Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Круг I: Тщеславие » Замок Короля Страха: Личные апартаменты


Замок Короля Страха: Личные апартаменты

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

http://s006.radikal.ru/i215/1001/34/c20e6d6037a3.jpg

Пожалуй, спальня, самая большая комната в замке. Тем не менее, она не отличается от остальных шиком и пестротой, а смотрится такой же пустой. Угрюмая обстановка и невзрачный, миловидный дизайн. Темно-серые стены с облезлыми обоями, в некоторых местах вовсе голые. Значительное место занимает кровать, расположенная, посередине, на небольшом пьедестале. Ложе широкое и громоздкое, на нем может поместиться примерно пять человек, если не больше. Постельное белье, четыре подушки и одеяло, бардового оттенка сильно контрастирует с общей серостью. По правую сторону от входной арки расположился карточный стол с несколькими, прилегающими к нему, стульями. С левой стороны, в стене, прорублено окно с красными, почерневшими и истлевшими от времени шторами, стекло кое-где треснуто и выбито. Позади спальни, пролегает узорчатая ширма, отделяющая пространство от остального. За ней стоит длинный пуфик, внешним видом напоминающий диван. У его подножья покоятся два таза. Именно здесь, Короля обхаживают лекари и служанки во время оздоровительных процедур, здесь же он принимает ванну. Комната освещается маленькими смоляными лампами, висящими над входом в спальню. Внутри всегда пахнет гарью, копотью и залежавшимся грязным бельем.

Отредактировано Астарт (2010-01-28 18:51:55)

0

2

» Бар "Битая масть"

Когда Король Страха добрался до своего замка, мир запутанного Лабиринта погрузился во тьму. Мгла легла на грязную паутину переулков и улочек, принося пробуждение жутким тварям от дневного сна. На небосводе, тусклыми огоньками, горели причудливые точечки, испокон веков вдохновляющие поэтов на рыцарские подвиги, оставленные ими в своих грезах. Астарт, далекий от понимания архитектуры и масляных красок живописи, не мог узреть в полуночном пейзаже некой прелести, тем более тайны. Все это воспринималось им не сильнее, чем кусок черствого хлеба, высыхающего на жестяной тарелке тюремного заключенного. Пожалуй, подобная картина чужого отчаяния, поселила бы в нем даже более глубокие чувства. И все же, в сегодняшнюю ночь, он не обыкновенно задержался. Его шаг был прогулочным, единственный глаз живо скользил по утопающему, в испепеляющем сумраке, парке голых деревьев и однотипных, покосившихся зданий. Для всех в мгновение ока, стало не секретом, что Король прибывает в великолепном расположении духа, ибо на его устах играла пускай устрашающая, но радужная улыбка. Нынешний куш приравнивался к неплохому гонорару, а денежная нажива к значительной надбавке к нему. Братья близнецы по собственному велению, поддавшись искушению и алчности, надели на себя ошейники и с потрохами принадлежат ему. Тело не интересовало Астарта, его больше волновали души, слитые в неразрывно слитое единое целое. Пока что, он не придумал им назначения, но впереди целая вечность. Впрочем, такие ощущения обуревали Короля всегда, когда он возвращался с выигрышем в кармане и душами на привязи. Каждый раз он с особым вдохновением запирался в библиотеке и придавался раздумьям о возможных ордалиях, которым подвергнет неудачников, и каждый раз быстро терял интерес к ним. Тогда черный глаз снова тускнел, а лицо превращалось в твердый гранит. Но не будем заглядывать в будущее и дадим Королю повеселиться вдоволь.
Миновав главный вход, у которого Астарта встретили верные старожилы, могущественные титаны с костяными шлемами на голове, он быстро взобрался по центральной, полуразрушенной, лестнице холла, с высокими потолками, пересек пустынные коридоры с голыми холодными стенами, и оказался в личных апартаментах. Запах плесени и сырости, тонким ароматом, ударил в ноздри и вызвал самые теплые чувства, на которые только был способен демон. Астарт любил свой замок, его часто можно было увидеть, бродящим по тропинкам призрачного леса или сидящим в тронном зале; некоторые слуги замечали за хозяином такую странность, что он, прохаживаясь, изредка, невзначай задевает пальцами многовековой камень, испещренный трещинами. Но любовь это была неординарная, не понятная никому.
Стоило Королю ступить за дверной порог, как откуда не возьмись, появились служанки: нимфы, темные эльфийки, колдуньи и ведьмы. Они с опаской припали к мужчине и осторожно стали обхаживать его ласками. Астарт, раздобрев, запутался в их объятьях и упал на кровать. Тонкие сизые губы обжигало страстное тепло, вызванное возбуждением женского тела. Дамы были хороши, многих из них трудно было назвать уродливыми, некоторые вполне походили на красивых девушек. Ловкими грациозными движениями они сняли с Короля одежду, но когда одна из распутниц избавляла Его Величество от рубашки и задела его недавно упокоившуюся язву, Астарт  резким движением отшвырнул провинившуюся в сторону. Та ударилась об стену, размозжив череп в кровь.
- Делайте свое дело, чертовки, - рыкнув, демон встал с кровати, избавился от остатков одеяния, прошел за ширму, где его уже дали лекари и целебные ванны. Опустившись в одну из них, Король почувствовал, как скверна в груди утихает, живот избавляется от накопившейся за день гнили, а легкие от осадочного дыма. Развратные служки извиваясь, подобно змеям, остались лежать на кровати Короля, постанывая от ласк партнерши.

Отредактировано Астарт (2010-02-28 23:17:01)

0

3

Начало.

Страх… Инстинкт, данный каждому живому созданию от рождения. Вплавленный в кости, сращенный с мозгом, втравленный в нервы и кровь, - неизменен, неистребим. Инстинкт, равный по силе самосохранению, слитый с ним воедино. То, что уничтожает личность, то, что превращает разумных существ в жалких идиотов, истекающих слюной в смердящей луже собственных испражнений и блевотины - страх… Симфония холода, жара, безумия, заставляющая любое сердце биться чаще, срывающая дыхание, дрожью оживающая в руках. Проще, чем кажется. Сильнее, чем помнится. Ярче, чем видится.
Для лича страх, как мощное давящие ощущение, напрочь стирающее любые границы, остался в далеком прошлом. Когда-то он с легкостью смог бы воспроизвести в памяти каждый мельчайший нюанс этой эмоции, вплоть до фантомного вкуса и запаха. Когда-то он жил в плену этого чувства не один год. Но время, словно прожорливый зверь, вечно голодный и неумолимый, поглотило, растворило в себе эту память. События остались, но вкус некогда пережитых ощущений – нет. А вот скука оказалась сильнее. Неподвластная времени, она срослась с самой жизнью неумершего. Вцепилась в него когтями и зубами, с каждым утекающим годом становясь все ближе и ближе. Они были скованы незримыми цепями бессмертия, и, как иногда казалось, неразделимы уже ничем. Те ситуации, которые слепой маг так часто создавал, играя как жизнями других, так и своей собственной, могли подарить иллюзию разрыва этого болезненного союза, но слишком ненадолго. Гнев, восхищение, страх, боль, азарт, жажда убийства или близости – они возникали и исчезали, как призраки, почти не оставляя следов. Этого было мало – всегда, во всем. Скука была проклятьем, тоска – ее неизменной спутницей. А чувства, эмоции, ощущения, свои ли, чужие ли, всего лишь попыткой побега, не более того.
И вот теперь – Астарт. Король Страха. Андраш не чувствовал ничего. Абсолютно. Ни предвкушения, ни волнения, ни даже интереса. Только пустота, которая была естественным следствием последних недель, проведенных, возможно, слишком бурно. Кровавый дурман, так часто пленявший собой лича, рассеивался все быстрее и в эти недели исчез совсем скоро. Неумерший знал, что привычные средства побега частично приелись, теряли остроту, но думать об этом не хотел. Ни сейчас, ни потом. Он просто устал. Устал от себя, возможно, больше, чем от безумного мира вокруг. А предложение явиться ко двору Астарта, больше похожее на приказ, было воспринято им для себя, как очередная попытка возродить хоть что-то, хоть какие-то ощущения, способные развеять давящее безразличие последних дней. Лечить или калечить - сейчас, как и ранее, это не имело для Андраша особого значения. Разве что второе, в большинстве случаев,  было куда как ярче первого, но… Та апатия, в которой он пребывал в последнее время, не оставляла личу выбора - годилось все что угодно.
А замок Короля Страха казался нежилым. Гулкое эхо шагов провожатых и мерного постукивания трости Андраша оживало в безлюдном холле, неслось по бесконечным коридорам пародией на жизнь, ее уродливой иллюзией. Отражаясь от стен, умирало в давящей тишине, оседая на холодном камне пола незримым прахом. Подъем по центральной лестнице, прошедший в гробовом молчании, которое сопровождало неумершего и слуг Его Величества всю дорогу, закончился у закрытой двери, за которой тонкий слух слепого мага впервые различил здесь хоть какие-то признаки жизни. И пока его провожатые докладывали своему государю о том, что приказание исполнено, лич неосознанно прислушивался к происходящему в комнате. Шорох ткани, женские вздохи и стоны, тихие голоса, плеск воды – ничего примечательного. Но запах нес совсем другие оттенки, которые понравились неумершему чуть больше. Сквозь тонкий аромат плесени и сырости, лежалых вещей и разгоряченных тел острой ноткой пробивался животный запах крови и смерти. Этот запах сопровождал Андраша почти всю его жизнь. И теперь, пока текли секунды ожидания, ощутить его здесь вдруг оказалось неожиданно приятно.

+1

4

Что есть боль, как не признак жизни. Но можно ли назвать существо, чье тело бесповоротно превращается в тлен, живым? Вряд ли. Времена былой славы Короля, когда его имя отправляло в ущелье бесславия тысячи проклятых душ жителей Лабиринта, а не ассоциировалось с какими-то бездоказательными слухами, запряженное в тройку черных скакунов уносились прочь, грозясь превратиться в нелепую страшилку. Полумертвый, кашляя и отхаркивая лужи гноя изо рта, Астарт приобретал сходства с туберкулезными стариками. Он все чаще срывался на слуг, недовольный одним лишь присутствием тупорылых рабов. Нервная система разрушалась, табак и тот все реже успокаивал расшатанные винтики и болтики настроения. Астарт не нуждался в лишних доказательствах своих ярко выраженных недостатков. Сколько бы лекари не кланялись и не уверяли его в выздоровление, лучше не становилось. Только хуже. Каждый год черная метка, ниспосланная на Демона злым роком, разрасталась, жадно пожирая его каменное сердце. Нескончаемые боли сводили с ума. Не способный сидеть без дела, Астарт, запирался в библиотеки, где  расшвыривал фолианты, неистовствуя на собственную негодность. Он Король, повелитель Страха, Властелин всех горестей и печалей, терзается мукой плоти. Нелепый казус, так сильно бьющий по его репутации.
Порча уходила, окрашивая целебный кровяной раствор в нелицеприятный желто-бордовый цвет. Положив руки вдоль поручней, демон вальяжно вытянулся во весь свой длинный рост и откинулся на высокую спинку жестяной ванны. Закинув голову чуть назад, Астарт уставился в потолок своим единственным здоровым глазом. Он размышлял, с несвойственной ему тщательностью возился в каверзе недавних событий, встреч и разговоров. "Проклятье, почему новости доходят до моих ушей в последнюю очередь. Эффутуо, плут, снова обскакал меня. Мелкий гаденыш". Везде, где имели место быть интересные происшествия, слащавая фигурка Порока была тут как тут. Охотник до всякого рода пиршеств и массовых потасовок, в разгаре которых и происходит все самое захватывающее, он наводнил Лабиринт своими развратными слугами, сношающимися подобно своему патрону, со всеми без разбора. Бурный, ни к чему не обременяющий, секс является одним из самых эффективных способ развязать язык даже отъявленному молчуну. Все же по убеждениям Астарта, угроза самой мучительной смертью, может возыметь вразумление не слабее сладкоречивых обещаний.
Как можно поддаваться страху поражения? Ведь до сих пор он никогда не робел, не пасовал перед жизнью, - будем же поступать так и впредь, чтобы не случилось.
Хлопнула дверь, нарушив оперетту стонов наложниц. Затем из ширмы показалась уродливая рожа маленького гоблина, тараторившего что-то про лича. Астарт так особо ничего не разобрав, решил уже было свернуть зеленокожему малявке шею, как в гнусавый мужичок произнес имя, достаточное, чтобы окончательно разрушить идиллический приют Его Величества. Поднявшись и выйдя из ванны, Астарт ступил на мокрый пол, где на него сразу же накинули плотную, не стесняющую движений тогу.
- Скажи, чтобы вошел, - распорядился и пнул некрасивого карлика? Придав тому скорости и маневрирования. Отходя от недовольного Короля, Салип, постанывая от удара, поднялся с колен, вперевалочку доковылял до двери, поднялся на цыпочках и, крепко вцепился своими когтистыми пальцами в ручку, рванул в сторону дверь, на которой в последствие и повис, пропуская гостя внутрь.
- Его Величество Вас ждет, - когда лич вошел в комнату, Астарт занял твердую позицию на краю кровати. Подбородок лежал на ладони правой руки, черный глаз испытующе взирал на Андраша. За спиной Страха, похотливые сучки боролись с возбуждением, нахлынувших на них сильной волной близостью к Королю.

Отредактировано Астарт (2010-03-01 22:49:55)

+2

5

В ожидании, пусть и недолгом, мысли Андраша принимали довольно странный оттенок. Рассеянное облако образов, дикое смешение картинок, отражавших то, что происходило с ним в самое разное время его жизни, постепенно сменяла упорядоченность. Холодная, бесстрастная оценка, как способ понять в себе что-то значимое, но постоянно ускользающее, утекающее сквозь пальцы водой или кровью. Сейчас, по-прежнему инстинктивно прислушиваясь к голосам за дверью, к грохоту падения и неровному звуку шагов, лич думал о привычках. Тех самых, которые время оттачивает до состояния рефлексов.
Когда-то ему было очень сложно научиться жить в темноте. Сложно привыкнуть к тому, что привычного мира больше нет и никогда не будет. Понимать это было страшно и осознание приходило медленно, но убивало быстро. Что-то живое, чего и так было немного в душе этого изломанного жизнью создания, отмирало с каждой каплей принятой неизбежности. А потом стало не до этого. Нужно было суметь не просто защитить себя, но и не потерять того, что уже было вырвано у жизни немалой ценой. Выживание, растянувшееся на очень долгие годы. Именно оно сформировало в итоге почти незаметные сознанию, но такие необходимые привычки. Слушать - и слышать не просто звук, красивый или уродливый, но его основу, тонкую составляющую. На запах различать мельчайшие оттенки состояния как живых созданий, так и того, что их окружает. Видеть не только прикосновением, но самой сущностью обострившихся инстинктов. Личу бывало занятно иногда ловить себя на осознании этих действий, ставших уже непросто привычными, но инстинктивными. Вот как сейчас.
Стоя на пороге, он услышал едва различимый шорох, с которым чужие стопы отталкивались от пола и скрип повернувшейся ручки. Как чужим дыханием, пахнуло в лицо смесью запахов, а голос карлика, высокий и надрывный, резанул слух. Раздражение вспыхнуло в неумершем тут же, на миг сменив собой надоевшее бесстрастие, обожгло изнутри жаждой убийства, осело на губах призрачным привкусом пепла и крови. Эта первая искра пробуждения после затянувшейся чувственной спячки была острой и резкой, но погасла быстрее, чем смогла выродиться хоть в какое-то физическое воплощение.
А в самой комнате было душно, несмотря на легкий сквозняк из пробитого окна. Запахи смешивались и, словно жадные вороватые пальцы, лезли в нос и горло лича, липли к коже. Запах крови, сплетенный с тонким, едва различимым ароматом начавшегося разложения, исходящим от лежащего у стены тела с проломленной головой, щекотал обоняние неумершего сильнее, чем острый привкус вожделения неудовлетворенных самок. Запах страха, которым был буквально пропитан стоявший у двери карлик, гармонично вплетался в общую смесь ароматов. И над всем этим, сквозь это, как удар, неожиданный и сильный, - взгляд Астарта. Разумеется, Андраш не видел его, но чувствовал чуть ли не кожей.
И в тот момент, когда он, склонив голову, медленно опустился на одно колено, приветствуя Короля, вторая и куда как более яркая искорка вспыхнула под истощенными, выжатыми, казалось, до основания чувствами. Вызов. Словно змея, распуская кольца, поднял голову один самых гибельных инстинктов слепого мага. Уже неплохо… Волосы, черной волной соскользнувшие с плеч, скрыли от чужих взглядов то, как быстро лич облизнул губы, словно собирая с них кончиком языка привкус собственных постепенно пробуждающихся эмоций.
- Приветствую, Сир.
Тихий, ровный, абсолютно безэмоциональный голос ничем не выдал изменившегося настроения Андраша. А в следующее мгновение он поднял голову, и взгляд Короля встретила мертвая пустота слепых бельм, обрамленных сожженной до черноты кожей, от которой паутинкой разбегались по лицу темные вздутия вен. Лицу, по-прежнему скованному бесстрастием, словно маской.
- Если Вы готовы, думаю, мы можем начать.

0

6

Ах, все эти поклоны, сгибающихся вплоть до земли немощных тел, никому не нужное жеманство, Астарт не переносил. Учтивость и любезность он путал с простым подхалимством. Впрочем, король был слишком требователен и до безумия мнителен, чтобы пойти на примирение с самим собой, чего уж говорить об освобождение подданных от светских приличий и манер, их поддерживающих. Когда лич выказал свое дешевое уважение, помазанное голым безразличием, Астарт не преминул осмотреть его. Глаза, заволоченные белым туманом, вздутые, словно корни могучих деревьев, вены украшали черные с запекшейся кровью и гноем, веки. Рыхлая плоть и маниакальное желание принять ванну, наполненную чужими страданиями. "Псих" Заключил про себя король и отрезал канат нитевидных мыслей, казавшихся ему пустой тратой времени. Могло показаться, что демон постоянно куда-то спешил, что не вязалось с его педантичным эго. Впрочем, это и было визуальной обманкой. Астарт всего-навсего сильно ценил дисциплину, которую сам в последствие сводил к ничтожному нулевому проценту. Крики гнев и недовольства, разрывали не только глотку, но и покой замка. Окончательно выйдя из себя, он запирался в библиотеки на весь остаток дня.
Фыркнув на возмутительно самодовольные слова гостя, Страх все же уступил. Когда дело касалось  здоровья, ему приходилось сажать свою гордость на короткий поводок и превращаться из Короля, которому все дозволено, в обычного пациента, зависимого от добросовестности и честолюбия фельдшера.
- Пошли вон, проститутки! - рявкнул Астарт на жриц любви. Возбужденные не на шутку самки встрепенулись, замерли, но скоро, повиливая бедрами, надув губки, покинули опочивальню вельможи. Проходя мимо лича, одна из путан, провела по его плечу ладонью.
- Что от меня требуется? - пресный голос нарушил молчание. Он продолжал сверлить Андраша черным оком, в котором плескалось негодование. Все они: оборотни, карлики, горбуны, гномы, орки и прочая нечисть, были ему противны. Парой, трудно было сказать, что доминировало в Астарте по отношению к Лабиринту. В нем сражались две великие ипостаси: отеческая любовь и мизантропия. В любом случае, прояснялось следующее. Сколько бы король не бесновался и не сходил с ума в своей  одинокой башне, он взирал на мир с отчаянной опекой.

Отредактировано Астарт (2010-03-20 23:07:49)

+1

7

Познакомимся поближе, мой Государь?..
Шорохом почти истлевших штор, плеском крови в забытой ванне, неожиданным окриком и чужими испуганными вздохами уносился в никуда холод. Плавилось в огне чужого раздражения безразличие. Выродившись первыми искрами азарта, врастало в кости, впивалось в кожу изнутри тысячами мелких иголок. Наконец-то… Змея, распустившая кольца, вновь сдавила сильным гибким телом привычную жертву – его душу, его разум, его сознание. А ее яд был так сладок, так омерзительно сладок и желанен был зов извращенных инстинктов. И смерти было мало - всегда. Боли было мало. Крови было мало. Так мало…
…ближе, мой Государь…
Душно. Жарко. Запах - гарь и кровь, вожделение и смерть. Тонкие ноздри лича подрагивали, жадно втягивая в себя тяжелый застоявшийся воздух. Уголки его губ оставались неподвижны, хотя тень улыбки – хищнического оскала, рваной раны, рассеченной алым,  - была заметна, но не для глаз. Не для взгляда. Такую улыбку нельзя увидеть, ее можно только почувствовать. Если закрыть глаза. Если их выжечь.
Кажется, не было даже дыхания. Кажется, не было ничего. Все тело неумершего - как статуя, как памятник преклонению. Мышцы, словно налитые свинцом – неподвижны. Кожа – мрамор, продернутый синими прожилками вен. Лицо – маска с пробитыми в ней черными дырами обожженных глазниц. А сами глаза – студенистая масса, навеки пленная тесной клеткой костей. Зеркала души? Да. Мутные зеркала, грязные зеркала, - слепые. 
…ближе…
Неподвижность, безжизненность, безразличие – маска. Печать мертвенного спокойствия на строгих чертах, холодное тело, словно и не ощутившее на себе чужого прикосновения - тоже. Маска – движение. Слитное, плавное, по-звериному текучее движение и едва различимый шорох одежд. Коленопреклонения больше нет. Приветствие завершено, точка - негромкий стук трости о пол. Маска – голос, глубокий и тихий, почти шепот. Голос, как шелест ветра, прокравшегося в пробитое окно и теперь исчезающего под дверью. Закрытой дверью. Маска –  спокойствие, которого больше нет.
- Откройте язву, Сир. Мне надо чувствовать без преград, иначе я не смогу Вам помочь. Больше не требуется ничего.
Ничего?
…ближе, ближе, ближе…
Пара шагов. Всего лишь пара шагов до того, кого называли покровителем убийц. Пара шагов и скрип памяти, шорох дыхания и вереница образов, как брошенная в лицо колода карт – рассыпается, исчезая бессмысленным набором пестрых картинок. Пара шагов – вперед или назад? Туда, где ждал Король Страха или туда, где багряными нитями разорванной плоти сшивались вспоминания последних ночей? В обе стороны одновременно - игра началась.
…познакомимся поближе, мой Государь?..

Отредактировано Андраш (2010-03-22 16:14:56)

0

8

Внимал с почтительным интересом, в котором не было ни капли искреннего уважения. Процедура обещала стать интересной с точки зрения ощущений и впечатлений, охотником до коих слыл Астарт. Короли по-своему испорчены, а властелины Хаоса так подавно. Чума безумен до еды и неуместно робок в отношении своего роста, Эффутуо - шкодливый мальчишка, падок на сладости, рожденные из пахучих чресл мироздания, Астарт, в свою очередь, гонимый одиночеством, живет и наслаждается муками собственного бренного тела и агониями плутовского мирка. Символы трех религий, могучие киты Лабиринта, патриархи дьявольщины. Сгинет один  - нарушится порядок вещей, который выйдет боком каждому.
Лич не внушал доверия, как и все созданное больной фантазией сумасшедшего выдумщика. Эти его плавные, водянистые движения скрывали какую-то вшивую подоплеку. В любом случае, не мог же неповинный поданный явиться в Замок Страха, не неся на лице ни единой эмоции, кроме назойливого безразличия. Астарт самолично избавился от подобных казусов, не уж то мимо его угольного глаза проскользнул один-единственный нонсенс. Ну да ладно, вскоре, если понадобится, он и его сотрет в порошок.
Не обронив ни слова, Астарт высвободил грудь из складок тоги, обнажил свое уродство на суд лекаря. Крепкие руки, с заключенной в них силой, положил на ноги, тем самым сдаваясь на волю личу, при этом как бы предупреждая, что не потерпит ни единого промаха. Андраш был не первым свидетелем его проклятья. Круг посвященных, оказавшихся в конечном итоге бесполезной кучкой грязи, был широк, но все счастливчики теперь хранят молчание. Заботливо берегут тишину могилы. Андрашу стоит подать повод, и он присоединиться к безмолвным стражникам.
Томясь в ожидании небывалых трюков, сопровождаемых взрывами сворованных с ночного неба Плеяд и кружившимися юлой кольцами Ориона, Его Величество Король ушел с горизонта реальности, попав пространную клетку стекла. Наедине с самим собой, забытый всеми, кроме по псовски верной прислуги, он бродил по извилистым тропинкам сознания. Ботанический сад, сотканный из эфирных желаний и напудренных искушений, вобрал в себя всю злость и гнев Короля. Его воды текли черными ручьями гудронной крови, деревья пластично изогнули свои сухие ветви-руки в позах чертовской пантомимы, небесный свод горел пожаром алых красок на белом камне статуи горгульи. Ураган глоссов пронесся над внутренним миром, оставляя после себя мирно падающие листья и осколки монумента застывшего в лице Его Величества Короля Страха.
Брови столкнулись у переносицы, лицо приобрело суровое выражение. Что бы это могло значить, Астарт не имел возможности понять. Ему оставалось только гадать, самонадеянно рассчитывая, на засевшее паразитическим червем, предчувствие неминуемой бури.

Отредактировано Астарт (2010-03-22 21:04:11)

+1

9

Шаг вперед – мгновение, доля секунды. И шепот чужого дыхания – напряженный, прерывистый. Лич знал, что карлик, впустивший его в комнату, прилип к обратной стороне двери. Знал, что маленький зеленокожий уродец, слишком любопытный для того, чтобы дожить до следующего утра, подслушивает, вплотную прижавшись к деревянной преграде. Слушай, маленький братец, слушай. Быть может, за стуком собственного взбесившегося сердца, ты сможешь что-то услышать. А может и нет. Пятьдесят на пятьдесят. Твои шансы. Успеешь?
Шаг назад – дни, недели… годы? Собственная спальня. Душный сумрак. Вечная тьма. В воздухе – ладан и кровь. Нежный чистый детский голосок – совершенное сопрано. Подарок от прооперированных связок. Бывший бродяжка, покинутый ребенок, забытый всеми – отверженный. Все мы такие, маленький братец… Горячие капельки слез на округлых щечках греют кончики пальцев, дрожащее тельце доверчиво жмется к холодной груди, - клетке из ребер, сердце в которой не бьется вот уже более пяти столетий. Теперь ты не один. Я с тобой… Такие тонкие пальчики, такие хрупкие косточки. Беги от меня, маленький братец. Беги, пока можешь…
Шаг вперед  - мгновение. Шорох босых ступней карлика там, за дверью. Приподнялся на носочках, вжался в дерево еще сильнее. Смешной. Стук трости по голому камню пола, дыхание демона – уже близко. Уже можно кожей различить тепло тела замершего на кровати Астарта. Можно почувствовать вкус напряженного ожидания, которое, как запах, наполнило собой воздух. С каждым новым вдохом оно проникало в грудь лича, всасывалось нервами и кровью, утекало с губ беззвучным выдохом, чтобы тут же попасть в грудь Страха, проделать тот же путь, но уже в другом теле. Замкнутый круг.
Шаг назад - дни, недели. Теплая тишина, ласковая темнота. Бродяжке не страшно. Он столько повидал за свою короткую жизнь, столько перенес, что ему уже все равно. Или он думает, что ему все равно. Цепляется грязными пальчиками за одежду неумершего, смотрит голодным взглядом в выжженные глаза, нервно улыбается, - готов на все. За еду. За тепло. За надежду? Смешной. Путь в никуда – один на двоих. Для лича, для брошенного мальчишки. «Не обманете, господин? Правда, не обманете?» «Нет, малыш. Пойдем, а то уже холодает…» Шорох шагов и цепкие пальчики. Шепот дыхания и путь в никуда…
Шаг вперед – умирающий выдох. Оживало под пальцами чужое тепло, дышала горячая кожа. Плененная сила, подгнившая властность. Слепой маг склонился чуть ниже, и волосы соскользнули с плеч, скрыли лицо, чтобы тут же быть отброшенными на спину раздраженным жестом. Чужая рана – чужая боль. Или нет? Пальцы неумершего скользнули к язве, замерли на миг, чтобы через мгновение погрузиться в гниющее мясо, впитывая чужую боль и чужую гниль. В груди Андраша сейчас горела язва Астарта, острой болью отзываясь на каждое прикосновение. Я знаю, что ты чувствуешь, Государь. Я знаю, какова на вкус твоя боль…
Шаг назад – сорванный вздох. Твоя боль ведет мои руки, твои крики управляют моими пальцами, стук твоего сердца – мой свет… Бродяжка уже не кричит. Не может. Лезвие скользит в окровавленных пальцах, но это привычно. Личу не мешает ничто – ни спазмы скрученного в агонии худенького тельца, ни тяжелая вонь обнаженных кишок, испражнений и крови, ни затихающий скулеж мальчишки. Все это неважно, все – преходяще. Тьма дышит ладаном, тьма дышит кровью. «Ты знаешь эту песню, малыш? Ее когда-то пела мне сестра… Очень давно» «Да-да, господин! Знаю, конечно, знаю!» Трепещет маленькое сердечко, гоняет кровь по тоненьким венам. Легкие набухают вдохом, истощаются выдохом. Ребра вывернуты, ребра теперь стали крыльями. Вскрыто горло, обнажено – как и все изувеченное тело. Еще живое тело. Пой мне, маленький братец… И он поет. Нежный детский голосок – теперь совершенное сопрано. И песня, та самая, которую когда-то пела неумершему его сестра, льется в тишину тоненькой струйкой чужого отчаяния. Все мы такие, маленький братец. Все – отверженные, все – покинутые…
Шаг вперед, шаг назад – замкнутый круг. Боль Астарта и боль мальчишки, распятого на стене собственной спальни. Едва уловимый шорох движений подслушивающего за дверью карлика и шепот голодных духов, рассказывающих о судьбах тех, кто пытался вылечить демона ранее. Текущий по пальцам гной – чужой, струящаяся на ладони кровь – чужая, бьющаяся в груди боль – тоже не его. Твоя боль, Государь, - мой свет…
Язва очищалась медленно, мертвая плоть отторгалась, уходила с кровью. Исчезала, чтобы через мгновение, глубоко в тканях родится вновь. Тоненькая морщинка на миг возникла между бровей неумершего, кончики пальцев на секунду погрузились в рану чуть глубже. И тут же хлестнуло болью – изнутри, по ребрам, как незримым хлыстом. И пришло понимание.
Андраш выпрямился, убрал руки с груди демона, оставляя на коже желто-алые разводы – гной и чернота исчезли, рана была чиста. Пока что.
- Пара дней, Сир, - все тот же безэмоциональный голос, все та же мертвенная маска, - от силы неделя. И никто из приходящих лекарей Вам не поможет. Можете убивать их сотнями, это ничего не изменит. Только одно создание может вылечить это.
Пятьдесят на пятьдесят. Мои шансы. Успею?..

+1

10

Астарт восходил по пирамиде боли. Первые ступени обдали загробным холодком ладоней. Колючее прикосновение длинных узловатых пальцев иголками вонзились в горячую плоть демона. Что, по сути, никак не отразилось на лице короля, за исключением разве что мимолетной вспышки недовольства. Она пробежала в единственном глазу и спряталась в уголках рта. Лич ступил еще шаг. Цветущая болячка приняла чужеродность апатично. Жижа гнили выскользнула из крепкой хватки лекаря и выпустила  вдогонку волну вони. Запахло протухшей органикой, залежавшейся в озере зла вместо сердца. Андраш не спешил скрывать своего нездорового возбуждения. Глаза, покрытые слепым туманом, изобличали падения и взлеты человека в кривом зеркале судьбы. В общем, питались не только воспоминаниями, но и чувствами, в частности.
Больно было. Еще бы, ведь там где сидела чернь, когда-то постукивало сердце способное на отчаяние. Прошло много столетий, прежде чем механизм жизни покрылся ржавчиной. Творя окаянные поступки, раз за разом демон не замечал за праздным удовольствием, маленького зерна агонии ютившегося в груди. Уже тогда следовало остановиться придать значение кратковременному сбою в ритмах. Но как можно, когда страдания для тебя слаще карамели, а предсмертные стоны благозвучней любой из баховских симфоний. Это как убийственный наркотик, от удовольствия в котором сложно отказать. Секунда другая и черный, словно обугленный от воздуха, сорняк изымается, пропадает. Уходит мытарство, наступает мир. На долго ли.
Несколько дней или неделя и снова все повторится. Начало запустит счетчик и день превратится во тьму.
- Король Чумы, Эрра, - хриплым голосом закончил за лича Астарт. Случайность или происки высших сил. Нет говорил себе Страх, выше его, Повелителя Ужаса нет никого. Разумеется, найдутся смельчаки опровергнуть это. На сей счет, существует теория. С зарождением мира не существует ни истины, ни лжи, есть лишь реальность, диктуемая властью. Одни велят другие повинуются. Великим не уйти от заложенного в них величия как многим другим - от ничтожества. Все живые существа принимают лишь удобные для них факты за истину, потому что они не способны жить по-другому. Для беспомощных людей, составляющих большинство в любом пространстве, неудобные затруднительные факты целиком и полностью являются истиной.  Его величество вызывал в замок докторов не для лечения, понапрасну затраченные усилия вторили друг другу, объявляя один и тот же диагноз. И Астарт убивал их вовсе не за неудачи, а за молчание и страх, которыми те были скованы. Хилые медики глотали языки, врали. Лич же сказал правду, неприятную и понятную в первого же слова, но правду. "Эрра, будь он неладен". Он резко встал и принялся расхаживать взад и вперед.
- Ты, - ткнул пальцем в Андраша. - Что ты хочешь взамен. Какова твоя цена?
Астарт не славился чванством и жадностью. Он награждал только тех, кто по-настоящему заслуживал почестей. Для него титул и происхождение не играли роли, главное поступки. Чисто военное мышление, где нет места уловкам.

0

11

Андраш слышал их. Хлопанье больших черных крыльев, пронзительное карканье, биение множества маленьких сердец в пернатых клетках тел – вороны. Помнится, их не было, когда он пришел в замок, но теперь крикливые птицы стаями кружили над серыми башнями. С глухим стуком одна из них, словно брошенный кем-то камень, ударилась в окно. Звякнуло стекло – тоненько, жалобно – на его мутной поверхности отпечатался бурый неровный след, в котором легко было различить налипшие черные перья. Птица разбилась, упала вниз, в бесконечную пустоту, молча исчезла во тьме под бесстрастными взглядами своих собратьев.
Лич обернулся на звук, на вспышку ее боли. Обернулся так, словно лицо его потянула за невидимые нити чужая, пусть и животная, жажда жизни. Птица не хотела умирать, но она была старой, и сердце ее остановилось.
Неумерший стоял спиной к Королю Страха, спиной к двери, за которой по-прежнему подслушивал зеленокожий карлик, стоял лицом к окну, - треснувшему стеклу, украшенному багряной кляксой вороньей крови. Лицо его все так же напоминало маску, все так же скованы были бесстрастием черты. Андраш молчал, вслушиваясь в вороний гам, в прерывистый шепот дыхания за дверью, в слова Короля. Молчал и думал, как ни странно, о мертвом вороне, о старой избитой жизнью птице, которая не хотела умирать. Птице, которая не боялась смерти, не думала об этом, потому что, возможно, ей нечем было думать. Она просто хотела жить. Жить? Где-то далеко внизу, там, где почти неразличимы звуки и запахи даже для него, Андраш все же услышал влажное хлюпанье и мокрый треск – ворон разбился о камни. Но в те мгновения, пока он летел до земли, в те секунды, когда, ударившись в окно, почувствовал дыхание смерти… Что птица ощущала тогда? Ответ на этот вопрос вдруг стал для лича неожиданно важным. Не из-за дохлой вороны - из-за него самого.
- Моя цена? - голос слепого мага, тихий и чуть напряженный, лег поверх вороньего карканья очень легко, словно иглой пронзив птичий гомон, - Она невысока.
Неумерший повернулся к Астарту медленно, словно растягивая мгновение. Стоял, не поднимая головы, и волосы темной сетью скрывали лицо. За его спиной в тесном плене оконной рамы видно было, как черными тенями носились в небе обезумевшие птицы. Справа сломанной куклой лежала у стены мертвая потаскуха, и тело ее растекалось гнилой жижей по голому полу. А слева… Слева, отгороженный деревянной дверью, подслушивал уродливый недомерок, смердящий страхом и любопытством, с самого начала умудрившийся одним своим существованием взбесить Андраша. И прежде чем успели затихнуть его слова, послышался отчетливый треск, уже через пару секунд сменившийся истошным визгом.
Голодные духи подчинились приказу неумершего тут же, вдавливая маленькое тщедушное тело карлика в дверь с такой силой, что кожа, мышцы и кости гоблина превращались в кровавое месиво, бурой слизью брызнувшее из дверных щелей. Капли холодной черной крови слепого мага падали на пол, разбивались мерным перестуком, неслышные в угасающем крике агонизирующего карлика. А несколько мгновений спустя, когда несчастный умер, лич поднял голову. Маска бесстрастия треснула, и сквозь нее отчетливо проступила печать безумия.
- Остановите меня, Сир, - не голос уже, но шипение, сладким ядом стекающее с растянутых в острой, звериной улыбке губ.
И в эту же секунду неприкаянные, получившие неожиданно много силы, подхватили демона и с размаху впечатали в ближайшую стену. Не отпуская, голодные духи вжали Астарта в стену еще сильнее, словно хотели раздавить его так же, как до этого поступили с карликом. Останови меня, Король Страха. Убей, если сможешь.
Кожа на лице Андраша во многих местах лопнула, обнажая гниющую плоть и белые островки костей. Кровь черными струйками стекала из выжженных глазниц. Боль разливалась по телу ледяными волнами, но лич улыбался. И улыбка эта, поистине жутко смотревшаяся на ошметках губ, была улыбкой самоубийцы, влюбленного в собственную участь. Давай же, умри со мной, Государь…

0

12

Дивиться существам Лабиринта Астарт не умел. Да и когда там, если на каждом углу встретишь непонятно кого или что. Сотни, а то и тысячи уникумов получатся в результате деления по темпераменту и угарной смеси странностей. Но как ни крути над всеми мастями и породами уродов и пустоголовых красавчиков всегда стоял демон. Высшее существо, выброшенное из адской утробы, изгнанный из Рая и Преисподней, но уважаемый генералами и правителями обоих миров. Любой затеявший с ним игру да сгорит в синем пламени пожарища. Простыми приемами, людским оружием и затхлой магией некромантов его не одолеть. Сердце – слабость, но что делать, когда его нет.

Вокруг башни закружили стаей вороны. Галки взлетали с истошным криком, ссорясь друг с дружкой из—за места повыше, там, на потемневшем от времени шпиле. Внизу под ожившим черным облаком разинула свою голодную пасть пропасть. И дна у нее не было." Пф, что за ерунда". Косой взгляд сквозь желтое стекло поросшее плесенью. Под собственный предсмертный гогот врезается могучий ворон. Серьезно раненный, но не убитый, скользит вниз, грязными крыльями рисуя красивые кровяные разводы. Секунда, другая и ударившись о контрфорс, он скармливает телом мглу ущелья и уносит прочь зеркальное спокойствие лича и жизнь любопытного орка. Вой, крик, музыка страданий набирала силу, но король играл глухого. Давно хотел от него избавиться. Не нужно будет лишний раз руки марать в дерьме. Но кое-что все же привлекло честолюбивого властелина. Андраш спрятав лицо за копной жидких волос, которые того гляди слезут, что-то нашептывал себе под нос.
- Что ты там бормочешь. Язык проглотил, - воскликнул Астарт. Нежданно-негаданно, откуда не возьмись, появились неуспокоенные духи. Костлявые пальцы сжали плечи и шею, подняли могучее тело демона над полом, вдавили в стену, стараясь размозжить органы, лопнуть вены, раскроить плоть и вырвать ретивую душу. Плита пошла трещинами, не ослабевали тиски мертвецов, обливался черным гноем и порочной кровью лич, глотал пьянящий своей горечью нектар тупой боли  государь.
- Ничтожества, прочь с дороги, - прикосновение тлена обращающего все в песок. Хватают облезлые черепа широкие ладони, дабы обратить материю в пыль. И полились слеза падших ангелов с небес, омывая камень невежества и измены.
- Паршивая крыса, - раздался позади Андраша голос. Тьма забила углы королевской спальни, поднималось к потолку зло, налип на сырые стены налет ночи. Рождается из  мрака вездесущий страх, чтобы в конец насытиться желанным боем. Широкий взмах, отсекающий голову неверным, спешит искромсать худое тело нежити. "Цена и вправду ничтожно мала".

» Кальянный двор

Отредактировано Астарт (2010-03-29 22:09:23)

0

13

Разрываемый движением демона воздух коснулся неумершего, предупреждая за мгновение до того, как удар Короля Страха должен был достигнуть цели. Лич увернулся из-под руки Астарта, быстро шагнув назад. И улыбка его плавно сменила оттенок: теперь в ней был только вызов и неприкрытое удовольствие. Но в следующее мгновение эта улыбка исчезла, разломилась немым вскриком – застывшим вздохом удивления и боли.
Тьма, затянувшая стены королевской опочивальни, до сего момента оставалась незамеченной Андрашем. А в ту секунду, когда он, уходя от удара, шагнул назад, густая непроглядная чернота вдруг колыхнулась вперед. Тонкими струйками, похожими на паучьи лапки, она втянулась в рваные раны на лице слепого мага. Забила собой гортань и легкие, не давая ни вздохнуть, ни крикнуть. Игольчато-тонкими нитями тьма врастала в поры на его коже, будто нанизывая на призрачную паутину. Андраш не успел ничего – ни понять, ни тем более отреагировать. Исчез, поглощенный клубящейся у стен черной мутью так, словно его здесь и не было.
Король Страха остался один. А за окном, за треснувшим окровавленным стеклом в недосягаемой небесной выси по-прежнему бесновались вороны…
…Здесь было очень тесно. И теснота эта до жути напоминала ту, некогда пережитую, которая до сих пор иногда снилась ему. Сдерживаясь, Андраш втянул воздух сквозь сжатые зубы, медленно выдохнул. Потом поднял руки к шее, на которой теперь был ошейник, и в эту же секунду горло его сдавило жаром. Запахло паленой плотью, и боль полыхнула с такой силой, что лич не смог сдержать стона, вместо которого с губ его сорвался задушенный хрип - мертвый скрипящий звук, порожденный буквально вварившейся в кожу стальной пластиной. Она раскалилась добела, и кончики его пальцев дымились, но и ошейник быстро покрывала ржавчина.
- Перестань! – чужой голос, высокий и мучительно громкий, иглой вонзился в мозг.
Хотелось закрыть уши, но как только лич пошевелился, цепь хлестнула его по спине, вгрызаясь в тело. Она прожгла одежду и кожу, звенья ее мгновенно срослись с позвоночником. Боль выгнула Андраша глубокой дугой, и он снова захрипел. А цепь разрослась и теперь опутывала собой не только его спину, но и руки. Неумершему хотелось рвать стальные звенья из собственного тела ногтями и зубами, но он понимал, что это ничего не даст. Ярость горела в груди, и у него тряслись руки, когда он все же замер.
- Не надо, - чужой голос теперь был значительно тише, - Я принес тебе глаза.
Чужие пальцы скользнули по его лицу совсем невесомо, очертили линию скул. И лич не почувствовал боли, когда незнакомец уверенно, но очень аккуратно вложил в выжженные глазницы то, что некогда было чужими глазами. Ничего не получится. Это не сработает… Но сработало и он увидел…
…Она притаилась в подворотне и смотрела из темноты новорожденного вечера на случайных прохожих, которые не замечали ее, но чувствовали что-то такое, некий душок, и невольно ускоряли шаг. Она смотрела на них и ждала, пока кто-нибудь достаточно слабый остановится поближе. Но все шли мимо. А те, кто проходил близко, были либо слишком сильны для нее, либо в паре с кем-то еще.
Этот вечер был неудачным. Неудачным и голодным. И голод этот, совершенно особый, такой, какого ни один зверь не знает, отражался на всем ее облике. Но особенно – в глазах. Глаза ее были в лисий прищур, когда-то ярко зеленые, а теперь потускневшие, и - пустые. Ничего не осталось от так свойственного ей прежде «рысьего» взгляда. Как ничего не осталось и от нее самой. Шелуха, тлен, остов некогда жившего человека. И хуже всего было то, что изредка и как будто без причины к ней возвращалась память, а вместе с тем и отзвуки былой жизни. Настоящей. И становилось так больно, так холодно, так пусто, что она не могла терпеть и шла сюда. В эту подворотню. Шла, чтобы ждать, чтобы искать и найти. Шла, чтобы насытиться и забыться. Забыться и забыть…   

…Андраш смотрел и не верил. Он вспомнил и понял все, но не мог поверить ни глазам, этим новым, чужим глазам, ни ощущениям. И прежде чем вновь раскалившийся ошейник сдавил горло, он еще успел выхрипеть: «Ложь!» как сейчас же скрутило, хлестнуло болью, заставляя забыть и… да, на краткий миг – забыться. А потом чужие пальцы вновь коснулись его лица, мягко потянули за подбородок, не столько вынуждая, сколько упрашивая обернуться. И лич обернулся.
- Нет, не ложь. Это я…
Чужие глаза уже начали разрушаться, но пока еще Андраш мог видеть его. Мальчика со вскрытым телом, знакомо вспоротой грудью, характерно вывернутыми ребрами и кожей, что словно сбившаяся одежда, побуревшими складками собралась у подмышек. Неумерший смотрел на этого мальчика, чем-то смутно знакомого, мальчика с неестественно большой головой и как будто смятым, сложенным из кусков лицом, и никак не мог понять.
- Ты? – на этот раз ошейник почему-то не сжался и хрип его был вполне понятен, - Что – ты?
- Я – причина…
…Человек, съежившийся под одеялом, закричал и открыл глаза.
- Не шевелитесь, - сидевшая у его кровати девушка мягко надавила ему на грудь, пытаясь заставить его лежать ровно, - вам нельзя.
Но человек не слушал ее. Не слышал. Он метался на жестких, пропитанных потом простынях, его волосы, седые и грязные, падали на лоб, на глаза, щекотались, но он не замечал этого. Кривил губы, сжимал пальцами грубую ткань покрывала и шептал снова и снова:
- Стой! Стой, Проклятый! Не смей идти с ним! Не надо!
Но было уже поздно.

»  Замок Короля Порока: Спальня

Отредактировано Андраш (2010-06-01 12:56:50)

+1


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Круг I: Тщеславие » Замок Короля Страха: Личные апартаменты


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC