Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » "Сломанные часы" » Домишко около болот. Лавка "Черный Дракон"


Домишко около болот. Лавка "Черный Дракон"

Сообщений 21 страница 40 из 47

21

Как зима неизменно сменяет лето, как солнце восходит на небе вместо луны, как камни падают на землю, а испуганные птицы – взмывают в небеса, так в этом мире есть простые и непреложные истины. Нужно сказать, истин этих количество такое, что нет смысла и перечислять, утомительное и бессмысленное времяпрепровождение, но вот периодически вспоминать кое-что не вредно. Так, среди прочего, невозможно намочить мокрое, а именно к категории последнего за время долгого пути стал относиться раздраженный Итре, которому уже было все равно, идет дождь, или уже прекратился, стоять на улице или терпеть подколки Дурги. Единственное, что заставило его выдернуть посох из грязи и двинуться на голос ракшаса, это слабенькая надежда на то, что в логове существа, определенного им как горгулья, будет тепло. Пакостная и бестолковая вера в лучшее не желала подыхать, даже с хребтом, перебитым тем простым фактом, что хозяин – каменная тварь, которой совершенно незачем держать в доме такую безделицу, как печь.
Прости, не подумал, что вам нужен кто-то, чтобы подержать свечку. – Не удержался от желчного замечания шут, пинком отправив вперед жавшуюся к ногам псину и сдвигаясь с места, чтобы следовать за ней.
Странные твари, стоящие на пороге, подверглись навязчивому вниманию ловца душ сразу после секундного изучения хозяина. Их не обманешь, а он и не стал пытаться – сразу показал свою сущность, пообещав стражам сожрать их при первом удобном случае, по возможности приукрасив сие доступными для примитивного звериного рассудка подробностями. Получившийся страх, гаденький и мелкий, невнятный, звериный, вызвал только разочарование. Животное… настолько предсказуемо, что противно. Давить сильней, протащить сквозь страх – и будет терпко-пряная, закручивающая вспышка трусливой ярости, явление закономерное и не чуждое даже безмолвному лысому зверю-гомункулу, что крутился прямо под ногами, все нарываясь на еще один пинок. Животные. Люди. Демоны. И как мало разницы между ними… А он вынужден терпеть. Их. Рядом. Он, хищник, который всегда смотрел на весь этот зверинец как на пиршественный стол. Поросенка или индейку? Ножку или крылышко? Ощипанную черным колдовством псину или ракшаса?
Нехотя, как будто совершая бессмысленный надоевший ритуал во имя давно подохшего от безверия божества, он поднялся по ступеням, нашаривая их заостренным концом подбитого ржавым железом посоха. Слово «терпеть» никогда Итре не нравилось, но, вот незадача, с ним он сталкивался сплошь да рядом. Теперь, кстати говоря, приходилось смиряться еще и с тем фактом, что ловчий повелительницы откуда-то знает, что Ее шут читает чужие мысли, по-иному понимать его «слова» было сложно. Дрянь.
А тут еще и что-то про трепетную заботу ракшаса долетело до чутких ушей Итре, пробирающегося по тропинке между так и не замеченными им грядками.
Вверен заботам?! – Он едва успел сдержаться и не опозориться, не дать гневной мысли стать достоянием всех окружающих. - Мразь!
Беззвучный крик захлебывается внутри, перекатывается в горле несуществующим рыком, а снаружи – тишина. Штиль. Не дрогнул ни один мускул на неподвижном, словно полностью парализованном лице, даже пальцы стиснули посох не сильней, чем обычно. Нет сомнения, при случае ловец душ сам проявит некую заботу о ракшасе, но потом. Когда-нибудь потом. Потом… и когда-нибудь. А вообще, о чем вы?..
Шут переступил порог, склонив голову в приветствии, слегка поклонился, безошибочно повернувшись к хозяину дома.
- Приветствую, миледи. - Голос, сладкий и неуловимо ядовитый как запах горгульи, а появившаяся от длительного молчания хрипота кажется уместной и чарующей. Итре может, когда хочет, быть обаятельным… обаятельным ублюдком. Он прекрасно понял, что перед ним за существо, но грех было не загнать обоих голубков в неловкое положение и, посмеиваясь про себя посмотреть, как они станут выкручиваться.
- Верно, мы подождем вашего мужа, чтобы с ним отправиться на охоту? – Наивно предположил шут, опустив руку на плоскую голову безволосой псины и погладив мокрые складки серовато-розовой кожи. – Думаю, он хороший охотник, и смелый.
Потом пришлось заткнуться, чтобы не стучать зубами и продолжать смиренно изображать дурачка, избегая чрезмерного участия в беседе. Его дело – слушать, а не говорить. Говорят владыки, а для презренной твари у подножия трона это слишком большая роль.
Капает с полей шляпы. Капает с плаща. Хлюпает в сапогах. Знобит… и больно, хотя, будучи сытым, он мог стерпеть и холод, и боль, и сколь угодно долгий переход по болотам, но здесь опять-таки было это проклятое слово. Терпеть и получать удовольствие – это все же такие разные вещи…

Отредактировано Итре (2010-04-29 02:30:00)

+1

22

В дом вошел странник, промокший до нитки.
Черные хорты Тигга отстранились, недоуменно поглядывая на странную собаку инока.
Чиви же, играя и далее, ухмыльнулся ловчему  деланно заломив руки, прикрывая глаза жесткими ресницами. А при словах того об его трех мегерах, сделал  поддельное сожаление тонкими бровями, возведя небесные очи вверх и ахнув...
- Ох, спаси тебя и сохрани от барышень... не будем тогда более, чем о делах насущных. Итак...
Легкие испарения идущие от сохнувшего демона опутали того неким туманом. Волосы  мужчины становились блестящими и жесткими, лежащими  темным атласом по плечам, облаченным в плащ, сшитый из полированной кожи ужасных рептилий. Они полностью прикрыли острые уши, обрамив его суровое лицо, сделав его мягче и приятнее. Через мгновения перед гаргулией стоял красивейший и беспощаднейший охотник Махадэвы, возвещающий о предстоящем празднике в связи с её коронацией.
Чиви взглянул в его глаза, читая там лишь правду. Совенок, конечно, обмолвился о том, что к ней сватался приемник короля Чумы. Но! Он ни писка не обронил о том, что Анна намедни будет провозглашена Владычицей.
- Что же сталось с Джоном? Как занятно. Значит, к празднеству необходимы именно те твари, что были когда-то иными? Весьма заманчиво, Дурга... весьма... А чем поможет нам вот этот милый паяц? Он умеет их привлекать особенным методом?
Он оглянулся на существо в пестром одеянии выглянувшем из-под его красного промокшего плаща, что  вошло в дом, и тут же  перевел прикрытый взгляд на его ужасное создание, которое он принял ранее за просто песика, скрываемого от его взора потоками дождя. На самом деле ужасная скотинка, которая  развесила щупальца, висящие из её пасти, осматривала его хортов словно с каким-то подозрительным намерением. Его необычные гости не удивляли, но все же... относительно кругов Хаоса, здесь в Далеко были твари более приемлемые разуму, чем те, коих можно было отныне встретить в безумие вертепа Трех Королей. А Чиви, так долго не бывавший в Хаосе, привык к тому, что его окружало в основном все, созданное тут самой природой, эльфами и гномами, под  добродушным правлением Владыки  Джона Бобовое Зерно.
- Ммм...  дражайший незнакомец. «Миледи» вполне сносно может справиться и сам. И да, пожалуй, придерживайте Вашу чудеснейшую каракатицу подалее от моих породистых собак. Мне они стоили очень дорого, очень. Не представляете, какой самородок пурпурного рубина я за них отвалил, когда они были еще щенками. Буду очень признателен... за это – он чуть снизил низкий бархатистый голос до шепота, - и еще за то, что слушаете меня... хоть и не видите сквозь толщу сукна, закрывающего ваши пустые глазницы.
Чиви так сказал, ибо сразу заметил как независимо от потеков проливного дождя, стекающих с широкополой шляпы с промокшим и совсем обвисшим павлиньим пером, из-под плотной ткани на лице странника вышел гной с сукровичным оттенком недавней раны. Что-то было не так в этом бледном представителе миров, что-то пошло не изведанными ему загадочными линиями, и это Чиви Тигга пока не касалось. Парень отвернулся к Дурге, взмахнув по стоявшему с посохом иноку фатой вперемежку с шелковистыми иссиня-черными волосами, обдав слепца ванильной дымкой.
Он незримо глазу присутствующих решался на предложенную охоту, хотя решаться - это было мягко сказано. Его жилы и мышцы уже трепетали в порыве действовать, и при том так, что во рту даже появился привкус ядовитейшего аромата тигровых лилий... призывая к решительности и непоколебимости в битвах, в поимке огромных пресмыкающихся, в том, что называется – азарт.
Отступив в сторонку, что бы его босые ноги не касались жижи и влаги, принесенной нежданными гостями, гаргулия вновь обратился к ракшасу, сложив руки на груди и жадно всматриваясь в его рот.
- Значит охота?? Прекрасно, Дурга, мой милый Дурга... ну, конечно же, я не откажусь поразмяться, и  дать волю своей сущности, если сама удача преподнесена тобой. Я присоединюсь к травле рептилий,  достаточно лишь сменить мои шелка на более подобающее убранство для удобства в поимке тварей
Тигг тут же провел ладонями по линиям своего  нежного одеяния и обернулся вокруг демона, миловидно улыбнувшись темными смолянистыми губами
- Время терпит, ты  подождешь тут, пока я соберусь? ...или же мне вас  догнать позже, ловчий? Ты же знаешь своего старого дружка, мне не составит труда примкнуть к свите в самый нужный момент...

Отредактировано Ирбис (2010-04-29 02:36:06)

0

23

- Джон что-то в очередной раз не поделил с Эррой... - усмехнулся старый демон, представив себе канделябр в исполнении ловца. - И оставил нас сиротами. Ну, и Призрачный Лес, кстати, тоже. За компанию, видимо... А это средоточие совершенств есть персональный ловец душ Воздушных Островов именем Итре. Как видишь, даже в царстве иллюзий нужен тот, кто их не видит. Наверное, так выражается понятие Махадэвы в гармоничности мироздания...
Природное шкодство ракшаса ликовало и пело: угадал!! Многие дороги чреваты не только многими бедами, но и многим опытом, а уж ловчему просто необходимо быть наблюдательным... Ловчий устраивает охоту на любую дичь. А чтобы устроить охоту на дичь, её надо знать... Знать повадки, характер, привычки, способности... И - слабые места. Слабые места Дурга особенно тщательно припрятывал в своей чудовищной памяти. На всякий, как говорится. "Значит, ты и мысли читаешь... Я запомню. Я буду помнить, что ты всегда услышишь меня. Возможно, даже раньше, чем я тебя учую".
Тепло от его ладони окутало ловца душ, проделывая тот же фокус. Чтобы там ни думал ракшас о своём спутнике, пока тот с ним, демон должен заботиться о нём. Не может не заботиться. Ракшасам... Охранять, сохранить, пощадить... Впрочем, кокетливый и приятный во всех отношениях Чивви был предпочтительнее голодного и раздражённого Итре. Горгулья исполнял свой причудливый танец, напоминая таких же приятных во всех отношениях (особенно на вкус)  гандхарвов. И демона радовало нетерпение знахаря. Частокол острых клыков короткой белоснежной молнией вспыхнул в сумерках лавки, ракшас глухо заурчал, раскатисто грассируя:
- Разумеется, подожду. Да и Итре слегка подсохнет, перед обедом... Или ужином, смотря насколько прыткие попадутся крокодилы. Мне спешить некуда... А без нас Махадэва не начнёт - она не успокоится, пока я не верну ей её любимую игрушку в целости и сытости, хотя бы относительной...
От нечего делать ракшас подошёл к распятым купидончикам, пристально разглядывая их, даже потыкал в одного когтем, вызвав бурю возмущения и шквал тонких писклявых голосков.
- О, какой прелестный музыкальный инструмент... - пробормотал Дурга, тыкая когтем уже не ради любопытства, а в определённом порядке. "Музыка" выходила довольно сомнительная, но демон не унимался, упорно доводя тональности и аккорды до приемлемого с его точки зрения уровня.

0

24

…Если бы он умел, он бы ухмылялся во всю пасть, показывая нелюдские свои клыки и щуря выстланные свернувшейся кровью провалы на месте глаз. Если бы он умел… верно, тогда Чиви Тиггу не понадобилась бы ни проницательность, ни время, чтобы разгадать до самого дна тот ровный тон, ту горькую усмешку над самим собой, с которыми Итре столь искренне-смиренно проговорил:
- Приношу свои извинения, почтенный, к сожалению, как вы верно заметили, у меня нет возможности вас увидеть, не примите мою глупость за оскорбление… И не волнуйтесь за моего компаньона. Как и я, он совершенно безобиден. У него даже зубов нет.
Уметь владеть голосом – это так просто для того, кто знает живых только по их голосам. По голосам и еще по вкусу душ, но это стоит рассказать уже в другой истории. Сейчас было только глухое раздражение, много раздражения и хриплого, безумно долгого смеха, и все это – упрятано глубоко внутрь, в самую тайную комнату хитросплетенного лабиринта сознания, туда, где живет бледная тварь в костяной короне, врастающей в череп, где пыльный пол выстилают белоснежные перья, невидимые в вечном мраке. А снаружи ничего нет, ничего не видно. Шкура цвета свежевыпавшего снега выворачивается наизнанку, костями, разодранными мышцами и вывернутыми кишками, пустыми глазницами и прохладным шелком на горящей от лихорадки коже лба и висков. Нет ничего, только голая собака, дрожа, прижимается к ноге, вытягивает морду и тычется ноздрями в развернувшуюся навстречу ладонь, переплетает свои теплые твердые щупальца с пальцами хозяина и требует, просит, получает, то, чего хочет. Всего лишь отдать еще немного сил псине, которая, несмотря на свой убогий умишко, понимает, что пищу ей сможет дать только ловец душ, тварь такая же редкая и исключительная в этом мире, как и сотворенный им для себя же гомункул. Крошечные иголочки, усеивающие щупальца, слегка покалывают кожу – как кошачий язык и что-то вытекает из кончиков пальцев, из ладони, как будто нескончаемый сквозняк тянет, тянет и высасывает тепло…
Больше, казалось, горгулья внимания Итре и не удостоилась… не удостоился бы, но облако густой ванили, ванили, которая забивается в глотку и бьет наотмашь, удушая запахом сладостным и перехватывающим дыхание, окутало его, и легкое, едва заметное касание тончайших тканей… почти что ласка. Случайная, ненастоящая, но… Но. На этом «но» и следует остановиться, чтобы потом самому себе не казаться идиотом. Наверное, это просто голова закружилась. Наверное, просто следует освободить руку от обвивших ее щупалец собаки, все продолжающей пить его силы. Хватит. Хватит, определенно. Лучше прислушаться к вихрю, что зарождает внутри себя это сильное и странное существо; возможно, стоит попытаться вспомнить, каково это… и, глубоко вздохнуть, почувствовав на себе чужое колдовство. Унижению не будет конца, вот и ракшас возится с ним, как с малым ребенком – а Итре остается только молчать и давиться густой отравой своей ненависти. Его и поймали как несмышленыша, дурацкой шалостью заставили открыть главный козырь... а, может, шут и не заслуживал ничего более? Наглухо закрывшись своим молчанием как щитом, Итре неподвижно замер на месте, не собираясь отвечать на насмешки этого слуги, но не сдержался, не сумел и потому тихо и едва различимо проговорил для Дурги:
- Я учую тебя всегда и везде. Я запомнил вкус  твоих мыслей, демон… они громко звучат.
Когда-то, на языке невообразимо далеких земель это называлось «узнать лицо». Когда-то ужасно давно, но он помнил. Когтями выцарапал во мраке на стенах себя и теперь читал клинопись чуткими пальцами… уже не забудется. Крохотный камушек мозаики, малое стеклышко из самого края пестрого витража. Он сам – разбитый вдребезги витраж, он сам – раскатившаяся мозаика, и он сам зачем-то бережет свои бесполезные теперь осколки. Хотя… какая, в бездну, мозаика? Игрушка. Игрушка хрупкая и, вроде бы, ценная. Чье-то развлечение, украшение приемных покоев и пиршественного зала – о чем думает тот гном? А что решит по поводу спорного сида хозяин Урочища Вод? А ты когда-нибудь кого-то любил? Ненависть и злоба плавятся, растекаются и пышут жаром, стекают в тяжелую крицу и ложатся в заготовленную форму. Ложатся. С шипением и клубами смрадного пара тонут в глухом болоте с черной водой, где крупные черные жуки до сих пор делят клоки мяса, оставшегося на пожелтевших костях. Ад – это не то, что снаружи. Ад – это не круги безнадежности, уходящие вглубь до ледяной глади легендарного Коцита, это запертая комната или ставшая могилой трясина. Это внутри. Это внутри и это очень больно. К Королю, вмерзшему в синий безжалостный лед, можно повернуться крылатой спиной, можно оставить его позади и внизу, но из себя не вырвать те семена, что были засеяны рукой куда более безжалостной. Только вместе с сердцем, вогнав пальцы в старый, сочащийся сукровицей шрам… и только так. Днем шут скалит клыки, а ночами он пытается вспомнить свое Имя, но где взять свидетелей тому?
Крики и пискотня амурчиков внезапно ударили по ушам. Издевательствам и скудоумию  не будет конца, а Дурга, похоже, даже и не поймет, отчего как от удара вздрогнул ловец душ, но белое, девственно-белое, чистое и искреннее, уже загибает края, вывертывается бесстыдно-красной изнанкой, использованной и грязной, как влагалище вшивой старой шлюхи. Инверсия. Выворотка.
- Клянусь, из твоей гаргульи музыкальная шкатулочка выйдет куда лучше, только заведи. – Вполголоса заметил Итре, но не потому, что хотел сохранить слова в тайне, а всего лишь не хотел напрягаться, повышая голос. – А если некуда деть руки, то потри свой ключик в одиночестве, ракшас, только оставь в покое этих пищух. У меня от их воплей сейчас голова расколется.

Отредактировано Итре (2010-04-29 17:03:21)

+1

25

Чиви усмехнулся краем темных  очерченных уст, услышав незатейливые мелодии, выводимые висевшими на гвоздиках ангелками. Они пищали каждый по-своему, иногда заливисто, иногда менее выразительно, и даже басом, выкрикивая всяческие проклятия между писком и визгом  по заказу длинных ногтей ракшаса. Управляя пальцами и ногтями по животикам  карапузов,  Дурга пытался усовершенствовать это некое музыкальное сопровождение.
Гаргулия слушая мелодию начал собираться на охоту. Он аккуратно отстегнул с  длинных волос, покрывающих его изнеженную неприкосновенную спину, фатин винного колера и отбросил на кресло. Затем отправились в резную шкатулку серьги и бусы из аметистов. Оставалась  самая малость - сбросить корсет и опустить пышные полупрозрачные юбки, выйдя из них этакой Афродитой, родившейся при свете нескольких свечей уютного домишки Тигга из нежно-сиреневой пены шелков и кружев его дамского одеяния...Он остановился на мгновение, поднимая пронзительный влажный взгляд в черных спутанных ресницах и смотря в никуда.
- Мсье, а не смутит ли Вас  мое разоблачение?  – Чиви искоса взглянул на играющегося ангелками в тишине дома ловчего. Он быстро скользнул своими когтистыми, крученными в суставах пальцами по двадцати трем крючочкам по переду кожаного черного корсажа, с кружевами, который тут же распахнулся, открывая свету девичью грудь, коей был наделен странный парень-знахарь. Черная мушка пикантно замаячила на бледно-серой коже каменного аристократа.
- Хотя, пожалуй, мне не стоит так откровенно раскрываться при постороннем... - он опустил взгляд, хотя и знал, что стоящий с невыносимым страданием на личине некто, вероятно даже не догадывается, каков он снаружи. Но крылья носа Ловца Душ  затрепетали, выдавая то, что он уловил...да,  определенно уловил сладковатый запах Чиви, насыщенный ванилью, корицей и чуток отдававший гвоздичным маслом. Именно им он начищал свои клинки для нарезки мяса хортам.
- Да кстати, мой костюм для охоты лежит в сундуке на чердаке. Я мигом, ловчий... И оставь в покое этих паразитов!
Чиви, не крича и  не повышая голоса, все же выразил низким баритоном недовольство прямо около остроконечного уха ловчего.
-  Ты раздражаешь их вытьем твоего нынешнего спутника, Ловца Душ. Неужели не жаль того, кто ушами воспринимает каждое движение тела и сущности  на этом свете белом и в той ночи темной? -  Тигг угрюмо взглянул на мужчину - демона, дурачившегося в его зале и рванул того за локоть, отвлекая от кудрявых пухленьких уродцев с крылышками.
- Отойди ка от них подалее, они могут не выдержать и обмочить тебя из своих маленьких крантиков...я их вечером сытно накормил медом с молоком. Это же почти младенцы...им не скажешь - терпи, засранец, не то дам ремня! Они не поймут и сделают наоборот
Чиви отвернулся от мелюзги и ракшаса, придерживая корсаж руками направился к винтовой деревянной лестнице, ведущей наверх его скромного домишка, чуть задев локотком стоявшего альбиноса, который отдавался своему существу в образе собаки. Зачем?  Не понятно, но песик явно выуживал что-то ему необходимое лаская того щупальцами по ладони... Тигг пожал плечами и промолвил стоящему подданному Махадэвы, приглашение  к отдыху и спокойствию в его доме.
- Присаживайтесь у камина, или же на кухне, погрейтесь, Вы так утомлены, я вижу это... Запах выведет Вас на  блюдо со свежеиспеченными оладьями с душистым клеверным медом. Ммммм..., хотя вон там, на крюке висит половина барана, если сумеете его потребить сырым либо успеть приготовить на вертеле, то без проблем... я рад, что меня посетили приближенные Анны....
И Чиви, приподняв юбки руками и с расстегнутым на молодой небольшой груди черным лифом, поднялся по винтовой лестнице наверх, кокетливо посматривая на ракшаса, что белоснежно улыбнулся остроконечными зубами, ничуть не портящими его демоническую внешность.

***
Поднявшись наверх, Тигг приобрел совершенно иное выражение лица.
Да, он любил ерничать, любил пококетничать, но охота, занявшая его сущность зверя, полностью и в одночасье требовала приготовления и довольно серьезного. Кайманы, в броне из пластин по спине и брюху, да еще и аллигаторы, с толстым защитным гребнем  и широкой насмехающейся пастью, вечно пахнущие протухшей рыбой, были не маленькими ангелками, пойманными ловким движением сетчатого сачка для мотыльков. Эти твари требовали к себе внимания и определенного подхода. А значит, одеяния для забав  и поимки в их водной стихии, в каналах и лужах, после ливневого дождя, должны быть особенными и крепкими.
И такие у Чиви имелись.
Раскрыв сундук он извлек специально сшитый костюм из грубых свиных шкур, проклепанных тупоконечными недлинными шипами по  груди и бедрам, это намного смягчало попадание когтей рептилий, разрывающих любую ткань и царапающих её вместе с кожей ловцам и охотникам, да  и прочим любителям поиграть в лабиринтах в некие салочки-догонялочки и прятки с красноглазыми монстрами, появляющимися и исчезающими среди тинистой вязкой жижи каналов, связывающих озера и строго расположенные стриженные иллюзорными садовниками заросли лабиринта....
Выскользнув из своих нежных одеяний, парень надел как влитые на него кожаные одежды, оказавшись вполне схожим с воином, со всеми его достоинствами, выделившимися буграми и холмиками под облегающей кожей брюк и жилета.
Заплетая в тугую косу свои шикарные струящиеся волосы, Тигг рассыпал вокруг алмазную пыль, которая густо искрилась в них с прошлого похода по каменным гротам кряжа, где он был не так давно. Его нежная кожа спины была прикрыта плотными чешуями драконов, приклепанными к куртке. Изящную  шею  парня  прикрывал  жесткий  ворот-стойка, напоминающий  ворот "козырь".
Тигг отпустил заплетенную тугую косу с позолоченным наконечником, и она с тяжелым гулом ударила по чешуйчатым латам на спине. На лоб была надета муаровая повязка из темного шелка, не пропускающая яркий дневной свет. Теперь , как только возникнет опасное касание яркого столпа света его зениц, он опустит её на свои змеиные глаза...
Никаких бус и никаких цепей, все предельно отточено удобством и мизерностью. Все лишнее долой!
Долой мешающие нити жемчугов и  долой тонкий длинный мундштук, что спрятан был в складках юбок. Долой все что помешает в схватке. Хотя, мало ли чего там всегда было спрятано среди фатина и шелка, всякого понемногу, вплоть до изящного лорнета с нежной финифтью по золотой ручке. Все остается тут, все остается для его возвращения в этот дом с тихой победой, с трепетным ликованием без улюлюканья и криков радости. Вместо диковинных сережек в ушах появились простенькие кольца с небольшими окатышами шариками из чистого серебра, не раскачивающиеся по его щекам и не мешающие при движении.
Чиви - сама пикантность и строгость линий и действий - не спеша, медленно, плавно... Муарово - строго, тайно...тихо.
Он был полностью готов к затеям Махадэвы и спустился вниз, перепрыгивая через две - три  ступени цокая  когтистыми босыми лапами. В руках Тигг держал лишь  темный плетенный  хлыст с  крученой рукоятью из резного полупрозрачного обсидиана.
- Нус... господа. Я в принципе готов. Осталось услышать зычный гонг от самой правительницы к началу действа в Гальфийском Лабиринте и приятно провести там время. Ракшас, кто еще намерен быть с нами? Я знаю ли тех, кто будет моими напарниками?
Черные уста гаргулии улыбнулись, чуть приоткрывая нежный жемчуг ровных резцов и зацепов, не показывая более, чем требовалось.

Отредактировано Ирбис (2010-04-29 23:51:25)

0

26

Шум, гам, тарарам, бедлам...
Звуки шли с разных сторон, вливаясь в его сны.
Вот пролетает ужасная кожистая тварь, несущая в когтях, сжатыми как тиски, кого-то трепыхающегося, безумно пищащего противными голосками на разный манер. Тщедушный то верещал совсем высоким тенором - альтино, то меццо-сопрано, то низким контральто.  Дракон, а по видимому, это был именно дракон, раскачивал свою жертву высоко в Небе, заставляя исполнять некую мелодию всем этим ужасающим писком и визгом истерических оперных певичек, у которых, будто бы не было слуха при всем старании к исполнению желаемой им увертюры. Все звуки слились в некую какофонию и лились неким дождем сверху, заканчивая каждую увертюру шелестом и ударами капель о стекло.
И тут  тень от дракона начала таять. Взмахи кожаных крыльев становились полупрозрачными и растаяли в дым.
Филя приоткрывая  сонные глаза, смахнул мягким бесшумным крылом морок сновидения, и широко  зевнул.
К его удивлению и ужасу, звуки и крики, выражающие полное неудовольство, и не думали исчезать - они стали более зычными и просто уже резали его исключительный слух совы.
Все это окончательно разбудило Филимона и он, раскрыв огромные глаза желтого цвета, увидал такое, что заставило совенка впасть в ступор и вцепиться в резную спинку стула когтями, проткнув древесину красного дерева.
Он увидал, что тут в тихом домишке, пока он спал, появился некто, который стоял посредине чуть освещенного коридора лавки. Совершенно промокший и говорящий куда-то в сторону пощадить его уши  и перестать мучить тех, кто издавал ужасные крики и писк, он не двигался. Существо соединялось рукой с голым зверем, опутавшим его кисть все время движущимися  щупальцами, то ли облизывая, то ли проникая ими прямо в его бледное тело. Кто-то маячил вдали, напоминая темную тень из забытья.
Самого же хозяина лавки не было слышно.
Это вызвало волнение и страх. Губы мальчишки задрожали, перья -ушки на голове прижались,  и он чуть ли не заплакал, уже представив  себе растерзанное молодое тело гаргулии , валяющееся где-то в этой деревянной домине. Думая о худшем,почему-то мелькнула бледная кожа груди с черной  аккуратной мушкой, которую он так любил...но не смел её касаться. Ибо мал. И тут детская истерика, пробежавшая по нем, заставила взъерошиться и....
- Чивииииииииииии..... - заорал Филимон, порывисто дыша мешком под подбородком и негромко ухая от волнения, как настоящая сова. У него это было нервным и всегда, когда случались такие ситуации, что Филька чувствовал себя в западне.

Отредактировано Филя (2010-05-04 10:52:09)

0

27

Негромкое постукивание. Даже приятное, даже похоже на шорох дождя по кровле. Ступеньки чуть поскрипывают под спускающимся с лестницы существом, и ловец душ облегченно вздыхает и крик, всего лишь несколько секунд назад пронзивший относительную тишину, уже почти не звенит в ушах, мелкий паршивец, похоже, достаточно напуган, чтобы молчать.
…Безымянная собака, эта голая тварь, даже и не претендующая, в общем, на звание настоящего животного, резко крутанулась на месте, едва услышав резкий звук. В отличие от самого Итре, который давно уже учуял всех, кто находился рядом, для гомункула наличие совенка оказалось сюрпризом и, вперясь в напугавший его предмет, монстр присел, вжимаясь в пол и, невообразимо широко разинув обрамленную щупальцами  пасть, отчетливо зашипел, пока ладонь хозяина не легла на складки толстой шкуры на загривке, призывая к спокойствию.
- Умолкни, маленький эльф. – Не оборачиваясь, негромко произнес Итре, и, почти не делая паузы, обратился к появившемуся на лестнице существу: - Могу ли я узнать ваше имя?
Горгулья? Странная, очень странная горгулья, и Итре еще даже не определил, куда ее – его для себя определить. То ли сделать очередной мишенью для насмешек, коих уже у него набрался спис о девяти локтях, то ли сохранить пристойный нейтралитет, то ли… а чем черт не шутит, уж очень сладко пахнет это существо, может, представится возможность попробовать его кожу и на вкус. Желание? Вряд ли… хотя, да, это желание и есть – разбавить гнетущее однообразие, но потом. Когда утихнет то, что скрывается внутри этого уродливого создания, когда смежит веки неукротимый зверь, которого ловец душ сейчас ощущал так же отчетливо, как и замершего где-то поблизости совенка.

0

28

Душераздирающий крик Филимона вывел всю собравшуюся кампанию из равновесия.
Он так громко возвестил о своем "скромном" существовании, что Чиви, сошедший с лестницы, развернулся на сто восемьдесят по своей оси, скрипя по полу черными когтями. Он тут же уткнулся своим утонченным аристократическим лицом с темными губами  в шляпу стоявшего спиной ко  входу в кухню промокшего  до нитки Итре -  игрушку самой Махадэвы.
-  Миль пардон, милейший. - выдохнул  ванилью по существу с белее белого кожей лица, и чуть поправил упавший на змеиные  глаза клок черной  рваной челки, выбившейся из заплетенных в тугую косу волос.
- Вы ко мне обратились, или к Филимону? Хотя да, заткнуться все же следовало именно ему, - Чиви приоткрывал свои уста, почти не двигая точеными губами.
Он мало когда их вообще приоткрывал так, как это делали люди. Негоже было каменной гаргулье все время осклабится ими и жеманничать, пошлепывая кокетливо, как это делают многие женщины ... да чего там, и многие  мужчины тоже.
Нет, темные губы Тигга строго и привычно вернулись в некую стадию уст самого Сфинкса, молчащего и внимательно слушавшего путников... Он смотрел на собачку, что испуганно прошипела у ног своего владельца, и на то, как тот опустил руку на  розовую складчатую кожу маленького уродца, успокаивая и призывая лишь тактильно к спокойствию. Вероятно в этом странном слепом Итре еще теплились какие-то чувства, но он не хотел их раскрывать. Впрочем, как и все жители Хаоса. Там, в пяти Кругах, давно уже было принято общение с Жестокостью и Развратом, со Страхом, с Гниением, с Чревоугодием и Ханжеством...потакающим порокам трем властвующим там Королям.
Чиви скользнул по повязке стоявшего напротив него глазами цвета Неба и внятно произнес.
- Чиви Тигг. Мое имя Чиви Тигг. Знахарь, отшельник, гаргулия. - низкий бархатный голос опутывал какой-то простотой и покорностью, скрывая все же истинную душу ,... да какую там душу у практически бездушного существа.
Он еще раз взглянул на мимику Итре и покрутил в немного изуродованных временем и горными кряжами руках плеть с обсидиановой рукоятью. Соединяя восьмерками длинный плетенный кожистый ремень оной, с небольшими каменными набалдашниками на конце, немного подался назад от гостя, стуча по полу когтями. Оглянулся.
Ракшас тем временем обследовал уже его шкафчик со слезами в колбах и сосудах, которые Чиви  присылали его бывшие любимые и любовницы. И которые он по вечерам украшал искуссно сделанной сканью из тонких проволочек серебра и белого золота,каждому свое. Любил Чиви что-либо делать своими руками, особенно вот такие сувениры, приносящие ему некую усладу. Равно такую же, как и странно выращенные им цветы. Страдающие, умирающие на землях болот, отравленные ядами и испарениями, но от этого не теряя своей особенной ужасающей привлекательности, что так нравилась многим хаосиянкам, приезжавшим именно за ними в его лавку "Черный Дракон"
Заведя руки с плетью за спину, Тигг все же опять обратился к Итре.
- Так не желаете ли присесть и отведать моих оладий перед дорогой дальней?? Я могу для Вас выпечь свежих, благо козьего молока у меня всегда предостаточно, да и мед собранный дикими пчелами не переводится - а он самый отменный, самый вкуснейший и молодящий..
Гаргулия замер в ожидании ответа, посматривая на распотрошившегося Филю, и делая ему глазами - сгинуть со стула, предлагаемого обычно для гостя  в иное местечко...

Отредактировано Ирбис (2010-05-08 15:20:04)

0

29

…Ему стоило немалых усилий, чтобы сдержаться и не отшатнуться назад, от приблизившегося вплотную существа, тлеющего изнутри яростью и жаждой, так резко изменившегося, с утонченного кокетства перескочившего на фразы резкие и… наглые. Панибратство неприятно скребнуло острым когтем, но не должно это коробить жалкого шута, никак не должно и не коробит же? Все равно ведь ему? Нет? Ах да, простите. Итре же не шут, ему непривычно в этой шкуре, расписанной цветными ромбами, он шарахается от звона бубенцов как затравленный волк от флажков и все же… все же продолжает играть свою роль, упрямо и стоически выдерживая, выворачиваясь наизнанку, источая яд и смех и оставаясь холодным и чужим в этом лихорадочно-веселом мире. Это только маска, напяленная в угоду правилам, это только маска с окровавленными глазницами, это маска. Чтобы никто не узнал. Чтобы никто… не испугался. Папье-маше разделяет наполненное ненавистью строгое ледяное достоинство и уродливый бредовый Лабиринт-Сущее, такой немой и беспомощный – дитя-урод, который кривит лицо, силясь заговорить, но не может. Нет такого языка, чтобы говорить им. Проще кривляться, передразнивать ублюдка, самому становиться им, врастать в маску и устало прикрывать шелком незрячие глаза, чтобы, охрани боги, и впрямь не увидеть, не прозреть.
Ты жрешь их души, ну так и разговаривай с телами! Смех грохочет, кружит – Чиви Тигг, отшельник, знахарь и горгулья? Клоун Чиви Тигг, двуполый одинокий урод, ютящийся на болотах? Тварь, для которой не нашлось места среди своих, существо, чье каменное сердце сплошь украшено кровоточащими сколами?.. Интересно представить себе, кому это сердце будет подарено, кому под ноги будет брошено и чьим острым каблучком растоптано; мысль цепляется за мысль и вот уже караван их…
А ведь ты животное… Итре все же незаметно отстранился назад, слушая вполне себе смягчившийся голос и внимательно выслушивая не только то, что этот знахарь произносил вслух. Ты животное еще в большей степени, чем я… Уголки губ, храня давнюю-давнюю память о том, как это – улыбаться, чуть вздрогнули, уж больно странное и неожиданное открытие для ловца душ, привыкшего лишь самого себя возносить над смертными и бессмертными тварями. Руки слепого были неподвижны, и незримо, неосязаемо его пальцы ощупывали тот камень, что слагал стоящую перед ним странную тварь, всю изнанку, все, что сейчас было доступно, и пылающее средоточие, оживляющее и питающее магией каменную тварь, паутины тоски и острые грани воспоминаний, тянущуюся лаву повествований о походах на самый край мира, переливы дробящегося в радугу света и запах алхимических зелий… все умещалось в ладонь, в насмешливую неверную ладонь, касающуюся того запретного, что было внутри, под трепещущей каменной шкурой. Вот ты какая, тварь… Тварь. Со-творенная. Неприглядное прозвание, подаренное еще первыми, настоящими Стражами, что были извлечены из глыб гранита чуткими волшебными человеческими руками.
Чиви Тигг… не помню, откуда я знаю, но люди давали вам куда более простые имена, нежели те, что вы даете друг другу. Когда-то у вас были просто клички. Как у псов.
- Заткнуться? – Голос шута ровно-улыбчив и предельно вежлив, эта игра куда интересней, чем соревнования в молчанку с угрюмым ракшасом, - К чему же так грубо… это существо, похоже, просто испугалось меня, а я не люблю громкие звуки. Как бы то ни было, рад знакомству.
И что же теперь делает пес без хозяев? Промышляет алхимией и ловлей назойливых амурчиков?.. Что? Цветы? Какие еще цветы?..
Наглое, но совершенно незаметное для жертвы исследование продолжалось, совершенно не мешая Итре еще и вести разговор, мурлыкать и угождать не хуже домашнего кота.
- Благодарю за заботу. – Ловец душ чуть склонил голову, - Знаете, так редко кто-то беспокоится обо мне, что даже неудобно с непривычки… Пищу я предпочитаю несколько иного рода, как вы уже поняли со слов моего… спутника, но вот от молока с медом не отказался бы, это моя маленькая слабость.
Что? Едва ли не стыдно. Определенно, из прошлой жизни эта особенность, эта почти непристойная любовь к сладкому, которое он предпочитал иной раз и редким винам. Демон, урчащий над миской со сладким молоком? Да уж, не зря ему выпала судьба побыть в шутовской шкуре… но снова он пытается смеяться над самим собой и снова вымученный смех застревает в глотке. Больно смеяться. До крика больно. Что когда-то звалось именем Итре? Кто знает…

+2

30

Гаргулия постоял с полминуты, все еще сжимая в крепких, выкрученных будто подагрой, пальцах кнут. Вертя его там, за спиной, что бы не пугать лысую животинку путника,не решался что-либо возразить на слова Итре о его некой грубости.
Он не знал как объяснить этому человечку,что совсем не груб.просто не хотел причинить очередное неудобство тем,что Филимон так истошно закричал, оглушая слепого. Ведь его хорты, посматривающие раскаленными алыми глазами, так же отслеживали малейшее движение этих странных промокших незнакомцев. Зная демона, но не зная тех, кто с ним в этот раз пришел, они то приподнимали  небольшие остроконечные уши, то тут же прижимали их к гладким лоснящимся смолянистым головам. Один из них все время оборачивался на полукруглые двери в лавку, где пришедший в ночь карлик все еще пыхтел над банками с ядами.
Чиви опустил густые как щетки ресницы, прикрывая ими нежные Небесные взоры и проговорил.
- Ммм...любите молочко с медом. Пожалуй, если Вы так хотите, то я сейчас устрою этот напиток. Благо, что Вы стоите как раз напротив входа в кухню - стоит лишь развернуть корму Вашего корабля..- как-то не улыбаясь пошутил Тигг, но в это время улавливая полуприкрытыми глазами некую тонкую расплывшуюся в самых кончиках рта улыбку на губах странника. Аккуратно подхватив того под локоток, он сам  развернул Итре, кажется так представил его ракшас Дурга, лицом ко входу в его святыню вкусностей. Он слегка почувствовал страх, внезапно охвативший это хрупкое тело в расписной коже шута, и его пульсирующий магмой комок в груди вздрогнул жалостью.
- Не бойтесь, я Вас не обижу, даже не прижму Вашу тонкую кожицу, я аккуратен на этот счет... Пройдите вот сюда.. Вот..
Низкий голос спокойно лился из темных уст, парень плавно и медленно ступал корявыми когтистыми лапами, следя, что бы его подопечный не зацепился ногами через некий порожек у двери. Он уже подводил слепца к резному стулу из красного дерева -  украшению всей его скромной кухоньки, ведь оно предназначалось именно для гостей Чиви Тигга, но на спинке все еще восседал Филимон.
Тигг гневно полоснув по нему тонким зрачком , махнул рукой с кнутом зажатым в кулаке, понимая, что идущий рядом убогий мудрец, а именно таковым он ему чувствовался, может уловить это резкое движение и, заранее предостерегая  этот конфуз, шикнул и выговорил недовольство совенку. Ибо, этот мальчишка, иногда был невероятно несносен и упрям.
- Филимон, брысь... кыш...перелети  куда-нибудь, да-да, именно оттуда, и не ворчи... Садись, куда? Да  хоть мне на плечо, этакий ты сорванец, только сгинь с этого удобного местечка.. - опять взмах рукой, и совенок - эльф мягко хлопнув крылышками около шляпы гостя , быстро сообразив всю ситуацию, примостился на правом плече гаргулии, вцепляясь коготками в его кожаные одеяния. А Тигг, тем временем пододвинул к  Итре  резной стул.
- Вот, тут Вам будет очень удобно. Сейчас сообразим Вам лакомство... - он достал кувшин козьего молока и высокий стакан из толстого цветного стекла. Он, переливаясь гранями от света нескольких свечей, разлил по столешнице искрящийся поток всех цветов  радуги, искусстно отраженным в нем стеклодувом из Хаоса.
Ах, как жаль, что этого не видит бедолага, как жаль.... Столько красивого, столько необъяснимо, привлекательного лишился придворный мудрец , именуемый Ловец Душ, потеряв самое драгоценное в мире- зрение
Мысли горести завертелись в сознании гаргулии, он не знал, как еще ублажить это создание. Пусть  он любимец Махадэвы, пусть сам прислужник одного из Королей, его это не интересовало. Но в его доме и тут, сейчас, он  был лишь гостем, неким путником, промокшем до нитки, ведущим за собой странное существо, преданно лобзающее лишь его руку.
Тигг пододвинул стоявшую уже на столе емкость с ароматным медом и упал задом напротив Итре на простой табурет, заботливо сбитый Вервольфганом. Ибо, навещающий его иногда Волк, любил заниматься столярничеством, а Чиви с удовольствием у него делал заказы.
- Может Вы о чем-нибудь хотите поговорить, пока наш ловчий не переколотил все мои банки-склянки? У меня для приятного разговора всегда есть время, Итрррреее.. - чуть прорычал гаргулия, прокатив его имя по своему языку.

Отредактировано Ирбис (2010-05-09 23:44:55)

0

31

Увидев ужасные глаза Чиви, Филимон сперва оцепенел. Но когда тот активно начал махать рукой с плетью, зажатой в кулак, что бы тот слетел с высокой спинки единственного в своем роде поистинне "царского" стула на всю кухню, то совенок запротестовал, поднимая курносый нос вверх и смотря искоса.
- А куда я перепорхну. И зачем. Да, и зачем мне это нужно. Мне и тут хорошо..
Он взъерошился, показывая упрямство и непослушание. Тигг тут же цыкнул на него, и вдруг предложил такое, от чего у Фили распахнулись итак огромные желтые глаза. Он предложил слететь прямо на него. Куда угодно, лишь бы освободить гостю местечко.
Филимон не долго думая вспорхнул, намеренно задев край шляпы промокшего человека, что бы взглянуть поближе в его глаза. Но к разочарованию, увидел там лишь шелка повязки, практически подобные тем, что носил и Чиви, когда выходил на солнце, что обычно так мало светило здесь в болотах, но слишком ярко его одаривало светом на горных кряжах.
Чуть отпрянув Филька спикировал  и пристроился на плече гаргулии, с наслаждением впиваясь попарными пальцами с острыми как крючки коготками в его боевые одеяния. Запах кожи и ванили одурительно действовал на его сознание, и малыш сомлел, забывая все на свете. Наслаждаясь близостью к странному парню болот и отеревшись о его  блестящие волосы, заплетенные в тугую косу, прикрывая свои круглые глазки, удобно примостившись, совенок-эльф вслушивался в тихую  беседу мужчин.

Отредактировано Филя (2010-05-10 11:37:24)

0

32

Жалость – хлеб слабых. Горький хлеб, который безропотно вкушают лишь отчаявшиеся.
Возможно, Итре и был полубеспомощным калекой, возможно, он даже сам это прекрасно осознавал, но признать этот факт в открытую не позволяла глупая гордость. Справедливости ради стоит сказать, что мало кто на его месте расписался бы в собственной никчемности, так что пенять это нелепое упрямство альбиносу не стоит. Потеряв все, что может такая тварь терять, он не сдался, и есть в этом повод для той глупой гордости, и повод даже достоин уважения – он не сошел с ума, не вскрыл себе вены и не сдох в канаве, как было бы это со многими, кто оказался на его месте. Тот, кем когда-то был Итре, не понаслышке знал, что такое гордыня… и теперь, много лет спустя, чужая жалость била больней, чем бьет пятихвостая когтистая плеть, это куда больнее; его тело, покорное, терпеливо заживляющее любые раны тело никогда не узнает такой боли. Горька как отрава чужая жалость и это мерзкое ощущение уродливой чужой вины, как будто весь этот безумный зрячий мир безнадежно влез в долги перед Итре всего лишь потому, что он был лишен сомнительного удовольствия участвовать в этом бестолковом празднике в полной мере. Смешно? Так смейся!.. Смейся и давись своим горьким хлебом, да вот только не выходит. Не снаружи горечь, внутри: страх. Ловец душ упирался и рычал, и отворачивался, упорствуя, лгал всем подряд, но страх, что жил в груди, не давал обмануть себя самого, не давал разувериться в той простой истине, что он – такой, каким являлся сейчас, не более чем жалкое ничтожество. Слепой котенок, угодивший во вспученную половодьем реку, и должен, обязан покорно принимать любую помощь, цепляться за каждую подвернувшуюся корягу и послушно позволять себя гладить, обсыхая на солнце в чьих-то заботливых руках. Пусть даже это и лапы горгульи.
От дома к дому – ползти на брюхе. Из рук в руки, ненавидя и эту назойливую заботу, и собственную унизительную зависимость, и тех, кто привечал его, и себя самого… давясь своей ненавистью, но укрывая ее, ибо, как и его страх, она таила простую правду, которую знали все, и которую он хранил на самом дне себя.
Ничтожество.
Ничто…
Слепой котенок в мутной воде.
Да, тварям его возраста свойственна и такая вещь, как мудрость. Усталая, вымученная мудрость, которая сквозит в хриплом голосе, и болотной трясиной залегает в глубине взгляда; по ней всегда можно отличить бессмертного, и Итре молча позволяет провести себя куда-то вглубь дома, зовет свою собаку следом и только негромко вздыхает. Ничтожество.
По звуку догадавшись, что маленький эльф сидел на спинке стула, он, изучая, провел по дереву кончиками пальцев, прислонил посох и повесил лютню в чехле из промасленной кожи, почти высохший плащ и шляпу, дав почти не пострадавшим от непогоды волосам рассыпаться по спине и плечам, после чего сел сам, прислушиваясь к звукам, издаваемым горгульей и ее мыслям. Горько, мерзко… даже этот всеми брошенный урод его жалеет… смеет жалеть? Снисходит до жалости. Эту горечь не перебьет даже вкус любимого лакомства, лучше которого было только наслаждение плоти и весьма специфические ощущения, венчающие собой удачную охоту ловца душ. Незамысловатая до предела шкала ценностей… смешно – так смейся, но за отраву снисхождения нужно платить, такова подлая натура Итре, подлая и мстительная. У него, как и у иного уважающего себя шута, в запасе еще уйма неудобных вопросов, которые могут царапать не хуже назойливой приторной заботы.
- Может Вы о чем-нибудь хотите поговорить, пока наш ловчий не переколотил все мои банки-склянки? У меня для приятного разговора всегда есть время, Итрррреее…
Голос. Вопрос. Плотоядная ухмылка, запрятанная глубоко вовнутрь, так и не коснувшаяся вечно безучастного лица.
О, несомненно…
Осторожно, чтобы не трогать повязку на глазах, он убрал волосы с лица, медленно коснулся донышка стоящего перед ним сосуда, едва дотрагиваясь, провел вверх и только после этого поднял. Иным покажется, что это задумчивая игра с предметами, а он иначе и не мог. Пустые глазницы, слепое сердце и только руки – зрячие.
- Позволите вопрос? – Пауза для приличия, не зря же столько времени провел при дворе, - Прошу прощения, если покажусь нескромным, но почему вы живете здесь, вдали от городов и от сородичей?.. Я, конечно, сужу по себе, но мне было бы ужасно одиноко здесь.
Угадал? Нащупал больное место? Пригубив напиток, смакуя густую цветочную сладость, Итре слушал. Слушал и внимал. Очень внимательно.

0

33

Совенок поластился о гладко причесанные волосы антрацитового цвета, что-то булькая и ворочаясь на плече Тигга. затем окончательно  устроился поудобнее и замер.
Чиви же, отложив на край свою свитую плеть, сидел облокачиваясь о столешницу, сжимая и массируя свои мощные корявые пальцы с длинными черными когтями и внимал всему что видел. Предложив побеседовать, он наблюдал, как его гость, ориентируясь лишь прикосновениями, раздевался от дорожной одежды. На спинку стула были повешены почти все его принадлежности, да и еще и музыкальный инструмент! гаргулия прикрыл густыми ресницами глаза, смотря на щипковый инструмент, который привлек внимание.
О, он очень любил музыку, он буквально благоговел перед теми, у кого были утонченные пальцы умеющие перебирать тонкие струны, умели ими срывать таинственно вплывающую на него душещипательную мелодию, да так мастерски, что  они цепляли тайные  струны его бездушия. Тянули и дергали, исполняли баррэ, прижимая и отпуская те нити, что связывали их на малое время.
Хриплый голос мужчины, рассыпанные по плечам грязно-серые пряди нечесаных волос, по видимому, бывшие ранее белоснежными. Наливающие в стакан молоко, и добавляющие туда же следом тянущийся янтарный мед из дупла диких пчел, отдающий остро, жгуче ароматом  различных трав по ноздрям, именно тонкие узкие руки, созданные  играть, дергать, варьировать его красивым инструментом , и даже, совсем не ужасающие черты строгого лица, вот что оказалось перед Чиви в следующие мгновения. Перед ухоженным парнем из древнего  аристократического рода гаргулий оказался инок, странник , мудрец, несущий тяжкое бремя существования вслепую, со сколотыми перипетиями неровными ногтями красивых ранее рук,  но остающийся гордо восседавшим напротив.
Вопрос прозвучавший из пепельных уст ,покрытых сладостью белого молока, заставил Тигга склонить в сторону голову,и прикрыть Небесные глаза, сведя тонкие брови к переносице. Он подмял под себя руки, и вздохнул, наваливаясь на столик , скрипя кожами костюма для охоты.
- Это очень давняя история, она настолько же абсурдна, как и то, что я тут живу, вызывая у всех недоразумение.  Но это лишь видимость. На самом деле я безмерно счастлив, что так получилось.
Чиви опять посмотрел на пьющего сладкое молоко незнакомца,на его шелковую,слегка грязную от выделений ,повязку на глазах,и вздохнул громко и тяжко, подыскивая точные объяснения для своего гостя,который должен, нет  - обязан его понять. Который не видя, что-то себе вырисовывал, чуть побаиваясь и настороженно отнесясь к  его мощи, громким цокающим шагам и  низкому тембру голоса.
- Во всем виновна была моя странная красота и моя сущность. Они не вмещались в одно целое, бередили умы женщин гаргулий, раздражали спесивых самцов их оберегающих. Они не верили своим глазам, ощупывая меня, заставляя доказывать то, чего я сам не мог объяснить. Ведь даже мать не понимала, как произошла трансформация в иной род, в иной пол... Я воспитывался как великосветская дама, учился танцам, писанию лирики и даже варил простенькое варенье и джемы. Я был изгнан старейшинами клана гаргулий Хаоса, а всего от того, что они не могли поверить, что девушка с прекрасными данными, желанная невеста многим из них, на деле повзрослев и созрев, оказалась парнем с голосом, подобным иерихонской трубе.
Все просто, все совершенно справедливо - и я отправился в дальние странствия с напутствиями от единственного существа, поддерживающего мои интересы и изыскания - моего учителя астрономии. Там на Краю Вселенной я познавал и учился. Слушал тишину и ловил слезы падающих звезд. Я видел Сфинксов. Я говорил с ними не открывая рта. Они подсказывали мне быть мудрым, одаривая меня своим каменным сердцем и оставляя глубокие борозды в песках моего сознания...
А затем были путешествия, как звездочета и составителя гороскопов. Много разных мест. Много дев и мужей, чужих жен, скромных юношей, которые хотели той странной услады, что делало их пунцовыми от стыда. Я как безумец флиртовал со всеми ими, бросал и растаптывал их сердца. Накапливал в пузырьки их любовные слезы. Мужчина с прекрасной небольшой грудью и миловидным личиком юной мадемуазель, как Вам такой нонсенс, Итре... Не думайте , что я юнец, мне уже много лет, но здесь, в этой странной деревеньке время застыло - его нет, оно умерло, оставляя мне былую молодость, но не отбирая мой вековой опыт...

И тут Чиви, что-то подумав поначалу опустив глаза, и затем вдруг раскрыв их, заполненные темными зрачками, почти скрывшими голубую радужку, молча и резко подался вперед, скрипя кожами и издавая скрежет шипами костюма по столешнице, разделявшей их на какие-то метры. Да так, что Филимон, на время притихший от восторга,что восседает возле чуть заалевшего опаловыми отблесками ушка своего друга, затрепетал рябыми крылышками, создавая воздушную карусель и смотря на слепца побледневшими водянистыми глазами змия бархатисто прошептал  почти по самому страннику.
- Протяните  руку, коснитесь моего овала лица.  Ваши тонкие музыкальные пальцы должны нарисовать Вам мой портрет, я уверен. Ведь не всегда эти спрятанные в шелках глазницы были пусты, они что-то видели и что-то вспомнят. Скользните по мне, чуть проведя кончиками пальцев, и даже  глубже и с нажимом -  слепите мой истинный портрет и узнаете все ли отшельники ужасны.....

Отредактировано Ирбис (2010-05-10 19:03:08)

0

34

» Темная сторона: Дом с привидениями

Вы когда-нибудь бывали на Радео Драйв? Оседлали ли вы тугую спину холеного быка, который бьется под вами и мечется в агонии? Его спина гладкая и теплая, никогда не сравнивайте это ощущение, с ощущением седла. Драконы же совсем иное дело. Снаружи они не такие горячие, как внутри. Их "кожа" - обманка. С виду - гладкая и плотно прилегающая, на самом же деле- смертельно опасная. Велес испытал это на собственной шкуре. Цепляясь за шею Дагона, он, то и дело, скатывался вниз. Чешуйки казались такими скользкими, что удержаться было крайне сложно. Но, как только бестия пытался вернуться в исходное положение, края чешуи приподнимались, словно острые шипы, нещадно режа бедра и руки парня. Волк проклинал все на свете, ведь боль была его маленьким секретом. Некой слабость, которая заставляла тяжелеть дыхание и сердце громче биться в груди..
"Дагон, мать твою, когда же ты спустишь меня с небес на землю?!"
Как только лапы дракона коснулись земли, Зверь поспешил соскочить. Велес облизывал разодранные ладони, ходя взад вперед и стараясь успокоиться. Тело слишком быстро реагировало на подобные "ласки". Метод кнута был столь близок и желанен, что сейчас парень проклинал все на свете, а в особенности того, кто оставил столь четкий отпечаток в его сердце.
- Спасибо за прогулку.
Невнятно бормотал Волк, стараясь отвлечься и теребя локон рыжих волос.
- Как-нибудь повторим? А сейчас я очень тебя прошу, давай выпьем. Мне это жизненно необходимо..

0

35

Итре молча слушал, слегка постукивая подушечками пальцев по бокам стакана. Казалось, этому существу никто и ничто и не было нужно, кроме себя самого. Самодостаточность, независимость от общества, похоже, была чертой всех встреченных им гермафродитов… еще немного и он будет завидовать, хотя, вроде бы, и нечему, вроде бы, и постыдна эта зависть… но все всегда упирается в какое-нибудь «но». Это прекрасно – центр вселенной, средоточие и исток всего, все причины и все следствия, сконцентрированные в одной точке пространства, в единственной личности, и все иное, второстепенное и ненужное осколками вращается вокруг… Есть чему завидовать тому, кто в рубины рассаживая костяшки кулаков, вечно стучится в закрытые двери, ловя как живительную влагу неясные звуки, стеная и наслаждаясь своей неполнотой, увязая в нитях, пронизывающих все и всех… считая себя кукловодом и забывая о тонком шелке, завязанном на собственных запястьях. Паутины. Жадные твари, хороводы, скопища, клубки их в древней пыльной паутине.
И тем страннее встретиться с существом, живущим вне сети этих связей, вырвавшем себя из них, как он сам вырвал себе бесполезные свои глаза. Чуждость взглядов, сложность осознания, попытки примерить на себя… это прекрасно. Это… невероятно. Но это – как объяснить зрячему, как видит он сам. Невозможно, и не стоит даже начинать, потому альбинос и не пробует, не хочет понять, он остается при своем.
Не лги мне… ни одна из живущих тварей не желает себе одиночества.
Усмешка, запрятанная вглубь сознания. Так далеко, что даже такой же читающий, как он сам, не поймет.
Не лги мне. Просто ты и сам не знаешь, что толкает тебя прочь отсюда, из этого дома.
Не… лги.
Странное, но вполне логичное предложение застало врасплох, но Итре не так-то просто смутить. Смущали уже.
Тонкие пальцы осторожно, словно боясь обжечься, коснулись щеки, скользнули дальше, к вискам, выше, вдоль покорно опущенных век; изучение черт, ничего не значащих для разучившегося не только смотреть, но и видеть Итре, незаметно перерастало в едва заметную ласку. Тоже своего рода изучение. Его не интересовала форма, только глубинный отклик этого существа, дарящий знание, настоящее знание, а не призрачное представление о внешности.
Запах ванили дурманил и норовил сделать из строгого мудрого шута, с ролью которого так свыкся альбинос, нечто совсем противоположное, нечто еще более привычное, в конце концов, быть украшением хозяйского ложа было для ловца душ куда более естественно, только вот… не сейчас. Не здесь и не сейчас. Не время и не место… Он оборвал прикосновение, чуть отстранился.
- Тем более не могу понять вашего решения… - Голос тихий и едва ли не задумчивый. – Но, скорее всего, мы слишком разные, чтобы понять друг друга. Для нас светят разные солнца, рождающие совершенно разные тени. Разное добро и разное зло. Мир разнообразен, и разнообразие это делает жизнь в нем не лишенной своеобразной прелести.

+1

36

И все-таки он рискнул и  прикоснулся к нему. Пальцы. Да, именно пальцы сидящего напротив, тонкие, музыкальные, пусть не слишком ухоженные, протянутые к нему их слепым владельцем, коснулись его лица. Пробежались слегка по коже. Погладили. Да, именно, погладили, провели линии  к его вискам с какой-то бережностью...нет с нежностью.
Чиви прикрыл глаза, от того, что маленькие шальные мурашки-таракашки уже заструились по его самой заветной зоне, по его чувственной спине.  И еще более ощутил дрожь по телу, а  все от того, что пальцы существа покрыли его прикрытые веки легкими крыльями мотыльков. И растаяли так же внезапно, словно это и были мотыльки, упорхнувшие вновь куда-то, мелькая вдали полупрозрачными крылышками.
Его  волосы от всего что произошло, будто приподнимало, но благо, они были заплетены  в тугую косу, лежавшую по латам из чешут дракона. Как только пальцы альбиноса исчезли с его лица, он непременно бы зарылся своими когтистыми руками  в черно-смоляные пряди и поерзал бы там, укрощая бегающие импульсы что копошились под кожей.
- Вуууух..... моя мать... - выдохнул Чиви, отдаляясь и  опять подставляя руки под подбородок.
- И что это было, Итре? Вы пронзили меня своим любопытством несколько по-иному чем я ожидал. Даже совсем не ожидал...
Гаргулия слегка улыбнулся. Невинно, лишь кончиками темных губ. Но оставаясь во взгляде совсем холодным, бесчувственным  и любопытным лишь к тому, что же эти пальчики там для себя выяснили? И ответ недолго ожидался. Тихий голос шута изрек совсем не такое мнение, что ожидалось. Вернее, он почему-то удивился, а затем пришел к странному выводу, сказав, что они с Тиггом настолько разные, что ему трудно понять решение этого, вроде бы не уродливого парня , жить отшельником. Премудрости  полились из его рта с тонкими  губами, подернутыми , то ли печалью, то ли ехидцей  и Чиви опять опустил глаза и свел тонкие брови. Гаргулия лишь вздохнул, и тихо проговорил, проводя своим коготком по  линиям - ручейкам темнеющих вен под  бледной белой кожей на руке лежащей на столе напротив него.
- Это привычка, мой друг.. Это всего лишь привычка к неподчинению, желание оставаться тем, кем хочешь быть, не раболепствуя в угоду.. Каждая тварь поставленная в какие-либо условия, привыкает к тому, что она никому не нужна, даже  как половинка. И  если она нужна всем тем, кто хочет иметь что-то необычное, но на  один раз, а далее по накатанной...не делает её счастливой и желанной постоянно. Нет. Развлечения ради оставаться чьим-то пожизненным рабом, отказавшись от своих интересов и от своих причуд - это не по мне. Это не мой удел. Я слишком многогранен, что бы быть игрушкой в одних руках, и не желаю менять свой мир... Мне милей чьему-то назойливому общению и постоянным упрекам или требованиям  мои  молчаливые мертвые цветы ...
Он  тут же встал, оставляя плеть лежать на краю стола, сильно  громыхая табуретом на котором восседал. Из  него начинали вырываться потоки ненависти к рабовладельцам, именуемым себя как чем-то высоким. Но он этого не говорил вслух- лишь непроницаемое лицо, небесные ярко сияющие странным светом глаза. Потоки презрения к поддавшимся и попавшим в мышеловки к тем, которые не признавались в истинной любви а лишь пели любовные песни. Она, Любовь, может и есть, но вот жаль, такой Чиви не видывал и не ощущал. Лишь ту временную, похотливую влюбленность, что вспыхивает от тонких стрел карапузов с кудрявыми головками. Тех, что он отлавливает, что не подпускает к себе. Мало ли чем обернется ранка, вызванная их  любовным ядом. Не перерастет ли в гангрену, дошедшую до сознания и поразившую сущность, заставлявшую страдать и забыть, что ты есть Сам по Себе
Мужья,... жены,.. короли,..  вот они, рабовладельцы Вашего сердца, того -  которого нет...
Все они желали и желают власти над телом, что  дарит  им себя. Приручали к тому, что многие "псы" становились зависимы и не позволяли им покинуть их порочный капризный круг. Не давали прорвать в нем брешь, вытечь куда-то, обрывая этот порыв теми словами, что навсегда запретят присутствовать далее  рядом, посмей их ослушаться.
Но Тигг не был связан этими нитями и лентами ни с кем. И это было прекрасно!
-  А Вы много думаете, Итре.. я поражен, столько мыслей гонять не вслух. Я сужу об этом по вашей мимике, и  от меня не утаишь ни одно движение вашего лица, даже если половинка его все же прикрыта грязными шелками. Хотелось бы проникнуть к Вам в мозг и хоть одним глазком вычитать, сложившиеся в витражи мозаичные кубики тех стекляшек, которыми пронзали вашу сущность невзгоды.
Тигг цокая когтями продолжал накручивать ход по кухне. Совенок покачивался на его плече, улыбаясь. Видно ему это хождение как заводного шибко нравилось. Чиви же вскоре подошел  просто сзади сидевшего.  Он бережно опустил руки на плечи, сжав их совсем слабо, что бы лишь показать свое расположение  и смотрел на его распущенные сероватые локоны и спину, что покорно сгибалась не раз, но на вид была крепкой и развитой. И в его голову заползала странная мысль - а таков ли этот парень, что сидит тут на самом деле. Прикрыться чьей-то внешностью, не сложно,  прожив в мире Иллюзий долгое время. Но и потеряться в  этих же лабиринтах Иллюзии так же просто.
Наклонившись к его левой стороне лица, Чиви тихо спросил...
- А что Вас заставляет быть не менее таким же отшельником, как и я? С единственной той разницей, что вы, Итре  изображаете сейчас странствующего менестреля, готового либо воспеть, либо высмеять любого встреченного на пути...

Отредактировано Ирбис (2010-05-13 10:20:53)

0

37

» Темная сторона: Дом с привидениями

Оборотень шустренько спрыгнул, и расхаживая взад и вперед пытался успокоится,странный зверек , усевшись на влажную землю дракон с любопытством следил за его передвижениями.Чуть склонив голову набок он наблюдал за тем как его новый знакомый облизывает свои разодранные ладони,ну я предупреждал что я не лошадка.Тихо фыркнув Дагон поднялся и осмотрелся еще раз , вроде бы ничего примечательного , заброшенная часть города , сыро , неуютно и призрачно. Его внимания привлекла вывеска на одном из домов , осторожно ступая он подошел поближе что бы прочитать ее.
Проморгавшись дракон с удивлением прочитал надпись ,тряхнул головой , посмотрел на себя ,затем снова на надпись и в задумчивом расположение духа направился обратно к оборотню.Волк казалось уже пришел в себя Спасибо за прогулку.Невнятно пробормотав парень  теребя локон своих волос. Как-нибудь повторим? А сейчас я очень тебя прошу, давай выпьем. Мне это жизненно необходимо..Кивнув дракон указал когтистой лапой на домик ,-что там написано, на вывеске? Я умею читать , но почему то мне кажется что мои знания меня подводят. Подтолкнув оборотня носом в сторону дома, он пошел следом то и дело подталкивая оборотня ближе к дому.-Прочитай что там и мы пойдем , просто мне любопытно правильно ли я понял надпись. Отойдя чуть подальше от Велеса , и стараясь соблюдать дистанцию между ним и домами дракон трансформировался. Потянувшись он направился к стоящему неподалёку оборотню, попутно  чертыхаясь на влажную землю.

0

38

Парень скинул кожаный плащ и присел на какую-то старую телегу. Дерево уже потрескалось и почернело, что было неудивительно, учитывая то, как было мрачно и сыро в этом отдаленном уголке деревне. Волк рассматривал внутреннюю сторону своих бедер, стирая кровь, в человеческом обличье раны затягивались намного медленнее.
"Вот черт, только дополнительных шрамов мне тут не хватало... "
Когда дракон обратился к нему, оборотень удивленно поднял голову и осмотрелся. Он поднялся, подходя к дому и чуть придерживая морду ящера, который, то и дело подталкивал его ближе к вывеске. Прикосновение холодной чешуи к ягодицам не было болезненным, но столь неуместным в данный момент. Велес поднял голову, внимательно всматриваясь в надпись.
- Это лавка под названием "Черный Дракон".
Зверь улыбнулся, оборачиваясь. За спиной стоял густой туман, который поглотил Дагона.
"Ну вот так всегда. Я никак не могу рассмотреть твое превращение."
Когда мужчина , наконец, возник на горизонте, рыжий бросил еще один взгляд на вывеску.
- Любопытно, что из всех возможных мест в Лабиринте, мы выбрали именно это.

0

39

Подойдя к парню Дагон приобнял его за плечи ,-вот и я подумал что уже забыл как правильно читать , когда увидел это.Тихо рассмеявшись он ткнулся носом в его рыжие локоны,прижавшись грудью к его спине. Его не смущало то что оборотень был обнажен,он был заинтересован быстрой регенерацией.Осторожно проведя кончиками пальцев по одному из шрамов дракон рассматривал его очень пристально, -у тебя ускоренная регенерация, это потому что ты наполовину зверь? Или это магия?Все еще удерживая оборотня за плечи,он провел ладонью по его груди спускаясь ниже, -ты сильно поранился? Может нам стоит найти кого нибудь кто сможет тебе помочь? Улыбаясь он внимательно следил за выражением его лица ,уверен помощи тебе не нужна,а вот чем обернется мой эксперимент еще не известно. Что то подсказывало ему, что зверь был смущен  не из за полета, или факта что он стоит абсолютно голый посередине заброшенной деревеньки.Ну если думать логически то единственной причиной могут быть новые шрамы , или способ их нанесения. Если бы он уже имел опыт поездки верхом на драконе , он сел бы по другому.Если же дело не в шрамах как таковых а в процессе, он плотоядно усмехнулся, то ты весьма интересный зверек.Понимая что в любой момент кто нибудь может выглянуть из лавки, и увидеть эту картину маслом , дракон нехотя рассжал объятья, и направился к телеге на которой Велес оставил его плащ.

0

40

Да… даже твари с каменным сердцем не чужда незамысловатая ласка, прибереженная как раз для такого случая.
Исподволь.
Нет, не в открытую, но незаметно.
Почувствовать, попробовать и преисполниться чужого ощущения. Как украсть.
Возбуждение: нарастающая от позвоночника волна.
Нет.
Альбинос с удовольствием слушал и скорее наслаждался непрошенным прикосновением, чем по старой привычке сторонился его. Похоже на ласку – кончики коварных когтей вдоль вен кровью колотятся в висках… и что-то еще, не вписывающееся в качающийся метроном слов, возникающих в сознании и ловко вписывающихся в мерное клацанье когтей по деревянному полу.
Привычка не подчиняться – это так… ново.
- Значит ли это, что вам никогда не доводилось испытывать любовь к кому-либо? – Итре с нескрываемым интересом по-своему наблюдал за горгульей, - Вы считаете, что это чувство сродни рабству, вы боитесь уподобиться этому, - С этими словами он слегка взмахнул рукой, и его голая тварь мгновенно вскочила на ноги, беспрекословно повинуясь жесту, рука опустилась и уродливая псина вновь легла рядом, у ног альбиноса, который невозмутимо продолжил: - Вы боитесь… напрасно. Казалось бы, такой ублюдок, как я, никогда не испытывал ничего, даже похожего на привязанность, но моя история длинна, когда-нибудь, когда сам вспомню ее до конца, я могу поведать ее кому-либо еще. Сейчас же я могу лишь рассказать о чужой любви… вы же не против музыки?
Ответ, впрочем, ему и не был нужен – и так знал, что не против, уже прочел. Достав Мистресс Луну из чехла промасленной кожи и уложив ее на колени, Итре терпеливо принялся настраивать капризный инструмент, который, как любая другая лютня и любая другая леди, любила регулярное внимание его чутких рук.
- Быть игрушкой и быть тем, кто играет тростями своих кукол – вещи почти неотличимые. – Как бы между делом заметил альбинос, подкручивая колки и пробуя на вкус издаваемые звуки, - Этот мир, наполненный страстями и чувствами – арена для увлекательнейших сражений, и любовь, которую вы незаслуженно именуете рабством, является не последней силой… выкидывать себя из этого круга… не обидно ли? – Пробный удар по струнам словно тонкий вскрик, - Не смогу, к сожалению, сказать, где подслушал эту песню, но перекладывал на лютню я ее долго… звучать будет, возможно, несколько непривычно.
Наконец, Мистресс зазвучала бархатисто и лениво-текуче, ехидно и глубоко – как отражение луны, качающееся на ленивой воде. Слегка затянув начало и приноравливаясь к нарочито необычной мелодии, Итре запел – с усмешкой и не вяжущимся с его обликом задором.

- С глазами черней, чем омут речной,
В юбчонке с десятком заплаток,
Без ремесла, без гроша за душой,
Но с массой волос, что черной волной
Спускались до черных пяток,
У нее ни туфель, ни пары белья,
Она даже молитвы не знала,
И серою кошкой, не имевшей жилья,
Занесло ее в город, в гущу гнилья,
Словно между дровами зажало.
Она мыла посуду за малый баш,
Но не мылась сама добела,
И все же, дитя мое, Ханна Каш
Почище других была.

Кажется, это существо, воспитанное в среде напыщенных аристократов, ожидало красивой баллады о слезах и крови, но… альбинос знал историю куда более поучительную для таких вот гордых, себялюбивых, но обделенных созданий.  Самими собой обделенных… смешно.

- Как-то ночью пришла в матросский кабак
С глазами черней, чем омут,
И был там Джек Кент среди прочих гуляк,
И с нею Джек Нож покинул кабак,
Потому что чем-то был тронут.
И когда Джек Кент, беспутный алкаш,
Чесался и щурил глаз,
Тогда, дитя мое, Ханна Каш
Под взглядом его тряслась.
Они стали близки там, где рыба и дичь,
Там сошлись колеи их путей.
У них не было койки и дома, где жить.
И они не знали, где пищи добыть
И как называть детей.
Но пусть ветер и снег впадают в раж,
Пусть саванну зальет потоп,
Все равно, дитя мое, Ханна Каш
Будет мужа любить по гроб.
И нету ей дела до драк и краж,
И простит она брехуна.
Ей важно, дитя мое, Ханна Каш,
Любит ли мужа она.

Среди блеска и напыщенной спеси спеть о дерьме и червях, о том, после чего эти слепоглухонемые зрячие умолкают и долго не смеют нарушить тишину – это он умел, этот шут, да только сейчас не было толпы, с которой можно было бы поиграть. Было одно-единственное заблудившееся существо, которое можно было бы… пожалеть? Возможно, да только он знал только жалость к самому себе…

- Там, где люлька стояла – ни крыши, ни стен,
Их трепала беда постоянно,
Но за годом год они шли вместе с тем
Из города в лес, где ветер свистел,
За ветром дальше – в саванну.
И так, как идешь, покуда не сдашь,
Сквозь ветер, туман и дым,
Так шла, дитя мое, Ханна Каш
Вместе с мужем своим.
Он рыбу крал, а она – соль,
Крала, ничуть не унизясь.
И когда она варила фасоль,
У него на коленях ребенок босой
Вслух читал катехизис.
Полсотни лет – его верный страж,
Одна с ним душа и плоть.
Такова, дитя мое, Ханна Каш,   
И да воздаст ей Господь.*

- Порой мне кажется… - Слегка охрипший Итре залпом допил остатки молока, положил ладони на теплый и будто бы по-своему живой лаковый бок Мистресс Луны, продолжил тихо, едва ли не шепотом: - Порой мне кажется, что я когда-то кого-то любил. Поверьте, - Его голос зазвучал так же вкрадчиво и глубоко, как голос его лютни, - когда вы обретете настоящий дом, где вас будут ждать… вы уже не пожелаете шагнуть за порог. А если пожелаете – это просто не ваш дом. А я не отшельник, поверьте, я просто перехожая блядь, и, может статься, что моим домом давно была дорога. На дороге сдохну, на дороге и похоронят, и я не скажу, что мне будет сколь-нибудь обидно сие.
Пальцы коснулись струн беззвучно, словно поглаживая дикое животное.
- Ее не нужно бояться... это не больно, это... приятно. Почему, по-вашему, Ханна Каш шла за ним столько лет?..
Чуть склонив голову и прислушавшись на несколько мгновений, слепой негромко заметил:
- А мы не одни. Снаружи еще кто-то… вам не интересно, с чем они пришли?

_______________________
* Бертольд Брехт, перевод Давида Самойлова

Отредактировано Итре (2010-05-13 14:56:58)

0


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » "Сломанные часы" » Домишко около болот. Лавка "Черный Дракон"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC