Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Круг III: Гордыня » Старое поместье


Старое поместье

Сообщений 1 страница 20 из 21

1

http://estb.msn.com/i/C2/D38A6959E929573477371F88FB613.jpg
Обветшалый дом, выполненный в готическом стиле, давно потерявший былую пышность и роскошь. Вымощенная плиткой извилистая дорожка ведёт от калитки до самого входа в поместье. За обманчивой бедностью и разрухой внешнего облика, желанного гостя всегда ожидает уютная гостиприимная атмосфера. Все внутреннее убранство дома выполненно в теплых темных тонах,везде, куда ни кинешь взгляд, можно увидеть незатейливые безделушки доставшиеся Ануш от многочисленных поклонников.
Первый этаж поместья занимают большая и малая гостиные,библиотека, кухня и столовая.
Второй  этаж используется лишь частично: огромная спальня, застланная матрасами и представляющая из себя одну большую кровать, будуар и потаенная комната,скрытая от посторонних глаз, выполняющая роль огромной галереи,заполненной всевозможными статуями женщин.

Отредактировано Ануш (2010-04-11 00:00:22)

0

2

» Бар "Битая масть"

Дорога показалась быстрой.
Ливень,плотной пеленой,накрывший лабиринт разогнал разномастную толпу с дорог, практически расчистив путь до улиц Гордыни. Изрядно промокшая,но ничуть не смущенная этим фактом суккуб, довольно прищурилась,как только на горизонте показалось её любимое убежище. Поместье,скрытое от глаз,за занавесом пронизывающего дождя,на первый взгляд казался прохожим лишь игрой их вечно опьяненного сознания,дымкой или простым миражом.
Плавным и уверенным шагом суккуб подошла к воротам,открывая их и пропуская вперёд себя гостя.

-Добро пожаловать в мою скромную обитель. - и заботливо взяв мужчину под локоть,Ануш не спеша повела его вдоль широкого коридора,вглубь дома.Пышное внутреннее убранство поместья резко контрастировало с его внешним невзрачным пугающим обликом. Широкий коридор обшит светлым деревом, в углах стоят высокие канделябры, плутоватые купидоны и вакханки насмешливо смотрят из-за позолоченных рам.Там,где кончаются стены коридора,начинается дубовая арка,открывающая гостю комнату большой гостиной. Ануш любила свой дом,любила настолько что знала историю каждой мелочи,удобно расположившейся на резных полках или же стеклянных столиках у стены. И историю большой гостиной она могла рассказать лишь вспомнив о какой ни будь мелочи, затерявшейся между серебряными курильницами с благовониями и томами Александра Поупа.
Но это,возможно,после...
Отпустив локоть Гипноса,девушка поспешила к камину.Растопив его, суккуб наконец заговорила.

-Mon soleil, вы промокли до нитки, - с обманчивой заботой,Ануш заглянула в глаза мужчине,осторожно и ненавязчиво стаскивая с него тяжелый от впитавшейся воды плащ,-располагайтесь и чувствуйте себя как дома.А я принесу вам сухую одежду.
В прочем, суккуб не имела ничего против,если онир останется совсем без одежды - зачем скрывать красоту под ничего не значащими тряпками? Еще при дворе Короля, Ануш приходилось часто видеть как фаворитки Порока - хитрые развратные лисицы - часами простаивали возле больших зеркал, примеряя и тут же отбрасывали дорогостоящие наряды, зашнуровывали корсеты, пудрили парики и придирчиво отбирали украшения. Ох уж эти топазы, рубины, алмазы...И всё это лишь ради трехминутного выхода,показа на публику.А затем все тот же,привычный для глаза и так горячо любимый мужчинами, вид обнаженной прелестницы.
Но,хватит воспоминаний. Ануш уже давно отдалилась от насыщенной празднеством жизни замка,возвращаясь туда лишь по желанию Короля.Оставив гостя наедине с пышным убранством комнаты,девушка поспешно удалилась наверх.

Отредактировано Ануш (2010-04-11 14:46:03)

0

3

» Бар "Битая масть"

Гипнос не ожидал, что они дойдут так быстро, точнее он был не прочь погулять по улицам, промокая под ливнем. Любил онир дожди, обычно многие интересные события происходят за пеленой воды. Да и дождь – это время размышлений.
Когда они подошли к жилищу, хотя назвать этот дом жилищем не совсем правдиво, ибо это был скорее замок, Гипнос даже на него не взглянул. Архитектура мало его интересовала, ему более были близки чужие внутренние миры, их сны, прекрасные и скучные, захватывающие и убогие.
Ануш вела мужчина по коридорам своего дома, и видимо ей это доставляло большое удовольствие. Гипнос про себя отметил сей факт, ведь никакая информация не бывает лишней.

Неет, все это слишком скучно. Скоро засну от этого ненужного блеска и роскоши. Лучше бы вам удивить меня чем-то, леди, или я буду крайне разочарован.
Тут они зашли в огромную гостиную, мужчина оценил конечно убранство, но не более.

О, вы снимаете с меня плащ… Не слишком ли рано, ma chere? Я бы предпочел неторопливую игру, она приносит больше удовольствия, так как желание обостряется, а эмоции бьют через край. Но ладно, я ведь говорил, что сегодня вы хозяйка, не стоит разбивать эту атмосферу. Я жду вас…

Пока Ануш не было, Гипнос вальяжно улегся на диван, подпирая голову правой рукой, которая затерялась в вечно растрепанных, даже, несмотря на дождь, волосах. Он потерся босыми ногами об обивку, и улыбнулся, материал был приятный на ощупь. Онир расслабился, чуть прикрыл красные глаза, казалось, будто он уснул, но все было не так – мужчина ждал.
Где же ты Ануш? Я так и уснуть могу.
Гипносу было хорошо.

Отредактировано Гипнос (2010-04-12 18:38:55)

0

4

Вскоре,после ухода Ануш, в комнату вошел болезненного вида молодой человек, несся в руках большой серебряный поднос. На подносе были фрукты - неотъемлемая часть любого приятного вечера,сладости и бутылочка Бенедиктина. Стараясь на смотреть на онира,парнишка, дрожащими руками,поставил поднос на столик,подле дивана. И тут же вышел,так и не осмелившись бросить на Гипноса ни взгляда.
Ждать Ануш,все же,пришлось не так долго,как показалось мужчине. Довольно скоро в коридоре послышались её размеренные шаги и шелест шелкового халата.
-Надеюсь,вы не скучали в моё отсутствие? - любезно поинтересовалась,хотя прекрасно знала,что онир уже мог сойти с ума от скуки и ничегонеделания.Что поделать,время в поместье текло по особенному - замедляя секунды до бесконечности или же наоборот - превращая вечность в мгновения. Сев на край дивана,суккуб протянула мужчине лёгкие штаны и халат,естественно черные - других цветов Ануш не признавала.
-Прошу, - и откинувшись на спинку дивана,лукаво улыбнулась.Конечно,онир не постесняется.Конечно.Такие особенности человеческого поведения как смущение,отвращение и стыд давно стали,для жителей лабиринта,чем-то из области фантастики.
Смелее,мой Гипнос.Я хочу посмотреть на тебя.

0

5

Гипнос даже не обратил внимания на зашедшего парнишку - он не представлял никакого интереса для онира. Мужчина взял с подноса яблока и осторожно надкусил, аккуратно оторвав лишь кожицу. Почему-то ему не нравилось просто есть какой-либо фрукт, он медленно снимал тонкий слой кожуры и лишь потом надкусывал, ощущая, как струится сок по губам. Вскоре пришла и хозяйка дома, принеся сухую одежду.
Как же это мило с вашей стороны...

-Надеюсь,вы не скучали в моё отсутствие? - Гипнос в ответ лишь потянулся, выгибая спину, а потом отрицательно помотал головой.
- Ну что Вы, я терпеливо ждал. К тому же я восхищался убранством Вашего дома. Я поражен! У Вас великолепный вкус! - после сих слов онир взял предложенные вещи. Они были приятны на ощупь, ткань безусловно была наивысшего качества. Еще пару секунд мужчина наслаждался мягкостью материи, а потом резко встал, с видимым удовольствием переминаясь с ноги на ногу.

- Я смущен, моя королева... Надеюсь, Вы меня не съедите, - смущения конечно Гипнос отродясь не чувствовал, но амплуа обязывает, не так ли? Онир расстегнул ремень, звякнувший при этом, и бросил его на пол, зная, что Ануш ничего на это не скажет. Молния на брюках медленно, наверно даже чересчур медленно, поползла вниз. Мужчина придержал штаны руками, не давая им упасть с узких бедер, и насмешливо посмотрел на Ануш. Хотелось подразнить, он ведь видел ее взгляды. Тонкие пальцы отпустили ткань и брюки спали. Но так было не совсем интересно, поэтому Гипнос быстро одел принесенные суккубом штаны.
Я хочу, чтобы ты попросила, Ануш...

Предложенный халат онир одевать не стал, просто вновь лег на диван, положив голову на колени девушки.
Все будет не так просто, как ты думаешь. Иначе смысла нет

0

6

- Я смущен, моя королева... Надеюсь, Вы меня не съедите
Губы девушки дрогнули,но привычная улыбка так и не озарила бледное лицо. Белые,словно незрячие,глаза внимательно следили за каждым движением мужчины,наслаждаясь.Взгляд скользил по телу онира,очерчивая каждый изгиб,собирая каждую каплю дождя, так небрежно падающую с мокрых волос. Суккуб поймала себя на мысли,что неплохо бы попробовать эту нежную кожу на вкус, покатать кусочек окровавленного,скажем,бедра на языке,хорошенько распробовать.
-Мой друг,вы словно созданы для того,чтобы носить шелк, - заметила девушка,разливая ликер по бокалам.Пара кубиков льда и волшебный букет напитка, запертый в хрустале. Излюбленная прихоть суккуба,его хранили в строжайшей тайне, и только трое людей знали его состав.По крайней мере, так они полагали.Девушка протянула бокал ониру, вкладывая в его руку,словно одну из тех священных реликвий,что так берегли глупые люди.
-За прекрасные и чудовищные воплощения наших желаний,мой Гипнос.-в алебастровых глазах заплясали бесовские огоньки,-За сновидения и их посланников.
Терзающая дробь дождя за окном,раскаты грома и тонкий звон бокалов.Игра продолжается.

Отредактировано Ануш (2010-04-15 23:04:43)

0

7

-Мой друг,вы словно созданы для того,чтобы носить шелк - Гипнос усмехнулся.

- Богиня, я сейчас в конец засмущаюсь и зальюсь румянцем, словно девица, - при этих словах он прикрыл глаза, будто стесняясь, а улыбка из хищной превратилась в застенчивую. Он ведь собирался сегодня быть жертвой. Невинной и неопытной, робеющей перед Ануш.
Онир принял бокал, просто держал его в тонких пальцах, задумчиво стуча ногтем по стеклу. Пить он не любил, затмевает рассудок, а чтобы победить, нужно всегда иметь ясное сознание. Но обижать хозяйку нельзя, поэтому Гипнос лишь сделал вид, что отпивает.
- Просто восхитительно! Никогда не пробовал ничего вкуснее! Не поделитесь рецептом?

-За прекрасные и чудовищные воплощения наших желаний,мой Гипнос. За сновидения и их посланников.
- Ах, ma chere, что за чудесный тост! Но я хочу выпить и за Вас, гостеприимную хозяйку, впустившую путника, - после громких слов Гипнос взял еще яблоко с подноса, осторожно кусая его. Оно было безупречным на вид, ни малейшего пятнышка, будто это иллюзия. Но онир не любил безупречные вещи. За совершенством не стоит ровным счетом ничего, просто пустота. Никакого полета мысли и фантазии, слишком серо и убого, а самое главное, не интересно. Гипнос продолжил осторожно снимать кожицу с фрукта и гадал, что же сделает Ануш.
Когда же ты уже меня соблазнишь? Мне интересно, какая ты при этом

0

8

Но я хочу выпить и за Вас, гостеприимную хозяйку, впустившую путника
Ануш склонила голову в коротком кивке,поднося бокал к губам,смакуя сладковатый вкус ликера. К сожалению,все самое сладкое,в нашей жизни,носит оттенок порока и находятся под строжайшим запретом. Но люди не были бы людьми,если бы не находили самых изощренных оправданий своим безумствам. Именно по этому с ними легче - жертва,добровольно идущая в раскрытый капкан, сыны Адама,они только и ждут,когда ловушка откроется,чтобы,ликуя,кинуться на острые колья грехопадения.
Но онир был другим.Воплощение несбывшихся надежд,гниль внутри румяного яблока...не человек. И этим он стал интересен.
Тихий треск огня в камине, приятный полумрак,скрывающий лица, и шорох одежд. Прикосновение пальцев - попытка узнать, понять.Игра,как продвижение по оголенному проводу, натянутому над бездной.А внизу падшие души,и как же не хочется становиться одной из них.Задержать дыхание,не выпускать из легких прозрачного воздуха,не дышать тленом и ужасом.
Поцелуй был мягок и требователен одновременно - Ануш брала то,что по праву считала своим.От волос онира пахло дождем и табачным дымом,а может это опиум? Иначе почему так кружится голова? Секундная передышка и сладкое послевкусие - яблоко. Ануш даст Гипносу невиданную роскошь: право выбора,самое страшное искушение на пути любого создания...

...Он ушел незадолго до прихода тумана. Ануш приказала запереть все окна и двери, занавесить окна портьерами.Ничто не должно мешать хозяйке дома мирно отдыхать после изнурительной трапезы.В её комнате удушающе пахло сандалом и табаком, дым клубился под потолком, за невозможностью просто раствориться в чистом воздухе за грузными окнами.Ануш слышала,как в полумраке крадется мальчишка,безбожно шаркая грязными ногами, - расставляет старые канделябры. Протяжный выдох абсолютного блаженства.
Что может быть лучше?

Отредактировано Ануш (2010-07-10 22:08:17)

0

9

» Салун "Жесть"

  Ему не по себе от третьего круга. Видимо, слишком привык к гротескам ужасов Злонамерения. Там все знакомо и понятно. Карлики с искривленными телами собирают с деревьев мертвые плоды, а темные морщинистые стволы сочатся кровью, проливая ее на землю. Охотник всегда настигает свою жертву, мечущуюся в каменном плену каменных улиц, а позже она вгрызается гнилыми зубами в плоть своего мучителя, и обоих захлестывает волна порочной страсти. От земли пахнет кровью… кровью и тленом. Не находя верной дороги, скитаются одинокие безумцы, их стоны разносит постылый ветер, что пришел на скорбь из самых кошмарных снов… Там жил Ремфан, довольствуясь тем, что предлагал сумасшедшему маньяку Лабиринт.
  А теперь идет он по Гордыне, ведя вперед своего спутника, с которым связывает убийцу неприлично много. Расчет до безумия прост и понятен, у знати есть то, что нужно им обоим. Деньги решают многие проблемы, а сейчас возникла как раз одна из таких. Третий и пятый круг во многом различны. Здесь нет и багрянца страха, вместо запахов разложившейся плоти бьет наотмашь обоняние назойливый аромат духов. Но он ничуть не лучше. Гордость пахнет пороком, порок переходит в страх, затем следует болезнь… пусть душевная, пусть, но от нее никуда не деться. Глаза режет обилие цветов. Здесь какая-то своя, нереальная радуга сюрреалистичных расцветок. Богатство в складках изысканных материалов, в шуршании шелков, слышимых даже сквозь почти непроницаемый туман. И, если пятый круг встречал одиночеством остывшего дыхания, то третий был невыносимо многолюден.
  Ремфан не шарахался теней разодетых в пышные наряды манекенов, но… черт возьми, они с Андрашем слишком выделялись на этой сцене, где каждый актер занимался самолюбованием. Словно бы смотрят в зеркала и не могут даже оторваться от созерцания своих отражений. С каким удовольствием маньяк поиграл хотя бы с одной такой фарфоровой куклой. Так интересно посмотреть, что у нее внутри. А вдруг что-то такое, чего нет у обычных людей? Впрочем, людей как раз в Лабиринте становилось все меньше и меньше, зато больше фантазии. Все верно, так намного лучше.
  Словам не было места в молчаливой беседе двух убийц. Они давно уже сказали друг другу, все что хотели. К тому же, цель маячила Полярной звездой, роняя свои холодные лучи на мостовую.
Веди меня… я оценил твою шутку, Андраш. Можно подумать, что я сам так часто здесь бываю, что знаю, где и кто живет. Хотя, тут, кажется, можно выбрать любой из домов.  Здесь нет мрачных строений, заброшенных жизнью, не найти и простого уюта будничных дней. Роскошь… Какая гордость без нее? К тому же, третий круг… Знать, а с нею власть или хотя бы ее подобие…
Они прошли мимо стеклянной витрины ювелирного магазина. Гипсовый мужской бюст, на который были навешаны с безвкусной щедростью нити бус с драгоценными камнями, проводил убийц взглядом, беззвучно шепча что-то своими белыми губами. Заметив это движений, Рем чуть приостановился и лишь чудом избежал столкновения с человеком, как раз выходившим из дверей магазина. Но…
- Кого я вижу! Андраш и Александр Дейнайт. На убийц смотрел неопределенного возраста мужчина, закутанный с ног до головы в белые, почти невесомые, но плотные ткани. Лицо его действительно могло принадлежать и розовощекому юнцу и зрелому человеку. На пухлых губах играла омерзительная в своей приторности улыбка. Вслед за ним из магазина вышли двое, их лица закрывали маски… люди-птицы.
Спор игриво откинул со лба задорную кудряшку волос и пухлой ладошкой притворно прикрыл рот, показывая свое якобы удивление от неожиданной встречи.
- Не подумайте, я не сержусь за то, что вы сделали с моими ребятами, но мое терпение не безгранично. Пожалуй, что еще несколько часов я, так и быть, подожду. Исключительно из-за симпатии к вам. И имейте ввиду, что одному из вас я могу простить долг, но только тому, кто мне больше понравится . Пролепетав это, Спор послал воздушный поцелуй убийцам, причем не понятно кому именно, и неожиданно исчез в густом тумане вместе со своими «телохранителями». Пусть никого не обманывают внешность и манеры этого существа, долги оно умело забирать… и ничем не ограничивалось.
- Меня от него воротит. И этой скотине я оставил в залог свою душу. Раздраженно сказал Рефман, стоило фигурам пропасть из виду. Посмотрев на лича, маньяк так и не понял, какие эмоции от этой встречи испытывает Андраш. Да что говорить, для вермиса образ мыслей мертвеца был чужд, хотя и парадоксально близок. Одно было известно точно, хотя, Спор и не уточнил сколько это «несколько часов», действовать нужно быстро.
В одном доме горел свет, из другого доносились сладострастные стоны и вздохи, с крыльца третьего свешивалась голая девица, а толстяк в напудренном парике пытался пристроиться к ней сзади. Все не то… Недостаточно тихо, недостаточно богато.
А вот случай решил показать «друзьям» свое лицо. Наконец отыскалось то, что могло спасти и Рема и Андраша. Внушительное строение, тронутое временем, но не потерявшее следов было роскоши. Тут вполне мог обитать какой-нибудь лорд. Окна, словно в дар богов, были темны и непроглядны. Никак, хозяев не было дома?
- Пожалуй, этот дом нам подойдет. На Рема неожиданно снизошла веселость. Что поделать? Он был безумен, и его настроение менялось в ужасающей быстротой. Но сегодня, возможно, судьба к убийцам благоволила. Калитка оказалась услужливо незапертой, открыть ее, идти по выложенной плиткой дорожке к самому дому.
Маньяк не думал о том, что их заметят. В Лабиринте мелькает так много лиц и так много сумасшедших, что двое приличных господ с приличными намерениями подозрений не вызовут. Входные двери, как два Цербера охранявшие чью-то обитель, оказались закрытыми…
Тихо, тихо… Спят наши сомнения, спят желания… Все растворяется в сигаретном дыму неизменной сигареты Ремфана… Все предельно настолько, что уже наступил предел.

Отредактировано Ремфан (2010-07-13 09:49:03)

+1

10

» Салун "Жесть"

Следуя за Ремфаном, Андраш принюхивался, вбирал в себя запахи, словно зверь, вышедший на охоту. Чужие жизни дразнили обманчивой доступностью, искушали влажным биением десятков сердец, звали шепотом дыхания. И если бы не дело, которое привело их сюда, он наверняка соблазнился бы охотой. Впрочем, когда все закончится, можно будет отвлечься и на это.
А пока они шли по многолюдным улицам, и личу вспоминался другой туман, такой же, как сейчас, но тогда он стелился над трупами, беспорядочно сваленными в глубокую яму. Укрывал собой, как саваном, изрядно обглоданные крысами тела. Это была братская могила. Деревья склоняли к ней облетевшие ветви, пожухлая листва припорошила землю. И именно в этой могиле, раззявленной, как рот немощного старика, впервые встретились Андраш и Ремфан. Там же и познакомились, когда после очередного приключения выбирались из-под горы трупов. С тех пор лич не мог припомнить ни одной встречи с маньяком, которая прошла бы относительно спокойно. И эта тоже не стала исключением.
Каким образом Спора угораздило оказаться здесь, Андраш даже думать не хотел. Это жеманное нечто он знал достаточно давно, чтобы предположить слежку. Любил Спор такие неожиданные появления, якобы случайности, потому что считал их и забавными, и способствующими возвращению долга. Андраша же подобный «пригляд» раздражал, но Спора он выслушал молча, правда, вполуха. А вот известие о том, что Ремфан заложил душу за деньги, удивило неумершего. Такого он от «старого друга» не ожидал. Но говорить об этом сейчас времени не было, поэтому Андраш только усмехнулся.
- Воротит? Перестань, Рем. Такие предложения он делает постоянно. Хоть бы раз удивил чем-нибудь новеньким…
Прогулка по третьему кругу окончилась у калитки, где пахло землей и прелой листвой, где было относительно тихо и как будто безлюдно. Однако когда они остановились у входной двери, Андраш почувствовал живых. Немного, но они были. Шевелились там, за глухими стенами, шуршали шагами, шелестели одеждой, тихо переговаривались. Четкая морщинка возникла между бровей неумершего, но в вопросе выбора подходящего дома ему приходилось полностью полагаться на Ремфана, ведь у того были глаза. Поэтому молча кивнув на слова маньяка, лич протянул руку и коснулся запертой двери, а через пару секунд ржавчина полностью разъела замок. Бросив Рему тихое «идем», Андраш толкнул одну из дверных створок, и она открылась бесшумно.
Ожившими тенями убийцы скользнули внутрь дома, на первом этаже которого царила полная темнота. В воздухе витал запах благовоний, а под чьими-то легкими шагами едва слышно поскрипывала лестница. Андраш за руку потянул Ремфана к ближайшей стене, не говоря ни слова, зная, что сейчас маньяк сделает все как надо. В случаях, подобных этому, они умели понимать друг друга без слов. И пока подрагивающие огоньки свечей в канделябре, зажатом в руках мальчишки, приближались к ним, лич думал о том, что дом этот, наверное, большой, и найти нужное будет нелегко, если кое-чего не предпринять…
...Мальчик устал за день, ноги у него болели, а идти надо было осторожно, чтобы не погасить свечей. Он полностью сосредоточился на этом, и не заметил, как одна из теней отделилась от стены и скользнула к нему сзади. А когда холодная ладонь Андраша легла на его шею, канделябр угрожающе накренился, огоньки свечей задрожали, но каким-то чудом мальчишке все-таки удалось не выронить свою ношу. А в следующее мгновение в ухо ему полился едва слышный шепот:
- Не вздумай кричать, - под прикосновением лича кожа мальчика мгновенно покрылась ниточками гнили, тут же начавшими кровоточить, - а то будет хуже.
Но пленник Андраша очень испугался, и ему было так больно, что он только молча открывал и закрывал рот, как рыба, вытащенная из воды. К тому же он вдруг разглядел напротив еще одного чужака, и увиденного хватило, чтобы ноги его подкосились. Почти повиснув на руке Андраша, мальчик не мог оторвать взгляда от глаз Ремфана. Он судорожно кивнул, всхлипнул, снова кивнул и затих.
- Вот и правильно, - пальцы лича в небрежной ласке скользили по его шее, - сейчас ты отведешь нас кое-куда, а потом мы тебя отпустим…
…Усвоив все данные убийцами инструкции, мальчишка, всхлипывая и с трудом удерживая канделябр в трясущейся руке, повел их вглубь дома. О побеге он и не думал. Возможно, догадывался о последствиях такого шага.

Отредактировано Андраш (2010-07-14 22:26:13)

0

11

Мальчишка  старался идти быстро. Его ноги подкашивались, тело била мелкая дрожь и он то и дело норовил упасть на ровном месте. Обернуться малец не решался, слишком велик был страх вновь столкнуться с насмешливым взглядом маньяка. Глотая мутные слёзы, он как можно тише поднялся по лестнице, крепко хватаясь за деревянные перила, как за последний оплот своей жизни. Мальчик знал, что больше не жилец в этом мире. И если, через мгновение, его жизнь не оборвет ледяное касание лича, то еще до рождения нового дня королевская фурия самолично отправит слугу на смазанную жиром противень. Высокий коридор показался бесконечным, мальчишка поднял канделябр высоко над головой, вытягивая руку вперёд. Шумно сглотнув, он открыл тяжелую стрельчатую дверь…
…В спальне было до одурения душно. Среди витиеватых колец сладкого дыма едва проступали тени курильниц и  фривольных картин. Мальчишка по привычке зажмурил глаза, одним протяжным выдохом туша все огни свечей в канделябре. Беспомощно, он обернулся к незваным гостям, молча умоляя отпустить его, позволить уйти из проклятого дома. Он сделал неуверенный шаг в сторону, открывая мужчинам полный обзор хозяйской спальни.
-Т-там…
Где-то в комнате, - мальчишка точно знал, - был спрятан сундучок, обитый золотыми пластинами. Там гарпия хранила свои драгоценности и золото. Откуда у неё были такие деньги, - он не знал. Однако с полной уверенностью мог сказать, что добра там хватит на целый круг Лабиринта.
Идиллию момента нарушил томный выдох и тихое шуршание в конце комнаты. Из-под тонких простынь показалась бледная рука Ануш, крепко сжавшая мягкий бархат подушки. Перевернувшись со спины на живот, она встала на коленях, сладко выгибаясь вперед, подобно азиатскому луку. Мужчин Ануш заметила не сразу, липкая пелена сна ещё застилала глаза, не желала выпускать из своего сладкого плена разомлевшее тело суккуба.  Мальчишка следил за сценой затаив дыхание, побледневшие руки мертвой хваткой стиснули ножку канделябра. Он попытался сделать несколько шагов назад, но тут же напоролся на фигуру вермиса.
-Кто здесь? – Ануш резко обернулась, взглядом выхватив из мрака размытые тени людей. Мальчишку она почуяла сразу:когда столько времени находишься рядом с побитой собакой, волей-неволей начинаешь чувствовать её присутствие. Если хотите – запах. А вот двое других девушке определенно знакомы не были. Невольно она попятилась назад,рукой пытаясь нащупать стилет, спрятанный средь бархатных подушек.

Отредактировано Ануш (2010-07-15 18:08:30)

0

12

Кто знает, какая по счету судьба в этом калейдоскопе мнений, привела двух убийц к старому поместью. Быть может, все это только шутка совпадений в бесконечной цепочке мгновений, цепляющихся друг за друга с маниакальной настойчивостью? Или все происходит по чьей-то воле, по желанию какого-то безумца? Или даже ничего этого нет, а образы рождает подсознание только что принявшего дозу наркомана, которому до смерти осталось ровно пятнадцать чертовых секунд? И выложенная плиткой дорожка могла привести совсем к иному крыльцу, к дверям, что скрывают за собой пропасть. Повернуть немного раньше, и в чьем-то стоне прибавилось бы боли, да только есть ли в изысканиях смысл. Так или иначе, действия продолжались, не спрашивая на это разрешения участников событий.
  Вдыхая сигаретный дым, Рем наблюдал за тем, как его друг, теперь уж без кавычек, убивает металлический замок, что был преградой к цели. Всего несколько секунд вгрызалась в него ржавчина, обращая в тлен. По сути, что человек, что вещь – так все похоже. Фантомные воспоминания не часто посещали воспаленное сознание маньяка, но сейчас, когда рыже-кровавый цвет смешивался с белыми обрывками тумана, ему вспомнилась совсем другая сцена, совсем другие время и реальность. Одна только возможность существования подобной картины с паутинкой мельчайших трещин на неровной поверхности полотна могла быть поставлена под сомнение, если бы так явно и четко не мерцали вкус… запах… ощущения чужого горя и вечного соперничества, что уйдет, только когда погибнет один из них… или же оба.
  Но, дрогнув, видение исчезло, распахнулась дверь. Ничего не слышно, будто звуки, испугавшись двух теней, бежали в страхе, прятались в укромных закутках того, что существовало на самом деле и того, что крылось где-то в глубине заблудших мыслей. Проникнув внутрь, Рем чуть было не повернул назад. Здесь царствовала женщина, в этом не было никаких сомнений. Он чувствовал ее… В предметах крылась ее суть. Блестящие осколки сна, дарует полночь лишь одна. Отчего-то вспомнилась эта строчка из еще ненаписанного стихотворения. Незрячий Андраш не мог видеть того, что видел Александр. Нет, вермис не колебался. Он никогда не дал различий между полами. Вот только здесь должно быть все красиво, нужно раскрыть свои мысли, выпустить на волю безумие, и стальные спицы воспоют о безукоризненном облике смерти, у которой так часто женское лицо. Время. Оно ревновало вечную вдову в черной вуали к своему бескрайнему течению. И, если с мужчиной все было так просто, безудержно, но все же быстро, то здесь эстетика важней всего. К тому же все так сложно. Рем мог положиться на вероятность того, что дом покинут, пуская на несколько часов, но нет…
  Чьи-то шаги разрушили надежду. Андраш сроднился с тенью, призывая к этому и своего спутника. Без возражений Александр последовал его примеру, ведь так хорошо жить в темноте он не умел. И лишний шум. К чему он нам? Чужие мысли ударили по сознанию. Довольно неожиданно. Очень редко Рем вспоминал про свою способность воспринимать эмоции людей. А здесь, сейчас это проснулось так внезапно… Усталость, ноющая боль и раздражение. Все как-то смазано, четкости нет. Сам того не замечая, Рем выронил уже успевшую почти догореть сигарету на пол. Красноватым отблеском легла она на ковер… И замерла, словно змея, готовая укусить в любой момент…
  Это ребенок… всего лишь мальчик, не успевший стать мужчиной и, возможно, уже не ставший им никогда. Не хозяин, скорее слуга. От него пахло застарелой страстью, будто в свои молодые годы он уже успел постичь все секреты плотских утех. Если бы лич не выступил вперед, отбирая у мальчика волю, то Рем убил бы его, просто свернув шею. Из сострадания, из невозможности терпеть это ужасающее несоответствие. И, что еще хуже, имея за спиною мертвеца, мальчонка таращился на Александра. Загнанный зверек, но даже в этом взгляде читалось отвращение к внешности маньяка. Что скрывать? Вермис всегда болезненно воспринимал такие вот намеки на собственное уродство. Полученная еще в детстве рана так и не закрылась, а с годами даже наоборот стала кровоточить еще больше. Золотые кольца, продетые в углы рта Рема, натянули кожу, когда маньяк улыбнулся своей жуткой улыбкой юному слуге.
- Еще один такой взгляд, и ты останешься без глаз. Весьма ощутимая угроза. Ее хватило, чтобы паренек, наконец, оторвался от созерцания Ремфана…
Что я слышу? Мы тебя отпустим? Как давно, Андраш, ты стал врать своим жертвам? Подумал маньяк, подымаясь на второй этаж вслед за своим другом. Темноту, словно путеводный маяк, освещал тусклый дрожащий огонь свечей в несомом слугой канделябре. Свет то и дело прерывался, стоило силуэту Андраша немного сместиться. В молчании Рем шел за ними… Голод тупой и жаждущей волною вновь вторгался в его сознание. И вермис, даже если бы и хотел, ничего не мог с этим поделать. Но в том-то все и дело, что останавливаться Ремфан не желал. Та секундная задержка у входных дверей ничего не значила. Это все осталось в прошлом. А пока маньяку доставалось только немного отдаленного страха мальчика, оставляемого им в отпечатках вспотевших ладоней на деревянных перилах.
  Новые двери… Не такие дикие, как те, что охраняли вход. Из-под них лениво выплывал сладковатый запах благовоний. И почти неразличимое, но… присутствие… Притворились двери, свет, повинуясь неровному дыханию, погас. Но там была та, чьим властвованием был наполнен весь этот дом. Словно Афродита из пены морской, появлялась она из бархатного плена. Светлая, почти белая кожа, темные волосы в манящем контрасте. Завораживающее зрелище…. И Рем узнал ее. Пелена памяти расступалась. Веселье похоти, порочный круг и звонкий смех… Но дальше все так смутно. Вермис помнил лишь образ, но что скрывал он, ускользало от Ремфана.
-  Те, с кем ты поделишься своим богатством. Хриплый голос Александра разбил очарование момента. Неясное, гнетущие чувство зарождалось в его заложенной душе, требуя свободы, терзая его своей необходимостью. В одно лишь мгновение маньяк мог оказаться почти что рядом с Ануш, но он стоял на месте. Иглы из холодного металла уже были в его руке. Безумец, но безумец сумасшедший. В голубых глазах вермиса проскользнула ярость и нетерпение. Неопределенность разрушала оковы даже лучше чем вкус крови. Заметив движение девушки назад, Александр отрицательно покачал головой, намеренно показывая ей, как хищно блестит его подруга-сталь.

+1

13

Комната раскрылась перед ними, как утроба, - душная, жаркая, темная. Раскрылась и приняла в себя, объяла духотой и шорохами. И времени осталось на пару вдохов и выдохов, на дрожащий шепот мальчишки, на тающий в тишине голос его хозяйки. А потом – ничего. Статика. Мгновенная неподвижность. Как черно-белые фигурки на клетчатом поле шахматной доски замерли в предвкушении хода все четверо: двое убийц, скрученный страхом ребенок и женщина, хозяйка поместья. Замерли, ожидая, остановились, предугадывая. Шахматные фигуры, созданные из плоти и крови – две Ладьи, Ферзь, Пешка и где-то, в душной полутьме неживой Король – деньги. Игра началась…
...Андраш потянул носом воздух и обернулся на запах, едва различимый в общем смешении ароматов. Запах женщины, ее горячей после сна кожи, влажный шепот ее дыхания, ее тихий голос. Женщины, в которой лич почти не чувствовал страха и ему это нравилось. Нравилось, потому что в отличие от скрученного ужасом мальчишки, с ней можно было поиграть. Что он и намеревался сделать прямо сейчас.
- Не надо пустых вопросов, девушка. Это скучно. - Голос Андраша, шелестящая нежность, опасная мягкость, потек в тишину сразу после слов маньяка. - А знаешь, что не скучно?
Шагнув вперед, он протянул руку и неожиданно резко схватил маленького слугу за загривок, дернув к себе так, что тот с трудом удержался на ногах. Ребенок тут же забился в руках Андраша, пытаясь вырваться, но безуспешно. А сам неумерший полностью повернулся к хозяйке поместья и, улыбнувшись ей уголками губ, одним сильным толчком отбросил слугу от себя. Мальчик, не устояв, чуть ли не носом пропахал все расстояние до женщины. И теперь лежал перед ней, трясся, давясь рыданиями, пытался сжаться в комочек, спрятаться хоть так.
- Не скучно, девушка, то, что запоминается надолго. Как, например, вот это.
И Андраш второй раз за этот день призвал неприкаянных. Тело мальчишки выгнулось дугой, когда его собственные пальцы, ведомые голодными духами, рванули края одной из кровоточащих трещинок тлена на животе. Маленькие ладошки медленно, но неуклонно погружались в мокрый жар вскрытой раны, ноги ребенка барабанили по полу, как в припадке, голова моталась из стороны в сторону. Несчастный попытался закричать, но в тот момент, когда он открыл рот, бесплотные руки сжали его нижнюю челюсть и с такой силой вдавили в череп, что у мальчишки начали крошиться зубы. И вместо крика он мычал - глухо, дико, отчаянно. Это был оживший кошмар, чудовищный сон, который все никак не кончался. Руки мальчика, над которыми он теперь был не властен, рвали его собственные мышцы, а когда добрались до кишок, твердых, горячих, скользких, резко рванули их наружу. Глаза слуги полезли из орбит, мычание поднялось до задушенного визга. Но умер он только тогда, когда под давлением неприкаянных челюсть ему вмяло в череп настолько, что нижняя половина лица превратилась в кашицу из ошметков кожи, крови и осколков костей. Эта агония была страшной, но длилась недолго. Ровно столько, сколько потребовалось Андрашу, чтобы седлать несколько шагов и остановиться напротив хозяйки поместья.
Запах благовоний перебило кровью и тяжелой вонью обнаженных кишок. Сквозь неплотно задернутые шторы пробивался уличный свет, в неясных отблесках которого на лице неумершего особенно выделялись обугленные глазницы и темные вздутия вен, паутинкой протянувшиеся от страшных шрамов. После забавы неприкаянных Андрашу было больно, но голос его был по-прежнему ласков, когда он обратился к хозяйке поместья:
- Начни дурить, девушка, – и после того, что я с тобой сделаю, ни одно существо, имеющее глаза, не сможет смотреть на тебя без содрогания. Если ты выживешь, конечно. - Улыбка неумершего обозначилась четче. - Но если сможешь меня развлечь, так чтобы запомнилось, я не сделаю тебе ничего непоправимого…
Где-то совсем рядом был Ремфан, Андраш его чувствовал, и ему было очень любопытно, поддержит ли маньяк его затею, ведь Спор не требовал долга немедленно, и это маленькое развлечение они могли себе позволить. Но время для вопросов кончилось, пришло время действий. Игра продолжалась, и ход теперь был за Ферзем…

0

14

Холодные блики сверкнувшей во тьме стали отразились в меловых глазах девушки, преющим оттиском страха запечалившись в её сознании. Она замерла, с бессильной ненавистью смотря на блондина. О, дайте ей шанс и она, с неистовым удовольствием, вцепится в это лицо, собственными ногтями раздерет самодовольную физиономию мужчины в клочья.
И вновь время ускорило свой ход, как это обычно бывает в приближении смерти. Мир вокруг утратил звуки и всё произошло очень быстро и безмолвно. И лишь крики слуги раздирали на части эту жуткую тишину.
Какая трагедия. Мальчишка так вопил, что Ануш невольно поморщилась, инстинктивно отворачиваясь от мерзостного зрелища. Мгновения адской боли, разделенные на двоих, и прошедшее целую вечность. Чего лич хотел добиться этим представлением? Демонстрация собственного превосходства, попытка запугать, или наоборот – проверка на «вшивость»? В любом случае, Ануш оставалось только гадать. Нет, слугу не было жалко и сердце, очерствевшее за столетия, не билось о ребра в бешенной скачке, когда кипенные ручки остервенело рвали юное тельце.
А когда багряные пятна еще горячей крови пропитали лёгкую ткань одеял, и тяжелая вонь ударила в ноздри, она лишь брезгливо поджала губы, всем своим видом выказывая крайнее недовольство убийством слуги в этой комнате. Белые глаза  внимательно следили за поступью слепого. Теперь она смогла разглядеть лича лучше. Взгляд ровно заскользил с ног мужчины вверх, огибая статную фигуру, останавливаясь на его лице. Слепой, что-то говорил, кажется, даже угрожал изуродовать, но слова произнесенные им так или иначе потонули в немом удивлении девушки, не сводящей изумленного взгляда с обугленных глазниц. Последнее, что смог уловить её разум, - условие возможного спасения. 
Она встала и, переступив через труп мальчишки, приблизилась к слепому. От него пахло смертью и болью, и девушка всё никак не могла понять, чья именно эта боль. Тех, кого он так легко убивал или.…Помедлив, её рука потянулась к лицу лича, чтобы кончиками пальцев коснуться темных вен, невесомо очертить ноготками страшные шрамы. Нервы натянулись леской, готовой вот-вот лопнуть под напором тягостного волнения. В последний момент изящные пальчики дрогнули, и она отступила. Не потому что испугалась, просто – не разрешали.
И тогда Ануш заговорила, и звучание голоса её патокой разлилось в душном полумраке, проникая в самое нутро убийц, затрагивая тончайшие нити их самолюбия.
-Всё, что пожелают мои господа.
Ануш отступила. Мерными шагами она направилась к вермису, остановившись всего в паре шагов от него. В отличие от лича, этот, второй, мог видеть, и девушка дала ему время как следует её рассмотреть. Зетем, просто преодолев разделяющее их расстояние, взглянула в глаза маньяку, нетерпеливо облизывая пересохшие от волнения губы.
-Итак, чего же хотят дорогие гости, м? Так…чтоб запомнилось…
Ей оставалось только спросить. Суккуб была уверена, что убийцы уже решили все за неё. И не было страха, а только внутренняя готовность принять любую, даже самую страшную, затею мужчин.

Отредактировано Ануш (2010-07-19 00:11:56)

+1

15

Все что угодно могло произойти в комнате, насыщенной желанием и угрозой. Напряжение ощущалось в чуть заметном покалывании на коже. Так много чувств, что все они не поддаются разуму, здесь он бессилен. В темноте сам становишься тенью в этой плоской картине объемного мира.
Что Рем ожидал увидеть, когда вместе со своим другом шел по Третьему Кругу, всматриваясь в роскошные изыски домов местной знати? Скорее всего, маньяк предчувствовал охоту. То щемящее чувство, когда гладкость металла пропарывает чужую плоть, доходя до кости. Простое убийство без излишеств. У Ремфана уже не осталось вдохновения, с которым взращивал он свой кошмарный сад. Лишь натренированность движение и старые инстинкты. Но чтобы там ни было, но того, что встретит убийца в этом доме свою музу…пускай лишь на этот вечер, да к черту время суток, Ремфан не ожидал. Он вечно находился в поиске образов, что каждый раз ускользали в небытие… И за все эти годы вермис так устал, что уже и не помнил цели.
  Запах свежей крови внезапно красными змеями проник в его мысли, вгрызаясь в дым благовоний и разгоняя мрак. Ремфан холодно оглянулся на Андраша. Ненависть к слепому некроманту вспыхнула ядерной вспышкой, но ни один мускул не дрогнул на лице маньяка… Когда парнишка закричал от боли, когда очертания нежного тела сводили судороги одна за другой… все разные, все посланные чужой волей. Красной краской проливалась кровь на шелковые простыни, от которых тянулся ненавязчивый аромат духов и… ее тела… Роза. Нет, черная лилия в пруду, где вместо воды волнами вспенивается страсть.
И лич недрогнувшей рукою хотел сорвать этот дивный цветок. Мужская гордость, непримиримое соперничество. Что взвыло в душе Ремфана, скребя когтями изнутри? Андраш… мертвый джентльмен на черно-белом фоне открыто продемонстрировал свое превосходство. Он словно бы показывал маньяку, что лучше его во всем.
  Андраш, Андраш, ты давно умер. Зачем тебе плотские утехи? Подумал Александр, прежде чем осознал, что многое существовавшее ранее в его жизни не имеет больше ценности. Не за этим шел сюда вермис. Но стоит ли оказываться от столь щедрого дара судьбы? Лишь только ее слова… Дева была готова дать убийцам все, что они пожелают. Неправда это. Все желания она исполнить не могла. Жизни бы ее не хватило. Слишком смелые и необдуманные речи. Но почему-то Рем ей поверил.
  Не видела Ануш, как сжимает вермис пальцы, как впиваются спицы в его ладонь и ползут красные кровавые ручейки на пол. Ее вниманием завладел проклятый колдун, повелитель мертвых, который был лишь чуть живее тех духов, что были ему подвластны. Тварь, не менее чудовищная, чем червь, что жил у Рема внутри, поднялась из самых глубин подсознания, терзая разум. Ее имя знакомо каждому. Ревность. И она намного беспощадней всех прочих чувств, раздиравших сознание.
Почему он? Кончики пальцев девушки почти касались темных вен на бледном лице Андраша. Момент близости еще не явной, только начинающей пульсировать багряным бархатом. Еще бы немного, и Ремфан перестал бы сдерживать и без того нарастающее безумие. Вогнать обоим спицы в их сердца… горячее и давно остывшее… И только повелитель вероятностей на песках времени знает, произошло бы это или нет.
Секунда треснула пополам, стоило хозяйке дома отступить от лича…. Какой-то из сценариев событий был потерян навсегда. Трагедии не произошло, хотя и она имела право на существование. Зато родилось что-то новое… Оно не знало пощады, оно не слушало голоса разума.
  Ремфан не говорил ничего. В его холодных голубых глазах не было ни желания, ни отклика на предложения, только нездоровый блеск сумасшествия. Девушка предлагал убийцам себя, но секса маньяку было откровенно мало. Вместо ответа он приблизился к Ануш… стремительно, быстро, хищно. Стальное оружие безмолвно заняло свое место на поясе Ремфана. Оно ничем не проявляло своего недовольства, зная только, что еще успеет испить свежей крови.
  Он толкнул ее на мягкое ложе… Довольно сильно, но в тоже время не так, чтобы оставить синяк на нежной светлой коже… Не оставляя времени на раздумья и какие-то там вероятности, Ремфан оказался сверху. Ее лицо.. Оно было прекрасно, он почти слышал биение ее сердца, почти ощущал дыхание. Из его будто разрезанного рта пахло сигаретным дымом и смертью. Ремфан перехватил руки девушки, впиваясь в тонкие запястья.
Не думай сопротивляться, птичка. Любовь и убийство… В искаженно сознании маньяка они шли друг с другом рядом, всегда вместе. Он наклонился ниже, и кончик его языка скользнул по гладкой коже шеи девушки. Он хотел ее… всю… целиком. Испить ее до дна… и попробовать на вкус… Неожиданно Ремфан остановился, застыв на месте… Неожиданно? Не так уж… острые, хищные, как у собаки, зубы сверкнули в щелях рта.

Отредактировано Ремфан (2010-07-23 17:47:15)

0

16

Воздух душит. Липнет к коже, ласкает навязчиво, сжимается в горле. Да, воздух душит. А запах – дразнит. Тяжелый, животный, почти невыносимый – запах человека изнутри. Аромат изнанки – вонь выпотрошенных кишок. Знают ли зрячие… Он не помнил. Может и знают, а может быть тоже – не помнят. Но для слепого все иначе, потому что возможности не замечать больше нет. Нет глаз, которые можно было бы закрыть. А тьма порой бывает беспощаднее света…
Запах человека изнутри. Вонь распотрошенных кишок. Аромат изнанки. Так естественно. Так понятно. Зачем бежать? Зачем отворачиваться? Все проще, чем кажется – разнятся оболочки, но то, что внутри почти неизменно. Похожий запах. Похожий вкус. Сандал и кровь. Дурман иллюзий и смердящая реальность. Арифметика мотивов – на пальцах. Грани допустимого – в контрастах. Понять несложно, если есть желание понимать.
А она тянула руки к его лицу, подрагивали у самых глазниц теплые пальцы. Обугленная кожа почти не чувствует, вылизанные огнем покровы мертвы. Но он понял. По ритму ее дыхания, по близости ее тела, по движению воздуха – он понял. И невольно вспомнил другую женщину не так давно тоже тянувшую руки к его несуществующим глазам. Женщину, душа которой сгнила почти до основания. Женщину, которая была лишь тенью той, которую он звал. Запуганной, дрожащей, жалкой тенью, которой, однако же, хватило решимости на прикосновение. Потому что она имела на него право. Она могла это сделать. И сделала. Там, во дворце одного из Королей, плененная зеркалами мертвая Ампэро вот так же тянула руки к его глазам…
…А эта, новая, чужая, незнакомая, уходила. Шаг за шагом, в мягком шелесте ткани под босыми ступнями – отдалялась. Одна на двоих. Кукла. Игрушка из звенящих нервов, горячей крови и упругих мышц. Изящная оболочка, скрывающая в себе все ту же изнанку. Запах изнутри. Живая развлекушечка на час или чуть больше – кому достанется? Тому, кто сможет взять.
Тени скользили по лицу Андраша, редкие полосы света выхватывали из полумрака то немую пустоту слепых бельм, то болезненный излом ядовитой улыбки – тонкой, колючей, острой, как стальное лезвие. И такой же холодной.
От движения Ремфана воздух взвихрился запахами смерти, и Андраш обернулся к парочке – медленно, словно нехотя. В несколько шагов он преодолел разделявшее их расстояние и остановился так близко, что полы халата женщины касались его ботинок. На миг лич замер рядом с ними - мужчиной и женщиной, замерших в мягком плену устилавших пол матрацев. А потом с такой силой пнул вермиса в бок, что того тут же сорвало с хозяйки поместья. Все так же не говоря ни слова, Андраш нагнулся, взял ее за волосы и рывком поднял на ноги. Она была легкой и маленькой, и ему пришлось нагнуться к ней, чтобы как зверь принюхаться к ее лицу, вобрать в себя запах ее кожи, волос и дыхания. Он улыбался, когда в ее губы говорил Ремфану то, что нужно было сказать, чтобы тот сейчас же не кинулся в драку:
- Не истери. Я верну ее тебе, как только кое-что проверю.
А потом притянул ее ближе к себе, нагнулся еще ниже - щека к щеке, так тесно, что терялась грань между его холодом и ее теплом. И в самое ухо женщины тающей лаской дыхания полился его шепот:
- Он убьет тебя. Ты ведь знаешь это, правда? А я буду наблюдать. По-своему. Я по каплям соберу твою боль, вытяну ее из твоих нервов, разделю между нами, как дар. Но прежде, чем ты сдохнешь, я хочу, чтобы ты перестала прикидываться. Отпусти себя, дай мне почувствовать, кто ты такая на самом деле. Терять тебе уже нечего, так давай напоследок поиграем в честность. Мою ты уже видела, его – тоже, теперь очередь за тобой…
Ее волосы живым шелком скользнули между его пальцев, когда его ладонь, поглаживая, перебралась на ее шею. Так гладят котенка, перед тем, как снять его с колен. Небрежно, походя, уже забывая.
На несуществующей доске, вымышленном поле боя из черно-белых клеток, живые фигурки сменили позиции. Ход сделан. Вызов брошен. Игра продолжалась…

0

17

Ануш упала на мягкие подушки, с готовностью шлюхи с витрины раздвигая стройные ноги. Руки её потянулись к мужчине, но тут же были взяты в плен его сильной хваткой. Она не сопротивлялась, наоборот – ей было интересно. Блондин отличался от всех, с кем последнее время ей приходилось спать. Теперь жертва и хищник менялись местами. И эта новая, хорошо забытая роль, будоражила девушку получше иного наркотика.   
Острый и влажный, как остриё обагренное кровью, язык обжёг тонкую шею; Ануш вздрогнула, и пальцы рук её непроизвольно сжались.  Она почувствовала. Голод. Животный, страшный, не нормальный.  Его голод. Он оскалился, диким зверем смотря на свою новую жертву. Чумная собака. Тварь, рыщущая средь богом забытого сброда в поисках новой, гнилой крови.  И она смотрела в глаза этой твари. В надменные,  голодные глаза сумасшедшего,  пожелавшего получить не столько её тело, сколько агонию, заключенную в нём. Да, она смотрела, и взгляд её медленно опускался вниз, упираясь в узкие щели, где во тьме поблескивали острые зубы.  Гнетущий страх, как медленная пытка, которой она наслаждалась, играя с ним и перекатывая на языке как глоток дегустационного вина.  Ей вдруг захотелось почувствовать эти клыки, провести по ним языком, чуть надавливая, проверяя остроту. И если они действительно так остры, как ей думалось, - то ощутить вкус собственной крови, смешать его с послевкусием недавно выкуренной блондином сигареты.  Представляя это, Ануш провела языком по собственным зубам, надавливая на резцы, за неимением возможности приблизиться к губам мужчины, запечатлеть на них кровавый поцелуй.
Откровенно интимный момент нарушил сильный пинок слепого, в одно мгновение освобождая девушку от тяжелого тела вермиса. Короткая вспышка вполне терпимой боли и такая сладость угроз, льющаяся из его помертвелых губ.
Теперь всё внимание суккуба было полностью сосредоточенно на немертвом. Она вновь изучала его. Вдыхала запах тлена и крови, чувствуя, как от страшной ласки стынет кровь в её жилах.  Чувствовала и наслаждалась. Собственным страхом, дикой зверюшкой, забившимся на самое дно её души. Слова лича, -  тихие, теплые, такие говорят самой нежной любовнице, - отдавались в её голове  похоронным звоном.  От ледяных прикосновений тело пробивала мелкая дрожь, но Ануш даже не думала пытаться её унять. Этот контраст – из-под горячего тела вермиса в стылые объятия лича. Она запрокинула голову назад, попыталась прижаться теснее к руке.
-Честность, мой господин? – Потянула слова, взглядом возвращаясь к блондину. – Да, кажется, я увидела вашу честность.
Короткая усмешка, и не понять, в чей именно адрес. Так собака выбирает себе хозяина, когда видит доминирующую силу. Так собака решает, чьим командам она будет безропотно подчиняться.
Выбор, возможно последний.  Показать.…Слушаюсь и повинуюсь. Ты увидишь, так или иначе. Честность.… Там, за безумным туманом сознания замелькают тысячи теней. Черные, белые, изувеченные и постылые миру, с умащенными телами и трупными пятнами. О, как их много. И как сложно искать среди лиц, запахов, чувств, отсеивая их  подобно ненужному хламу, продираться через тернии памяти к той, что подобна яркому пламени в доменной печи. 
Девушка в руках лича менялась, перебирала личины женщин, так и не доводя ни одной из них до конца. Как же она дорога тебе, что ты спрятал её на самом конце нити сознания. Так далеко и так близко, что уже чудится запах летних ночей и запекшейся крови.
Его Ампэро. Суккуб нашла её, хранившуюся, словно бриллиант в окоченелой хватке мертвеца. Гордую, сильную, настоящую. Из обрывков воспоминаний, из криков и отчаянья, из боли утраты  - Ануш собрала её образ.  И из любви. Настоящей, способной пережить время и тоскливый холод смерти. Отпрянув,Лже-Ампэро протянула руки к слепому, положила ему на плечи, любовно опуская вниз, к локтям. Затем вернулись к лицу Андраша, подушечками пальцев проводя по холодной щеке, вверх, осторожно касаясь обугленных глазниц, не мешкая, тут же убирая руку.  Ануш знала её, как будет знать всех, чьим именем назовется.  Знала, но не понимала и половины чувств, вспыхнувших в собственной груди,  когда взгляд снова уткнулся в обугленные глазницы. Едва касаясь губами кожи лица слепого, она прочертила невидимую дорожку к его губам, чтобы затем так нежно и трепетно в них прошептать:
-Удовлетворен?
Голос низкий, чуть хрипловатый и мелькнувшая улыбка на губах. Так, как она никому уже не улыбнется. Вот она – её честность.  И она показала её всем, разделив на троих, как краюху черствого хлеба в приближении голода.

Отредактировано Ануш (2010-08-03 22:28:05)

+4

18

Она была его. Вся. Целиком. Испить без остатка всю ее страсть, узнать все потаенные мысли. Она была его…. Почти. Не отводила взгляда, не боялась. Словно девушку дразнила опасность, скользящая в остроте наточенной бритвы. Ремфана несколько озадачила реакция прекрасной хозяйки этого дома. Разделять влечение смерти, не призывая света? Он убил бы ее за это. Под трепещущими чувствами, не менее темными, чем его бешеные хищные инстинкты скрывалась бездна. И Александру так хотелось выпустить ее на свободу, дать волю сумасшествию, в котором, как видно, он был не одинок.
  Мысли исчезали. Сладкое томление оставим во сна тем, кто их жаждет. Не место дымкам и видениям в этом кровоточащем разрезе правды одной из самых странных реальностей. Близости девушки возбуждала Рема. Но еще больше его влекла ее натура. Проснувшаяся способность к эмпатии не давала сделать ни вдоха. Слишком много всего обрушивалось на сознание. Впрочем, от него самого почти ничего не осталось. Для кого-то это могло быть просто… Словно еле ощутимое прикосновение, дающее лишь привилегию узнавать своего партнера, или друга, или врага, различия не так уж и важны. Для вермиса же прикосновение к чуждым реалиям и образам оказалось столь неожиданным и болезненным, что уничтожило даже жажду крови и секса.
Черная ведьма! Как ты посмела смотреть на меня, будто знаешь все о моих желаниях? Никто не подходил к вермису настолько близко. Похоть. Ударила наотмашь, как пощечина, как вызов. Шальной пес старухи-смерти. На обезображенном шрамами лице Ремфана мелькнуло выражение звериной злобы, смешанной с желанием. Он был на той самой грани, когда не разобраться где правда, а где ложь и все грани бытия стекают в один сосуд прозрачного стекла. Смерть и жизнь во всех ее проявлениях. Хотел ли он эту деву, опасную ничуть не меньше, чем сам убийца? Да. Но… В смерти тоже может быть не меньше скрытого наслаждения.
И болью отозвалось мгновение, в которое Ремфан бросился на свою жертву. Почти неразличимые движение в дымном полумраке. Но заклятый друг остановил его.  Скорее неожиданно… Личу не хватило бы сил для того, чтобы скинуть сумасшедшего вермиса с его добычи… или с охотницы на новые страсти. Рем был для этого слишком тяжел, но вторжение реальности, воспроизведенное ударом Андраша, вернуло его сознание в этот промежуток времени, который не имел границ. И он отдал эту деву своему мертвому другу. Не желая этого, уступил, отстраняясь.
  Что бы ни говорил лич, но сейчас вермис был спокоен, как никогда. Смена настроения настигла его воспаленное сознание в самый подходящий момент. Рем усмехнулся своим разрезанным ртом, оставаясь неподвижен в своем ждущем оцепенении. Пепельные волосы закрывали лицо, и его взгляд окутывала полутьма. Но можно было не сомневаться в том, что Рем насторожен, как услышавшая биение сердца добычи охотничья собака. Или, может быть, Александр наконец почувствовал, как бьется его сердце, отвечая на плотские желания?
  Они превосходно подходили друг к другу. Мертвец, ищущий чужие жизни, и демон, питающийся похотью в крови. Сейчас Ремфан был лишь наблюдателем. Но эта сцена стоило того, чтобы хрипеть в ошейнике из собственных ограничений. Ее голос, девушка разговаривала с Андрашем, хотя вермис и поймал ее взгляд… а, получив его, назад не отдал, поглотив в сузившихся зрачках. Что-то менялось. Рем безошибочно почувствовал, как одна из граней сменяет другую. Остро, остро….
Теперь в руках темноволосого повелителя мертвых душ была совсем другая девушка. Под незнакомой оболочкой все равно проглядывалась опасность, так привлекающе сочетающаяся с откровенным желанием соития. Они были близки. И Рем показался сам себе ненужной белой фигурой на доске с начертанными на ней лишь только одними черными клетками. Ревность, вспыхнувшая было от первого выбора, рассеялась в сладковатом дыму благовоний. Поднявшись на ноги, Рем смотрел на пару. Уйти сейчас и лишиться последнего шанса на спасение своей никчемной души или же вырвать из рук Андраша свою победу? Более чем призрачные шансы….
   Внезапно память распахнула свои двери. В сознание ворвались чужие голоса, приглушенный смех и возбужденный лай собак. Блеск предостережения возвращал Александра на несколько мгновений… лет, часов назад. Не важно. Тени. Жестокие образы. Иглы под кожу, и яд, обездвиживающий и лишающий воли. Для вермиса все это очень ненадолго, буквально на какое-то мгновение. Такова воля Порока. А потом погоня. Существо, меняющее облик, издевки королевского шута, а напоследок боль и дар от самого правителя разврата. Тот подарок Рем запомнил. Что может быть бесценней жизни?
  Он прильнул к спине Ануш. И в этот раз разум давлел над желанием, над хищными страстями.
- Королевская шлюшка. Я помню твои жемчужные глаза, твое лицо. Ты так была мила, ожидая псовую охоту. Слова, полные странных интонаций. Грубо, не боясь причинить боль, не дорожа таинством момента… Так близко… Сзади… Его возбужденная плоть к ее нежной коже. Он хотел ее, какую бы маску не одела последовательница Порока.  Никто не может запретить ненавидеть, никто не может заставить любить

Отредактировано Ремфан (2010-08-03 17:15:22)

+3

19

Говорят, что руку человека можно сравнить с наполовину прирученным животным, что иногда, бывает, не успеваешь ее удержать. Мгновенный импульс – удар. И нет промежутка. Нет места мысли, только рефлекс. Даже выражение лица не успевает смениться, времени не хватает ни на что – мышцы просто сокращаются, рука поднимается, сама, и наносит удар. Вот так просто. Большинство не умеет справляться с такими порывами. Большинство, но не все. Не все.
Андраш мог это остановить. Он хорошо знал тот момент, когда первая искорка гнева впрыскивается в кровь, как инъекция безумия. Хорошо знал вкус злости, эту острую горечь, мгновенно сковывающую рот. Знал и умел остановить. На самом краю, в полушаге от удара. Вот и сейчас он сдержался. Не сдвинулся с места и стоял молча, позволяя женщине прикасаться к себе. Ей, натянувшей  облик Ампэро, как новое платье. И руки лича непроизвольно сжимались в кулаки, а единственным желанием было одним ударом выбить ей зубы, пинками выгнать на улицу, избить в кровь, заставить жрать камни, превратить в живое месиво, и спросить потом – а поняла ли она ту честность, которую он показал ей, или, может быть, ей это пригрезилось? Поняли ли она, что за мгновенно пробудившуюся злость, за один-единственный неверный шаг ее могут просто убить, вот так, по животному. И сделать это, в общем-то, без причины. Потому что захотелось. Как чихнуть.
Но Андраш сдерживался. Мгновения складывались в секунды, секунды вырождались минутами, минуты таяли в повисшем между ними молчании. А игравшая на губах лича усмешка, вечная, неизменная, как застывшая на лице мертвеца предсмертная гримаса, меняла оттенок. В ней проступала горечь. Горечь и неожиданно – боль. Живая боль и глухая тоска. Шрам на душе, вольный или невольный дар Асмодея, сочился этой болью и Андраш пил ее, как нектар, наслаждался собой - таким. И где-то там, за пределами этой боли и этой тоски, он продолжал по-своему приглядываться к женщине, пробудившей все это. К женщине, которую так и не ударил. Потому что, не смотря на злость, личу нравилось то, что она сделала. И ему нравилось думать, что она – смелая девочка, пусть и не его Ампэро. К тому же этот контраст запахов: голод и похоть – от хозяйки поместья, и смешанный аромат диких трав и соленого моря – от образа Ампэро. Контраст сути, трещина на маске, шрам на душе – Андрашу нравилось все это.
Ответом на вопрос хозяйки поместья стало молчание. Слова были не нужны, словами нельзя было ничего передать, они стали слишком пусты, как шелуха, как тлен, как прах. И вместо ответа Андраш шагнул к женщине почти одновременно с маньяком. Поднял руку, очень медленно, и коснулся кончиками пальцев ее лица. Прикосновение это было едва ощутимым, но таким жадным, каким мог бы стать глоток воды для умирающего от жажды. А потом пальцы Андраша сжались на подбородке Лже-Ампэро, вынуждая чуть запрокинуть голову. По-прежнему улыбаясь, он нагнулся к ней, вдохнул ее запах так, словно хотел запомнить, а потом поцеловал - жадно, неистово, бешено, открывая ей всю свою боль, всю злость и тоску. Делился тем, что имел. Благодарил, как мог. Пей, дикая. Пей, голодная. Бери, сколько сможешь. Бери, не боясь.
Ладонью свободной руки Андраш скользнул по ее бедру, и под его пальцами одежда женщины превращалась в тлен, рассыпалась прахом, оседая на пол неприметной пылью. На полу, исчезнувшая в тенях, лежала забытая трость. А за стенами поместья, в зыбком плену тумана билось сердце Лабиринта. В тысячах тел, в сплетении вен, в самой разной крови билось это призрачное сердце, ведомое все теми же инстинктами, свойственными всем – и живым, и неумершим, и людям, и не людям. Удар за ударом, снова и снова, в каждой подворотне, в каждом доме, на каждом углу грохотало оно извечным ритмом простых слов: Пей, дикая. Пей, голодная. Бери, сколько сможешь. Бери, не боясь… 

+3

20

Поздно сожалеть об ошибках. Рассуждения, слова – все бессмысленно. Даже чувства, о них так много спорят, какие-то неживые. От них не исходит ничего, даже могильного холода, даже привычного возбуждения от наступающего предела. Рвем струны рифмы и изменяем привычный ход событий. Здесь нет начала, не будет и конца. Пусто… Как-то наигранно, словно смотришь на театр марионеток. Им аплодируют, потому что по-другому уже нельзя. К ладоням зрителей тянутся невидимые нити – не найдешь их крепче. Под вечный смех раздается вечный гул оваций. А сейчас все смолкло. Где тот животный, звериный голод, разрывающий сознание на части? Черную и белую. Они есть у всех, у каждого в голове. Механизм часов, неумолимая гильотина.
   Под ладонями, жадно припавшими к коже любовницы, вынужденной повторять свой танец мертвой страсти, только гладкая безупречность мрамора. Застывшая красота. Как ты привлекательна в обаянии и соблазне вечности, как ты отвратительна в неподвижности и безразличии. Серый прах от рассыпавшейся, истлевшей одежды. Магия неупокоенных душ. Слышно, как исчезает дыхание, и некогда живое, притягивающее своими изгибами тело, обращается в статую. На безупречном лице застывает легкая улыбка, таящаяся в уголках чувственных губ. Она смеется над ним. Совсем как тогда…
Душу мою терзала свора королевских псов и сомнения… Мои сомнения, их зубы острее даже, чем стальные иглы. Обжигает камень, тупой болью отзывается ненависть. Так близко… Я мог бы поделиться с ней своею болью, но что можно сделать с творением больного бреда? Уйди прочь, мучительница моя… а в сердце проникает смех, но его слышит лишь один Ремфан. Серебристая проволока стягивает, режет… Больше никого нет рядом, кроме мраморной скульптуры, лежащей на шелковых подушках.
  Она не только смеется, она издевается над Александром. В приглушенном свете виден каждый изгиб ее тела, дразнящий, заманчивый. Но она может поделиться с ним только смертью. Но в своем желании жить Рем не хочет уступать ей. Он вскакивает на ноги, резко, словно хочет убежать от своей судьбы, но некуда… Нет заветной двери, за которой открывалась бы свобода. Свет догорающей надежды, почти выплаканной воском свечи падает  на статую… а рядом только тьма. И сам Александр в ней, в ее объятиях. Он может лишь смотреть… но не в силах дотронуться до безупречности, не знавшей времени.
  Там, на мягком ложе, лежит, утопая в красной ткани, как в крови, его жена, его Фанни…
- Время вышло. Мягкий, приторный, как розовое масло, голос, кажется, принадлежит самой тьме, но в сознании остался образ. Так быстро? Мне казалось…
- В страсти минуты пролетают незаметно. Говорящий без труда читает то, что пишется стальной иглой в душе Ремфана. Для него это всего лишь забава. Посмотри, чего ты лишился. Неужели эта женщина не стоила всего-навсего одной лишь жертвы? Ты был ей верен, Александр Дейнайт? Едва ли. Забыв об обещании, польстился на обман жаждущего испить твой дух суккуба. Фальшивка в обмен на жемчуг. Фигура в белых одеждах, напоминающих длинную тогу, разбила тьму на сотни фрагментов без граней. Спор пришел забрать то, что теперь принадлежало ему. Ремфан не отдал долг в отведенный ему срок… Теперь такая бесцветная, лишенная ярких красок, кроме багряной и чернильно-черной, душа маньяка отныне находится в распоряжении этого маленького человека.
Подойдя к вермису, Спор грустно улыбается. - Я разочарован. Но ты должен благодарить меня за то, что сейчас мне скучно. Только из-за скуки я дам тебе второй шанс. Жизнь не совсем такая, какой ты ее видишь. Судишь со стороны сильного… Александр, не разочаруй меня на этот раз, выживи, найди себя, не имея ничего. Протянув руку, мужчина легко-легко касается плеча Ремфана.
  Боль. Знать, что это такое, но чувствовать, как она пожирает тебя изнутри невыносимо. Совсем другое чувство, все рушится, не оставляя даже намека на прошлое, сознание теряется… Стены дрожат, а по мрамору ползут трещины, глубокие, темные, из них сочится кровь. И статуя разбивается. Остро вспыхивает свет, пронзая зрение насквозь. Перед Ремом на короткий миг вновь проявляются очертания покоев Ануш, темная тень рядом с обнаженным телом… Заклятый друг… Андраш.. отголоски отвратительного в своей мягкости голоса Спора, обещающего, что и для него настанет момент расплаты.
Кто я? Душа едина, ощущения столь реальны, что не остается никаких сомнений. Жизнь все еще осталась в этом теле, но… Кто я? Снова это вопрос. Касается легкий ветер и запахи, и звуки внешнего существования. Я не знаю… отчего-то стыдно, неловко. Словно новые, доселе неведомые чувства. Знала ли ты другие? Короткие светлые волосы, голубые глаза, тонкие запястья… Отнять все, что было, заменив его на что-то иное. Найди себя, не имея ничего.

» Кальянный двор

Отредактировано Ремфан (2010-10-03 22:35:37)

+4


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Круг III: Гордыня » Старое поместье


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC