Лишь пустота и легкий полумрак дворцовой спальни.
-Добро пожаловать в мир смертных.
Парень усмехнулся,  поглаживая подушечками пальцев края шрама на груди.  Это казалось ему весьма забавным, чем-то непреодолимо прекрасным и жестоким одновременно. Каждый год эта ночь дарила ему мир, которого он никогда не знал. Рожденный зверем не может ходить среди людей. Но Вальпургия переворачивала привычный мир с ног на голову. Тяжелый узорчатый ремень разместился на бедрах бестии. Закрепленные на нем полотна изумрудной ткани скрывали пах и бедра, игриво щекоча лодыжки. Вел натянул одну из перчаток, шевеля пальцами и улыбаясь звону метала острых когтей. Еще перчатка, закрепленная на короткой куртке, соединяющейся с декоративным ошейником. Волосы были собраны в замысловатую прическу. Бестия поднял с прикроватной тумбы свою маску, всматриваясь в пустые глазницы.
-Нам пора. Ночь не может длиться вечно.
Как и ожидалось - он опоздал. Праздник уже начался.  Демоны и демоницы. Баньши, нимфы,  колдуны, монсты — все они были здесь, все приветствовали Вальпургиеву Ночь. Ночь, которая стирала все известные грани и ставила правителей на одну ступень с рабами.
Пляски полуобнаженных тел, которые, совсем скоро пустятся в сладострастные утехи. Вино лилось рекой, сплетаясь с волнами музыки, которая, то и дело накрывала поляну с головой.
«А вот и она, заветная чаша.»
Бестия улыбнулся настигшей его нимфе. Как и любой зверь, он желал свободы. Этой неистовой, чертовой свободы, которая была так прекрасна и недостижима. Как человек, он желал любви и простого тепла. Но Зверь был отдан хозяину, который уже стал для него всем миром. И любые богатства были жалки и ничтожны под ногами Властителя Порока.
Губы коснулись «подарка». И он бросил в чашу какую-то безделушку, нечто вроде золотого украшения, один из излюбленных трофеев, после кровавой охоты.  Сромный дар в обмен на скромную мечту — еще одну скачку наперегонки с ветром.
Подхватив с праздничного стола бокал красного вина, оборотень затерялся в толпе.

0

27

Совершенно зарывшись в разрешении финансовых вопросов заведения (еще бы, попробуйте оценить минет от саламандры в золотых!), Яр присоединился к общественному веселью несколько позднее, чем рассчитывал, но как раз вовремя, чтобы не пропустить самое интересное.
С самого начала без казусов, конечно, не обошлось. На «проходной» два не в меру откормленных молочными кабанчиками здоровячка недвусмысленно потребовали оставить излишки одежды за пределами праздника. Это даже льстило: инкуба, да просили раздеться! Критично оглядев свой и без того фривольный наряд, Рухим даже присвистнул – к примеру в Лондонском аристократическом обществе его тунику посчитали бы верхом неприличия. Впрочем, что еще можно ожидать от мужчин, спящих в ночных колпаках.
Что ж, раз привычное прочтение дресс-кода здесь имело несколько иное толкование, праздник обещал быть необычным.
С вальяжностью дога, которому предложили оставить намордник при входе в мясную лавку, Шахрияр изволил небрежно забросить на ближайший низкорослый куст тунику, сандалии и прочую нечисть навроде карманных часов, носового платка и гильотины для сигар (не стоит уточнять, где конкретно находившихся все это время).
Прекрасно памятуя правило, что прикрытая нагота вызывает куда больше эротических фантазий, чем полное отсутствие одежды, мужчина стянул с высокой луки кожаного седла рыбацкую свежесвязанную сеть и обмотался ею не хуже тоги.
- Полагаю, сопровождение тоже должно быть без одежды? – Картинно поправив наряд, не скрывающий ни чего, но все же незримо присутствующий, инкуб расседлал Содома, оставив его, как и Гоморру в одним лишь строгом ошейнике. О такой беспечности еще следовало пожалеть, все же некормленые собаки были не самыми лучшими гостями на празднике обнаженных тел, но оставлять любимцев скучать «под дверью» было б крайне негуманно.
Похлопав ощерившуюся на хлыст суку по холке, так чтобы чешуя вновь улеглась ровной змеиной кожей на плотные мышцы, инкуб первым прошел сквозь невидимую границу. На несколько секунд в душе шевельнулось что-то нехорошее, будто забытое воспоминание, но вид проскользнувших мимо стайкой обнаженных нимф заставил мгновенно оставить все заботы «за порогом».
О, да, на празднике было где разгуляться. Пожав руку, или точнее лапу одному плешивому волкодлаку, что часто захаживал в бордель и пугал своим достоинством даже самых искушенных шлюх, инкуб ловко оказался в медитирующей компании то ли мавок, то ли русалок – один черт разберет этих красавиц.
Следующие за хозяином тенью здоровенные псы явно поддались общему возбуждению. Затеяв игру в догонялки, словно им снова было по паре лет, кобель с сукой закатились в кусты, и вспугнули оттуда уединившуюся парочку то ли гарпии с цербером, то ли мантикоры с грифоном.
Да то б еще пол беды, если б Содому не вздумалось порезвиться среди копытных.
Получив по широкому лбу (за попытку откусить великолепный хвост) копытом от чьего-то пегаса, кобель решил выбрать добычу поспокойнее. Пригляделся к невысокому рогатому существу, чье гордое головное украшение так и блестело в полумраке, пес обежал порядочный круг, едва не сбив нимфу с подносом и, оказавшись за разлапистым грушевым деревом, протиснул морду под ветвями. Когда Яр обнаружил пропажу спутников, оказалось уже слишком поздно. Разыгравшийся Содом уже тянул свою клыкастую пасть к золоченому рогу, желая попробовать на вкус сие украшение.

ООС: Ред-Ред, сударь, уж простите мне мою наглость, но Ваши рога меня пленили!)

0

28

Толпа зашевелилась, забормотала. В этом людском шуме, сложно было что-то различить. Даже самый острый слух вряд ли мог вычленить отдельные фразы или даже слова. Но Мечта слышала все, она слышала каждого. Чувствовала трепет сердец и ту горечь, с которой порой срывались с дрожащих губ мольбы. Только мать-природа могла чувствовать боль чад своих, только она могла подарить им душевную прохладу. А верил ли кто-нибудь по-настоящему в ее любовь и ее могущество?
Между тем девушка, корчащаяся на сцене в страшной агонии, затихла. Мечта ждала, когда будет произнесено последнее слово, когда на позолоченный поднос будет возложен последний дар. А что будет после… Пожалуй этого не знал никто. Даже Крошка Цахес, сидевший у изголовья девственницы и ласково гладящий ее по волосам, короткими крючковатыми пальцами.
- Братец Цехес, а позволь старому сидхе высказаться!
Вот так новость! Карлик даже удивился такому обстоятельству. Не всякий раз во время церемонии к тебе вот так подходят и начинают бессмысленный разглагольствования. Цахес чуть сощурился, даже немного подался вперед, навострив свои маленькие ушки. Да-да, он не ошибся, этот маленький, такой же как он человечек, обращался именно к нему. Благо ситуация располагала к разговору, а не то бы…
- О, мой милый друг! – снисходительно рассмеявшись, протянул церемонемейстер.
- Неужели вы сомневаетесь в правдивости моих слов? После того как все закончиться, Вы сможете сами проверить на сколько же эта дева чиста. Думаю, такому красавцу как Вы, они не откажет! – короткий смешок, а затем взгляд Крошки Цахеса снова вернулся к девушке, которая вдруг открыла глаза и издала сладкий полувзох-полустон. И как только этот звук пронзил бескрайне зеленое пространство, все вокруг замолкло и замерло. Последний поднос был поставлен подле постамента, и Мечта более не могла ждать. Ее новая материальная оболочка, стала полностью подвластна ей и безгранично расширяла ее возможности. Не как смертного разумного человека, а как бестелесного духа, не способного даже мыслить без посторонней помощи. Юная дева медленно и грациозно поднялась на ноги и осмотрелась. В этом столетии на празднике собралось намного больше народа, и думали люди в это столетие они тоже по другому. Обычно мечта не любила разбрасываться желаниями и чаще играла на чувствах, исполняя желания с заметной и порой обидной каверзой. Но сегодня все было по другому. Люди и нелюди были искренне в своих желаниях и больше просили за других, нежели за себя. Многие не хотели играть с мечтой, другие просили счастья ближним, как например это сделали Король Порока, Этайн, Нея и сотни других существ. Разве могла мечта отказать?
Но по правилам, она должна была выбрать, она должна была отдать предпочтение кому-то одному…
Дева медленно проплыла по краю сцены, аккуратно, на цыпочках, ступая по дощатому покрытию. Она ловила мысль за хвост и вскоре ей это удалось… Она не сказали ни слова, лишь закружилась и запела, тонким сладостным голоском. Этот удивительный звук, будто голубиное перышко пролетел над головами собравшихся в считанное мгновение и поймав судьбу в свои сети, заставил ее расщедриться на желания.

В эту ночь, все желания были исполнены. Чиви Тигг получил свои крылья, которые прорвав кожные покровы и оросив рядом стощих кровью, украсили изуродованную спину гаргульи смоляно-черным полотном. Берта преобразилась в обычную женщину. Увы, она не могла теперь глотать двуручные мечи, но зато могла улыбаться самым обычным человеческим ртом и обнимать своего мужа холеными девичьими руками, а не уродливыми клешнями. Ее подруга по труппе еще не знала, но дома ее ждал совершенно нормальный, здоровый младенец, заливающийся громким отчаянным плачем. Ред-Ред обернулся большекрылым ангелом, а на Йоши вдруг нахлынуло прозрение, но, увы, понимать в полной мере чувства и эмоции он мог только своего верного спутника Лиссандро. Мечта была уверена, что кицунэ был невероятно счастлив тому, что разглядел в элементале в первые же мгновения, как удивительный дар накрыл его. Лярве мечта пообещала, что позволит запомнить ему этот день во всех мельчайших подробностях и пронести эти воспоминания через века. А Кристоф в тот же миг лишился страха. Бесстрашным может быть только сумасшедший или наркоман, но для Мечты это не было уж слишком принципиально. Дева дала юноше немного эйфории, каплю безумия и заправила все это отменной порцией наивности. Рецепт прост, но необычайно действенен! Жаль, но все эти желания будут действовать не более суток, к следующей ночи, все вернется на свои места
Что ж, Мечта не забыла еще немного пошалить, повернув вспять желания тех, кто отказался платить. Под горячую руку попались Дагон и с десяток таких же неверующих Фом. Мечта отняла у Дагона часть его знаний, которые впрочем вернуться, можете не сомневаться. Это и будет исполнением мечты – за просто так, можно получить то, что уже имеешь.
Ну вот, кажется все были одарены. Но нет, остался еще один – скромный ссутулившийся безумец, не побоявшийся отдать мечте самое ценное что у него было. Дева шагнула с постамента и поплыла вглубь толпы, туда, где стоял человек без имени, потерявшийся во всех известных Мечте мирах. Она остановилась рядом с ним и на мгновение заглянула в его окутанные сном глаза. Она искала в них искренность и найдя ее улыбнулась мужчине. Она склонилась над ним и мягко коснулась его лба сахарными устами. Мечта исполнила его желание не ограничиваясь временными рамками и ничего не взяла в замен. С запястий Безымянного спали призрачные кандалы, а Иллюзия поглотила его с головой…

Последнее желание было исполнено и мечта ушла. Ее век был коротким, ее предназначение было ничтожным. Она исчезла, забрав все свои подарки и оставив свою прекрасную оболочку в полном беспамятстве лежать на траве у ног безумца.
- Давайте веселиться! – вскрикнул Крошка Цахес, ударив своим посохом по дощатому полу сцены и заплясал прочь со сцены. Музыка вновь заиграла. Шабаш продолжался.

0

29

Толпа празднующих волновалась, словно колышушееся под ветром зеленое море высоких трав. Взгляды были прикованы к девушке на постаменте, и ее одежды словно маяк светились белизной. Затаив дыхание, все ждали, что же будет дальше.
А дальше... волна сбывшихся мечтаний, волна воплотившихся надежд. Слезы счастья, всплески безудержного веселого смеха, кто-то выкрикивал хвалы и благословления, прославляя имя Вальпургии и благодаря Мечту. Весь этот невероятный коктейль эмоций накрыл праздник. Те, кто не получил видимого подарка, наблюдали за чужой радостью, и прямо на их глазах счастливые обладатели сбывшихся мечтаний пьянели на месте, одурманенные счастьем и напоенные глубоким удовлетворением.
Все это, как и предшествовавшие забавы праздника, казалось, обошли стороной Безымянного, оставив его безучастным сторонним наблюдателем. Нет, в его сердце ни на секунду не возникло ни капли горького сожаления о принесенной жертве. Но вдруг дева остановила на Нем свой взгляд, их глаза встретились, и по телу Безымянного прокатилась дрожь, не имевшая ничего общего со страхом, вожделением или гневом. Приближение чего-то невозможного, чего-то неповторимого наполнило все естество безумца. Участившееся дыхание и мелкая дрожь в пальцах явственно указывали на то, как взволновало Его это ощущение. Ничего подобного с ним не случалось прежде, и что-то подсказывало, что впредь Он вряд ли встретит что-либо сравнимое с этим. Дева приблизилась.
Она посмотрела в глаза, широко распахнутые в предвосхищении грядущего. Всего секунда, и Мечта поцеловала Его в лоб, и стоило только ее устам коснуться Его лба, как чудо свершилось. На краткий миг Безымянный ощутил каждого присутствующего как самого себя, чере него прошли все чаяния, надежды, страхи, страсти и амбиции всех созданий Лабиринта, в хаотической пляске пробиваясь через Его сердце. Всего миг Он чувствовал себя примятой в танцах и беготне травой, благостно отдающей празднующим всю свою свежесть и мягкость. Он ощутил себя тысячами огней над поляной, светившими разными цветами и с разной яркостью, поливая присутствующих своим ласковым светом. Он ощутил себя каждым уголком Лабиринта.
Наверное, это могло бы убить Его, разорвав его сердце или высушив разум, но наряду со всеми остальными гостями праздника Безымянный ощутил себя... Мечтой. Или это все Он ощутил как раз потому, что Мечта коснулась Его? Он не знал, да и не хотел знать. Краткий миг, доля от секунды, канул в Лету, утянув за собой эту исполинскую вереницу ощущений, оставив только спутанное, смазанное воспоминание о том, что этот миг был.
В этом экстазе Безымянный закрыл глаза, а когда открыл их... Когда Он открыл глаза, все вокруг стало странно четким, и в то же время ощущалась эфемерность происходящего. Зато окружающий мир приобрел кое-что новое, он ощущался родным, естественным, близким, словно созвучие, словно продолжение себя.
Безымянный опустился на колени и наклонился к телу девы. Закрыв ее веки, Он коснулся губами её чела и, выпрямившись, остался сидеть на коленях рядом с ней, привыкая к новым ощущениям. Теперь мир грез стал его родным миром.

А где-то далеко-далеко пациент психиатрической клиники умер, не выходя из комы. Доктора зафиксировали время смерти и принялись отключать мертвое тело от аппаратов поддержания жизни. А он смотрел своими остекленевшими глазами сквозь веки, сквозь потолок палаты, сквозь крышу больницы, сквозь небо, сквозь космос. Он смотрел своими остекленевшими глазами туда, куда умчалось его сознание, став частью чего-то другого. Навсегда.

+3

30

Лярва, бесстыдник и распутник, малодушный циник, который, как ему казалось, разуверился во всем, кроме королевской власти, склонился перед Мечтой, благоговея. Чувство сопричастности воодушевляло его, и обещание блага, в которое верили все вокруг и каждый, внушило Фредерику надежду. Она была сладкой, лярва очень давно не ощущал этого чувства, когда сосет под ложечкой от нетерпения. Кажется, что вот-вот и на тебя прольется живительный нектар, который зарубцует все раны и подарит покой, и освежит.
Лярва, конечно же, ничего не почувствовал, кроме разлившегося тепла под ребрами, от которого стало томно. Мечта ушла, оставив свои подарки, и для многих на поляне это стало моментом исцеления. Раздавались радостные возгласы, Фредерик видел у некоторых на глазах слезы счастья- и сам улыбался. Праздник продолжался, и казалось, что после ухода Мечты на поляне стало гораздо светлее... Воздух полнился разными запахами: жареного мяса, вина, пива, цветов. Смешивались запахи тел, слабый ветерок разносил по поляне афродитическую пыльцу, и глаза празднующих начинали влажно блестеть. Воистину наступало время мира и терпимости ко всему и вся...
Лярва, однако, не спешил в объятия ласковых женщин, разгоряченных пыльцой и виной мужчин. Стоило ли выбираться из замка ради оргии, которая и без того не прекращалась там почти в любое время дня и ночи.
Фредерик подошел к Эффутуо с поклоном, поцеловал руку. 
- Я хочу уйти с поляны, Сир,- сообщил лярва, поправляя цветочный венок на голове.- К реке, там прохладно. И гораздо тише... Буду рад, если Вы захотите отдохнуть тоже...
Получив монаршее разрешение, Химера удалился со словами благодарности на устах.
Он безо всякого зазрения совести завернулся в первый попавшийся плащ и подхватил из-под куста чей-то мех с вином. Оно показалось Фредерику кисловатым, но вкусным.
Почувствовав спиной чей-то взгляд, лярва обернулся, и увидел, что королевский шут пристального смотрит на него. Сидх выглядел сейчас нелепым коротышкой, уродливым, но при этом довольно смешным. Фредерик весело подмигнул Дуалтаху и зашагал прочь, под сень деревьев. Шелестели кусты, оттуда доносились вздохи: никак кто-то дарил кому-то радость.
На душе у лярвы и без того было легко и спокойно. Но был бы он счастлив сейчас, если б знал, что его подарок Мечты истает несколько часов спустя, как леденец, который после себя оставляет лишь жажду? Ах, не ешьте леденцы, если их нечем потом запить.

+1

31

Этот шабаш в Вальпургиеву ночь больше напоминал закрытую вечеринку на открытом воздухе - из тех, на которые ходят только элита, богема и те, кто пытается казаться тем или другим. С той лишь разницей, что на этой присутствовали бесы, оборотни, гротескного вида чудовища разных мифологий и эпох и те,  кто пытается казаться одними, другими или третьими. Безликий чувствовал себя здесь чужаком. Он не причислял себя ни к элите, ни к богеме этого общества, достойного страниц Хореса Уолпола и Мери Шелли. И казаться кем-то ему в эту ночь тоже не хотелось. Хотелось быть. Не важно, кем. Человеком или чудовищем, собой - невидимым наблюдателем - или собственным фонарём.
Начало задалось на славу - организаторы постарались. Гости пили, ели, плясали под странную, ни на что не похожую, музыку. Далее в программе, как обычно, - разврат во всех известных и нескольких доселе не изобретённых формах, принятие внутривенно, орально, внутримышечно, постедством ингаляций, клизм и рассасывания всех существующих и не существующих видов наркотиков и дурманных колдовских зелий, мордобой, смерть пары-тройки недостаточно стойких гостей от передозировки, колотых и рваных ран или утопления в безымянной речушке.
Или нет? В эту ночь, в этом лесном уголке забытому всеми празднующими невидимке захотелось простого праздника - незатейливого и гораздо более приятного, чем все эти ярмарки тщеславия и пиры во время чумы. Пить лёгкое молодое вино, смотреть на звёзды, наслаждаться тихими напевами и наслаждаться жизнью, отбросив заботы. Просто жить здесь и сейчас - пускай даже никакого "здесь" не существует и никакое "сейчас" невозможно прожить от начала и до конца. Невидимка поставил на стол свой фонарь и стал разглядывать  собравшихся, периодически прикладываясь к бутылке с каким-то напитком - то ли медицинским спиртом, то ли настойкой валерианы, то ли тем самым молодым вином - по большому счёту, ему было не так уж важно, что пить, если все потреблённые вина, коктейли и зелья всё равно уйдут в небытие - такова их участь. Такова участь всех праздников - уйти в небытие, оставив лишь приятные воспоминания и кучи мусора.
И его желание - он точно это знал - не сбудется. Не бывает счастья одного на всех. Такое счастье похоже на игрушку, лежащую на полке в супермаркете среди тысяч себе подобных, абсолютно одинаковых - купи товара на кругленькую сумму и получи в подарок плюшевое счастье. Для всех... Даром... И никто не уйдёт обиженным... Но почему-то всегда закрадывается чувство, что ты теряешь больше, чем получаешь. Возможно, так оно и есть.
Мысли невидимки прервал какой-то непонятный запах. То ли запах книжной пыли, то ли споры каких-то неведомых растений, то ли вонь чьих-то немытых гениталий. Ёкай зашёлся приступом безостановочного чихания. Потом его стошнило - на траве перед столиком, где стоял фонарь, возникла из небытия лужа из полупереваренных сладостей и слипшейся фейной пыльцы. К странной вони добавился запах блевотины с примесью свежевыпитого спиртного.

Отредактировано Нея (2010-05-14 06:44:16)

+1

32

Крошечный мужчина все гладил и гладил по волосам извивающуюся девушку, а она постепенно, по мере того, как около постамента нимфы и девы ставили заметно тяжелые подносы с дарами от пришедших в эту ночь на поляну сказок и желаний, затихала.
Да, она уже не билась в конвульсиях, а лежала с прикрытыми глазами и ровно дышала.
Мгновение, последний разнос у её ног - Кроха Цахес отвлекся на кого-то, и  тут дева открыла большие, детские глаза -  такие какие и должны быть у каждой мало-мальской Мечты. Глаза, что смотрят вдаль, думая о заветном. Она вздохнула, и листва, розы, плющ и кипарисы эхом отозвались на её вздох, мелодично звеня в воздухе. Дева встала, начала свой незатейливый танец-обход по присутствующим, для того, что бы мечтания  сбылись.
Он смотрел на неё, но она смотрела на иных.
Она пела и танцевала, осыпала стоящих звонами голоска. Ножки девственницы перебирали по подиуму, танцуя балетные па. Она еле  касалась дощатого покрытия пальчиками ступней, летела, сиятельно раскрывая ручонки и...тут мечты и начали исполняться.
И вот настал тот момент, когда её глаза встретились с его...

Дикая боль заставила резко сжать и закрыть небесные глаза, что неотрывно следили за  прекрасным юным телом девушки. Боль, словно тупой старой пилой,  разорвала ему его нежнейшую кожу спины. Что-то самопроизвольно хлопнуло сзади по телу, саднивше вывернуло наизнанку кости лопаток. Казалось еще мгновение и он потеряет сознание от диких импульсов, разрывающих его сенсоры и страсти напополам. Крики толпы сзади, возмущения, визг...лай его же собак - все смешалось в страшный нелепый сон. Запахло кровью, его кровью..особенной кровью гаргулий. Чиви вскинулся вверх лицом, смотря на темное Небо  безумным ошалелым взглядом. Соленые капли испарины, болезненной мучительной, проступили по его груди и по лбу, прикрытому челкой и венком из траурных бархатных роз, уже умерших, но все еще отдающих тяжелый сладковатый аромат. Он  свел лопатки выгибаясь от какой-то непривычной тяжести в области спины, чувствуя, что она прикрылась чем-то липким и трепещущим, словно влажным плащом - дождевиком..
Опустил голову - вздох. Губы не открываясь шепчут мантры, руки сложены в молитве, глаза накрыты жесткими черными ресницами, бледность кожи контрастна с темными волосами...
Покой, тишина, никого вокруг - лишь пустыня.
Он стоит на семи ветрах. Он раскрывает то, что у него за спиной, и видит тень от двух огромных кожаных крыльев, подобных тем, что бывают у летучих мышей. Прозрачность пропускает свет даже на тени, отливая алым по белому песку. Это его крылья  - теперь гаргулия может воспарить над любым городом, над любым горным кряжем, над океанами, снами и иллюзиями.
Но ветер-самум, самый ужасный и злой, он последним штрихом налетает ему со спины, подло, жестоко. Он рвет тонкие перепонки, ломает и сминает изящные кости, на которых они держаться, он роняет гаргулию в пески, сбивая сильным порывом с ног и катит, сминает и кромсает его же телом его Мечту.. Так все банально, конец всем нелепым мечтаниям.
Ведь такого дара он не достоин. Нет!.. эти крылья  по истине предназначались не ему, а он сейчас их, каверзный и жестокий, выпросил, отдав свое сердце каменного пса взамен. А ведь крылья -то и не нужны. Не нужны ему такие огромные крылья, что бы уметь летать. Летать, можно и без крыльев. Летать душой, мысленно даря кому -то радость, кому-то печаль. Парить в одиночестве и улыбаться тому, что ты есть на свете. И может быть кто-то тебя давно ждет..
Но, для этого нужна была совсем иная Мечта...

Гаргулия  открыл небесные  глаза и вернулся на празднество Вальпургии без боли и без саднящего едкого покалывания в спине. Он отошел от сцены, более не оборачиваясь на тело девицы, которая продолжала свой бег по краюшку деревянного помоста и дарила, дарила, дарила мечты... Много мечт, которые как конфетти, что ссыпают на  карнавалах. Они разлетались по стоящим и смеющимся, визжащим и плачущим от радости, или же боли, от ужаса или от бессилия, что либо вернуть вспять - все что было загадано исполнялось.
Надолго ли, никто не ведал. Ведь  каждому свое., .. да это и был карнавал, театр, нереальность, сон в тихую ночь.
Осталось вновь надеть маску из алого шелка и пить кровавое вино, что  с лихвой разливали сатиры, менады и вакханки, щедро подаренного для праздника Вальпургии самим Бахусом...
Чиви протянул руку и взял у вакханки с виноградовыми лозами в волнистых иссиня-черных волосах  большущий серебряный бокал с темно-красной, подобной венозной крови ароматной жидкостью. Он выпил тут же  все, и почти залпом, не особо смакуя вкус кисло-сладкого молодого  вина и, по-молодецки свистнув заждавшимся его хортам, пошел в толпу веселящихся и танцующих златовласых нимф....Смолистые собаки, радостно  повизгивая и высунув языки, путались у его ног, успевая облобызать лодыжки. Приятное тепло отдалось по всем жилочкам Чиви Тигга, отдаваясь хмельным желаниям  приподнятого вином настроения. На спине болтались два полотна  ненужной черной кожи...

+1

33

«Мечты сдуваются» - сказал неизвестный народный мудрец и, шут был полностью с ним согласен, более того, он считал, что Мечта еще сгребет со своих клиентов куда больше, чем они заплатили сейчас. Пусть зовут Фомой Неверующим – Дуалтах маялся в жизни уже долго и мог себе позволить циничный скептицизм. Так что, загадывать свое желание он передумал, тем более, что никаких девственниц бы не хватило на его осуществление даже в сам Майский праздник.
Дуалтах смерил такого же, как он сам, коротышку насмешливым взглядом, когда тот ему ответил и вернулся к исполнению своих обязанностей.
- Нужна мне эта припадочная, как лярве лишняя ложноножка, - скрипнул себе под нос сидх и кубарем скатился с бочки.
Кстати, о лярве. Любопытно, как он решил провести свою человеческую ночь и что загадал. Шут скосил глаза на Короля Порока, затем на подмигнувшего и спешащего прочь с поляны Фредерика. Пожалуй, у этого праздника было одно преимущество: у шута был выходной – первый за многие годы. Это был отдых не от короля, а от смеха, сегодня он мог не быть шутом и ехидничал только по привычке.
- Все мерзавки, вы мне ничего не должны. Папочка Гриффин вас освобождает. Веселитесь, как хотите, - буркнул Дуалтах своим спутницам и мелким бесом, вприпрыжку заковылял вслед за лярвой.
- Эй, молодость, подожди-ка старость! – крикнул шут Фредерику, пытаясь его догнать. Гриффин кинул химере в спину свою трость, но, споткнувшись о камень, покатился вниз с пригорка, подпрыгивая на собственном гробу и выкрикивая при этом древний ирландский мат.

Отредактировано Гриффин Дуалтах (2010-05-15 01:43:59)

+2

34

Получившие желаемое, должно быть, сейчас были счастливы. Эффутуо же, наблюдая за всеобщим весельем, испытывал всего лишь толику удовлетворения и голод, поскольку сам еще не преступал к «трапезе».
Бесновались и веселились уравненные в правах жители мира иллюзий. Черт пытался стащить луну, да так и не украл. Гриффин в очередной раз осмеял всех и вся. Слуги Короля Порока веселились каждый по-своему, словно в их жизни наступил один единственный выходной – светлый праздник воскресенья, раз в сто лет.
Отпуская Фредерика, Эффутуо обещал присоединиться к лярве позже. Сегодня шумные компании отчего-то не радовали Короля Порока. Впрочем, немудрено, если вся твоя жизнь состоит из бурных оргий и ежедневно приходится выдумывать все новые и новые ухищрения.
Ловко уворачиваясь любезностями от навязчивого внимания нимф, Король Порока щурил глаза, вглядываясь во тьму, освещенную золотым и алым светом факелов. Перед глазами мелькали обнаженные тела, обрывки ярких тканей, блики на золотых украшениях.
В ветвях раскидистого дерева мужчина заметил знакомую женскую фигурку. Зрение не обманывало его, не обманывал и характерный «аромат», который демон запомнил с той самой ночи, когда им со всеми присущими азартом и страстью пришлось делить сердце Генриха Птичника. То была Этайн.
Словно медом намазанная, с того самого момента, когда поранив руку о его плеть, отведала королевского поцелуя.
На бледных губах Короля Порока медленно расцвела улыбка.
Протиснувшись сквозь толпу празднующих, получающих подарки от Мечты, словно воздаяние, мужчина подошел к дереву, на котором несколько мгновений назад сидела полукровка. Дотронулся ладонью до шершавого древесного ствола, облокачиваясь.
Простой и откровенный жест ладони был приглашением спуститься вниз и продолжить празднование наедине.
Чего греха таить? Более удачно «партии» невозможно было себе представить. Оба они сейчас были обычными мужчиной и женщиной, и данное обстоятельство радовало Эффутуо поболее самого праздника, поскольку на одну ночь вместе с уязвимостью он получил то, отчего так завидовал более слабым тварям – людям.

+1

35

Ей было хорошо там, где не было ни стульев, ни скамей, ни столов с явствами. Где не было кокетливых нимф, разносящих дурманно-сладкие вина, хотя, по правде сказать, девицы были очень даже ничего. Белтейн - торжество Жизни в самом непосредственном ее проявлении: брак Бога и Богини.
Когда-то давно древние кельты считали, что все молодые парни и девушки обязаны заниматься любовью в лесах, садах, у рек и озер или, может, даже прямо посреди благодатной водной стихии... Словом, в окружении исключительно природных ландшафтов. Иначе - верили вне всяких сомнений - Колесо Жизни не повернется полноценно, да и Земля будет не так плодородна. Хотя, на деле...
Ты всегда умела практично организовывать себе жертвы, Всеблагая. Да еще и так, что никто не против, даже самую чуточку.
Что уж там, у Керридвен всегда были неплохие организаторские возможности. Другое дело, что цели исключительно мирные и личные. Ну и масштаб - конечно, совсем не того размаха, какой присущ войнам или, скажем, стихийным бедствиям. Теа улыбалась - просто так, в никуда, прикрывая глаза и блаженно прислоняясь к мощному древу. Она побудет здесь еще чуть-чуть, совсем немного окунется в свою безмятежную и абсолютную человечность... Еще раз. Прежде, чем перейти к "стадии" традиционных купаний и омовений.
Хорошо бы не одной, конечно... Впрочем, нимфы туда отправятся навер... Эффутуо?
Ирландка обернулась, заприметив короля Порока уже тогда, когда между ними оставалось не более нескольких шагов. Нежно очерченные губы сами собой растянулись в улыбке.
- Доброго Белтейна, Ваше величество.
И даже позволит себе коснуться мужской ладони, тем самым соглашаясь следовать за августейшим. Разумеется, всецело доверяя его выбору... дальнейшего места празднования священной Ночи.

0

36

Сотни, если не тысячи различных существ, сгруппировавшихся на одной поляне, сейчас казалось, даже дышали в унисон. Сначала гомон и шум, пытаясь определить очередность подхода к мечте, а потом, тишина, почти первозданная и дикая по своей природе тишина, от которой хочется сжать голову руками и бежать, бежать не останавливаясь, лишь бы больше никогда не испытывать такого напряжения, не слышать звенящего безмолвия, словно затишье перед бурей. Подобное поведение других всегда вызывало в лисе приступ странной паники, пробуждая дикого зверя, но сейчас, сейчас он был обычным, ничем не примечательным человеком, к которому вернулись странные, непривычные эмоции, заставляющие замереть, смотря вокруг, глазами полными истинного восторга, подчиняясь пульсирующему ритму самой природы. Слишком близки были кицунэ: шум деревьев, запах редких трав, дуновения ветерка на разгоряченной коже, мерцающий свет звезд, которые манили к себе, все это вызывало волнение и предвкушение. То, чего он был лишен так долго. Волшебство этой ночи пробуждало желание жить, желание ещё раз оказаться в подобной ситуации, почувствовать пьянящий вкус вина, ощутить опаляющий жар пламени костров. Через неделю или две, в памяти лиса начнут стираться воспоминания о волшебстве, о таинстве момента, чтобы потом с новой силой ожить в следующую ночь. Но сейчас, он не хотел об этом думать, не хотел понимать, что таких ночей может быть сотни, сейчас он словно попал на свой первый праздник и не собирался упустить ни одного важного момента. По коже ползли сотни мелких мурашек с каждым шагом юной девы.
Жадный взгляд, не отрываясь, следил за перемещениями Мечты, не для исполнения собственного желания, по сравнению со многими оно было слишком пошлым и эгоистичным, просто, для того чтобы вдохнуть запах самой матери-природы, который она сейчас источала. Глубоко вздохнуть, едва заметив за собой, что задерживает дыхание, при приближении юной девы, и мысленно улыбнуться, по-доброму, без привычной иронии и ехидности. Не ожидая, от самого себя, склониться в глубоком поклоне, перед проходящей Мечтой, не надеясь, не желая, просто, выказывая свое безмерное уважение и восхищение, преклоняясь перед тем, что несоразмерно выше него самого. Улыбнуться, рассматривая других существ, которые сейчас радовались подаркам и не помышляли об извечной войне и неприязни. Внимательный взгляд, на одно лишь мгновение остановился на человеке, который не побоялся принести в жертву самого себя для исполнения самой важной, самой судьбоносной мечты, и не ожидающего ничего взамен. Легкая улыбка, коснулась губ, Йоши, когда мечта несчастного была реализованная, и в лабиринте появилось новое существо, которому теперь придется бороться за свое существование. Вздрогнуть от исполнения собственного желания, и совершено по иному, взглянуть на элементаля. Дух,
который не пожелал загадать ничего для себя лично, это было неразумно, странно, не привычно, но в тоже время невообразимо приятно, словно по всему телу разлили медовый нектар, от которого хочется совершать безумные поступки и не задумываться о том, что будет после.
Сжать пальцы Лиссандро своими и улыбнуться, показывая, что оценил его желание, что оно смогло затронуть те струны души лиса, который он считал безнадежно порванными и забытыми.
- Эта ночь сама по себе необычна. Но ты прав, я так давно не ощущал ночь как живой организм, которым она сейчас стала.
Потянуть духа вслед за собой, скрываясь с поляны, где сейчас должно было начаться разнузданное веселье, от которого невозможно скрыться. Но именно это время хотелось провести подальше от всех, чтобы насладиться прохладным воздухом, дышать полной грудью и просто жить.
- Пойдем отсюда, нам больше нечего тут делать.
И вновь ничего не значащие поклоны в сторону знакомых, прощаясь с ними, не желая видеть, во что может превратиться благопристойное общество во время Вальпургиевой ночи.

0

37

Лисс склонил голову. Он не привык к тому, что кто-то обращает на него внимание, поэтому, даже будучи на подобном празднестве не в первый раз все никак не мог привыкнуть. Но вот, дева прошла и мимо них с Йоши, а следом лис чуть крепче сжал пальцы элементаля. Что это значит? Его желание сбылось? Или сбылось не так, как он хотел? Или вообще не сбылось?
На мгновение все запахи, цвета и звуки замерли вокруг Лисса, чтобы через миг вновь завертеться вокруг красочным хороводом. От этого кружилась голова. От запахов присутствующих тоже кружилась голова, а еще в воздух вплетались тонкие нотки аромата незнакомого элементалю цветка, а может быть и нескольких цветов, он все никак не мог разделить эти нотки. Элементаля тянуло в сторону от буйства красок, запахов, и звуков. Поэтому когда Йоши потянул его в сторону, Лисс был только рад этому. Взгляд элементаля только ненадолго зацепился за незнакомца украшенного лишь повязками из трав. Откуда-то относительно него у Лисса вдруг появилось странное ощущение утраты. Похоже, не все только находят что-то сегодня, видимо кто-то что-то и теряет. По-моему так не должно происходить. Хотя не мне судить. Возможно, это и было его мечтой. Интересно, а что в таком случае на самом деле желает Йоши. Может быть, есть что-то такое, что он не осмелился озвучить? Элементаль чувствовал что где-то совсем неподалеку есть ручей, который своей прохладой наполняет воздух, и его холодные колебания долетают и до поляны, щекоча ноги и постепенно согреваясь у костра - взмывают в небо чтобы достигнуть облаков. Элементаль вздохнул полной грудью. Даже сейчас, когда он был человеком, он чувствовал самого себя намного ярче. 
Лисс пробирался вслед за Йоши потихоньку отклоняя его курс в сторону ручья. Периодически он цеплялся за тонкие ветки, отклоняя их со своего пути и получая хлесткий удар в спину. Благо все царапины и порезы заживут довольно скоро, о них не следует слишком сильно печалится.
- Скажи, а как ты чувствуешь себя, будучи полностью человеком, в такие ночи? Многие боятся. Я тоже боюсь. Будучи в такую ночь человеком так легко потерять свое бессмертие. Хотя у меня врагов вроде как нету. Но случайности бывают разные. Впрочем... Я каждый раз боюсь, когда оказываюсь в незнакомом месте в теле человека.
Они отошли немного в сторону, и юноше осталось только на слух ориентироваться относительно того, что происходит на поляне. Обычно он уже в это время покидал празднество, но в этот раз ему не было куда торопиться. Или Йоши думает о чем-то, о чем сам элементаль пока не догадался, уводя его в сторону? Казалось, что по спине скользил чей-то взгляд. Теперь я совсем странно себя чувствую. Может это паранойя? Мир слишком стремительно меняется вокруг меня, и я не успеваю привыкнуть к этому. Хотя, в лабиринте вообще все меняется слишком быстро и слишком сильно за короткий отрезок времени, но я ведь как-то умудрился наладить там свое существование. Как бы я сейчас хотел бы вернуться хоть ненадолго домой, к себе домой, где нет никого и ничего кроме меня и ветра. Но тогда я буду один, а я не хочу оставаться один, я хочу показать Йоши свои любимые места. Вдруг они ему тоже понравятся, он ведь, как и я – создание природы. Но он все же немного другой, он старше меня, сильно старше. И вполне возможно, что то, что нравится мне, покажется ему абсолютно неинтересным.
Лисс низко опустил голову, следя только за шагами кицунэ. Слишком много тяжелых мыслей, всегда не шло ему на пользу. Не заметив одного из выступающих из земли корней он умудрился споткнуться, и,  пытаясь выровняться, ухватился за ветку некоего колючего растения, которое, в свою очередь, тоже такой подлянки от Лисса, и выпустило от неожиданности все свои шипы. Тихо выругавшись, элементаль сумел все же выпрямиться, и все тяжкие мысли разом покинули его голову, пока юноша выковыривал длинные и острые шипы, из ладони стараясь вместе с этим не отставать от Йоши.

0

38

Вальпургия была щедра на подарки в эту ночь. Бойтесь своих желаний, они имеют свойство исполняться. А оттого еще более опасны. Вот и сам инкуб ощутил, как что-то творилось с ним самим. Внешне ничего не изменилось, но внутри словно открыли вентель, что сдерживал его до этих самых пор.
Внезапно стало безумно весело, весь мир заиграл красками с такой силой, что от этого буйства ослепнут глаза, а уши оглохнут. Первые мгновения, словно оглушенный навалившимся на него "счастьем" Кристоф смирно стоял на месте, будто заново привыкая к собственному телу и осознавая сам себя.
Воистину, мечта исполнила его желание, даже лучше, чем он сам ожидал. Юноша вскинул голову ко звездам и счастливо рассмеялся. Звездный калейдоскоп, огни костров,теплый ветер, что приносил с собой пьянящий запах трав. Сама земля казалась живой. Воздух вибрировал от музыки, что доносилась ото всюду, своим ритмом задавая ритм биения сердец тех, кто в эту ночь стал смертным.
У богов нет отрады, люди же самые счастливые существа на свете лишь оттого что могут жить и чувствовать, дышать полной грудью, петь от души и без устали веселиться зная, что их век конечен.
Юноша оглянулся к своей спутнице и протянул руку, приглашая следовать за собой. Ночь была необыкновенна и сказочна, а значит можно попытаться схватить удачу за хвост.
-У меня родилась чудная идея! Ануш, ты веришь в добрые и волшебные легенды? - безрассудство всецело завладело им, хлестало через край, требовало немедленного выплеска.
Что как не приключения искать в такую чудесную ночь? Инкуб за руку вел свою путницу прочь с поляны, мимо ярких всполохов костров, мимо беснующейся толпы, мимо кривляющихся музыкантов, мимо всего того, чего и так было в избытке в Лабиринте. Вел туда, где можно было найти и встретить что-то дивное и необычное.

>>> Жар-Цвет

Отредактировано Кристоф (2010-05-17 19:04:12)

0

39

Девушка смотрела по сторонам, наблюдая чудесные превращения, исполнение заветных желаний. Трудно сказать, что она испытывала в эти прекрасные мгновения священной ночи. Только сердце как-то нехорошо ёкнуло, при виде покидающей тело девственницы Мечты. Каждый получил то, чего желал более всего в своей жизни, и сейчас по праву наслаждался волшебной ночью. Кто-то танцевал, целиком отдаваясь переливчатым мелодиям, кто-то пел, кто-то пил. А были и те, кто решил покинуть праздную поляну, чтобы в тишине насладиться драгоценным даром.
Ануш обернулась на звонкий смех инкуба. И, неожиданно для себя, рассмеялась вместе с ним. Так заразителен был этот отголосок счастья мужчины. Кристоф протянул руку и суккуб без раздумий схватилась за неё, позволяя увести её прочь, туда, куда ему заблагорассудится.

-У меня родилась чудная идея! Ануш, ты веришь в добрые и волшебные легенды?
-Порой. Некоторые из них звучат настолько дико и неправдоподобно, что в них грех не поверить!

Постепенно голоса затихали, неистовые языки пламени костров перестали слепить  глаза. Все нарастающий кураж полностью завладел королевской фурией, отметая в сторону пустые опасения, оставляя сладкое послевкусие грызущего душу любопытства.

0

40

Выставив перед собой руку и широко растопырив пальцы, Он смотрел на нее словно впервые в жизни увидел и почувствовал, по-настоящему ощутил ее своей частью. Медленно и плавно поводя ею перед лицом, Безымянный следил за тем, как быстро и неимоверно четко выполняет его рука движения, задаваемые даже не мыслью, а тенью Его мысли. Взгляд, упиравшийся в тыльную сторону ладони, внезапно соскользнул и упал на двух гостей праздника, покидающих шумную поляну, чтобы уединиться в более тихом месте. Воможно, это было шуткой иллюзий, возможно, действием аромата дурманящих цветов в руках нимф, а может и новое мироощущение, но эти двое отличались от веселящейся и пускающейся во все тяжкие массы празднующих. Все остальное вокруг них виделось сейчас Безымянному расплывчатым и смазанным, в то время как силуэты этой пары были до предела четкими.
Легко поднявшись с колен, Он медленно двинулся за ними. Чья-то рука мазнула его по обнаженному торсу, но Безымянный не обратил на нее внимание, увлеченный странным отличием. Среди толпы были и еще несколько подобных пар с этим странным эффектом, который напоминал топкое марево или кривое стекло, однако глубоко в груди Безымянного новое ощущение звало Его пойти вслед за ними.
Пробираясь сквозь толпу, перешагивая через распростертые в лихорадке страсти тела, проходя мимо взрывающиеся смехом шумные компании, Он шел туда, где ощущалось биение чего-то щемяще-прекрасного, но притом убийственно-далекого. Так пахнет мед, когда ты проходишь мимо пасеки. Так жадно втягивают нищие такие сладкие ароматы ресторанных кухонь. Так кошка принюхивается к высоко подвешеной свежей рыбе, до которой ей не дотянуться и не допрыгнуть. Безымянный шел за ними, мягкий шаг, подарок фаеэри, легко и бесшумно стелился по ласковой и нежной траве, и лишь ветки упрямых деревьев и кустов приходилось отодвигать руками.

0


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Вальпургиева ночь » Вальпургиева ночь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC