Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Круг II: Искушение » Паучий дом


Паучий дом

Сообщений 1 страница 20 из 38

1

http://s51.radikal.ru/i134/1007/31/782b833f839d.jpg

Василий много лет назад прочно обосновался в заброшенной усадьбе на самой границе Второго и Третьего кругов. Здесь достаточно спокойно и близко к самому центру Хаоса.
При всей своей материальности, дом периодически меняет свою форму и ее содержание. Делает он это не мгновенно, а, как бы это сказать?  По чуть-чуть. Сегодня немного вытянулись окна, вчера дощатый пол начал твердеть, значит, к концу недели или месяца следует ожидать мрамора, или, на худой конец, керамики. Стропильная кровля, крытая ранее металлическим настилом зашелушилась черепицей, а старая штукатурка облезает, словно сожженная солнцем человеческая кожа, обнажая грубо отесанный камень стены.
Это доставляет некоторые неудобства, ибо дом меняется не только снаружи, но и внутри, вместе с мебелью и планировкой. Только общая площадь остается практически постоянной. От перестановок и изменений паутина то провисает, то, натянутая до предела, рвется и опадает легковесными пепельными хлопьями. Приходится подправлять. Хуже всего было, когда дом напоминал  жилище вождя викингов, эдакую многометровую однокомнатную хижину из плетёной лозы, обмазанную глиной. Попытка обустроить его как минимум котельной и отдельными помещениями ни к чему не привела. Дом сопротивлялся любому вмешательству и, в конце концов, Василий просто махнул на него всеми восьмью лапами и двумя руками. Чем бы строение не тешилось…
На данный момент дом почти закончил свое очередное перевоплощение. Английская неоготика периода второй половины XIX века. Окна тускло поблескивали витражным стеклом, на стенах, как грибы-трутовики, набухали скульптуры в средневековом стиле. Восточное крыло истончалось до ажурных металлических конструкций оранжереи.
Вычурные барельефы осыпались ржавой шелухой, заменяясь благородными дубовыми панелями с редкими гобеленами в стиле Уильяма Морриса. С потолка наконец-то исчезли толстопузые кучерявые амуры, и восьмилапая детвора (некоторые дети уже третью сотню лет разменяли) жизнерадостно осваивала  открытые подстропильные конструкции. Все что ни делается, все к лучшему. Последний «ремонт» в стиле позднего барокко Василий не оценил.
Паутина покрывает деревья и сам дом рваными белесыми клочьями, словно обрывки тумана зацепились за корявые ветки и так и остались здесь навсегда. Мебели в доме немного, она тоже затянута тенетами словно чехлами. Новые вещи или приживаются, или исчезают бесследно, усадьба подобные вопросы решает сама.
За домом, а также Василием и его семейством присматривает склочно-скандальный гремлин, отзывающийся исключительно на имя Эдвард  Лэндор Теннисон и никак иначе.

0

2

Сегодня было сумрачно. Небо хмурилось, темнело, набухая тяжелыми тучами, прохладный ветер трепал паутину в саду и белоснежную скатерть накрытого на веранде стола. Василий кутался в мохнатую белую шкуру и согревался чаем с коньяком. В такую погоду он пребывал в заторможенном состоянии, как все хладнокровные, стоило бы перебраться в каминный зал, разжечь огонь, но почему-то не хотелось шевелиться. Главные напольные часы в доме все-таки пошли, и они с Эдвардом заключили временное негласное перемирие, завершившееся чаепитием на свежем воздухе. Гремлин сидел тут же, смачно прихлебывая что-то из блюдечка, изредка с жутковатым хрустом разгрызая кусок колотого сахара. «Что-то», потому что несло сивухой, а не чаем. На столе горела керосиновая лампа, привлекая своим светом редких мотыльков. Василий задумчиво смотрел, как один из его восьмилапых сыновей, Тредецим Гамма, лениво охотился за жирным ночным бражником под мрачным названием Мертвая голова. Еще не время для ночных бабочек, но бражник глухо стучался о закопченное стекло, шуршал крыльями, и не обращал на паука никакого внимания. Рядом на столе сидел белесый до седины Новэм Альфа, из первого выводка, и меланхолично полоскал лапки в блюдце с вареньем. Идиллия, в общем.
Правда, на душе было как-то неспокойно. В основном из-за того, что происходило в Лабиринте. Арахнида беспокоило неустойчивое положение королей, смена власти и прочие неувязки. С одной стороны, его это и не особо касалось, он не состоял при дворе, но ему не нравилось, что он не мог  разобраться в происходящем до конца. Словно перед глазами была разобранная головоломка, и ему не хватало самых главных элементов. Поэтому он рассеянно кивал невпопад гремлину, который увлеченно рассказывал о том, как выуживал крысу из системы парового отопления. В патологоанатомические подробности рассказа лучше было не вникать…

0

3

Врач подходил к этому дому с несвойственной ему в Лабиринте ностальгией. Он критично осмотрел строение. Арахнид как - то рассказывал ему, что дом меняет облик по своему желанию. Сегодняшний облик приглянулся Стенли - в доме стиля неоготики он начинал практиковать, как врач - специалист.
Это, наверное, первый случай в Лабиринте (во всяком случае, других он вспомнить не мог), когда он лечил и не взял денег. Уж слишком редко удавалось лечить детей. Пусть даже и пауков. Педиатрия - она и в Лабиринте педиатрия. Врачей общей практики она умиляет и вводит в прострацию.
У пауков была странная форма лишая, которая, помимо наростов на коже, выделяла в кровь какие - то нейротоксины, чем безнадежно губила мозг и нервную деятельность маленьких пауков. Первой проблемой было вообще понять, что это. Второй - механизм лечения. Приходилось отлавливать "мальков" по одному и протирать специальным составом, а том буквально купать. После врач очень долго залечивал свои руки, но медик был доволен - он спас весь выводок главы семейства. Между ним и доктором Стенли завязались отношения. Наверное, в реальном мире их назвали бы дружескими.
Доктор тихо поднялся по мраморным ступенькам, оплел пальцами толстое чугунное кольцо и постучал в дверь.
"Надеюсь, я не помешаю."
Оул никогда не изменял своим привычкам и манерам даже в мыслях. Даже в III круге.
- Хозяева! Есть кто дома!?

+1

4

- …так вот я ее подцепил за хвост, а он у меня руках расползается, она же уже сварилась, крыса-то… - Эдвард увлеченно захрустел сахарком, а Василий слишком ценил минуты перемирия со склочным гремлином, что бы попросить не вдаваться в подробности. И потом его терзали смутные сомненья, что тот делает это нарочно, так что просьба остановиться могла только усугубить положение.
Звонкий стук дверного молотка на кольце отвлек его от тошнотворных представления о полуразложившейся крысе. Василий выглянул из-за ажурной решетки, которая скрывала примыкающую к стене усадьбы веранду от площадки перед входом, и радостно рассмеялся.
- Это сложный вопрос. Мы дома и одновременно нет. Мы на веранде, доктор, идите к нам.
Когда у тебя несколько сотен детей, казалось бы, что за беда, если одного из них ты не досчитаешься? Быть может, это совсем и незаметно? Быть может, но только не для Василия. Он чувствовал. Всегда. Не смотря на то, что с расстояниями ментальная связь значительно ослабевала, он всегда знал о смерти своих детей. Без каких-либо подробностей или конкретных причин. Просто сердце на мгновение останавливалось, словно пронзенное насквозь иглой, замирало. А потом снова продолжало стучать… Родители не должны хоронить своих детей. Это неправильно.
Он до сих пор не знал, что это было, с той самой болезнью, что косила его паучат. Эпидемия, проклятье, злой рок… Поражены оказались исключительно особи третьего выводка, самые молодые, Гамма. Тогда он совсем потерял голову, никогда в жизни он не чувствовал себя настолько бессильным. А доктор Стенли совершил чудо.   
Благодарность арахнида за спасение детей была поистине безграничной, но врач денег не взял. Хотя… Василий и сам не знал, чем вообще можно оплатить жизнь детей. Когда-нибудь он обязательно вернет этот долг, и цена будет не важна.
Но кроме благодарности было и еще кое-что. Василий жил очень уединенно. Основной причиной тому была его устрашающая внешность, которая даже у обычных существ, не страдающих арахнофобией, вызывала если не ужас, то неприязнь и отвращение. Это не нужно было даже говорить, видно по выражению лица, по ментальному фону. А доктор воспринимал его… иначе. Так что острые жвала хелицеров не увлажнялись ядом. Наверно, в его практике чего только не насмотришься. Поэтому радушие Василия было самым искренним.
- Вы давно у нас не были…
Эдвард перед доктором благоговел и, похоже, побаивался, пытаясь вести себя прилично.  Поэтому торопливо сверзнулся со стула, подтаскивая другой ближе к столу, расправляя на нем бархатную подушечку и гремя чашками.
- А мы вот тут чаевничаем, ага… - свою чашку он предупредительно отставил по дальше, надеясь, что доктор не учует алкогольные пары.

+1

5

- Это сложный вопрос. Мы дома и одновременно нет. Мы на веранде, доктор, идите к нам.
Доктор вздрогнул от неожиданности. Несколько секунд анализируя, откуда его окликнули, он, наконец, нашел Василия взглядом и приподнял цилиндр двумя пальцами:
-О, значит я вовремя! Как раз к чаю!
Спускаясь с крыльца, он не удержавшись, широко улыбнулся. От голоса арахнида на душе стало как - то просто и легко.
Врач любил бывать у Василия.
Зачастую доктор сравнивал себя с Алисой из сказки (или анамнеза - шутил про себя Стенли) Кэрролла. Только более аристократичной и более взрослой Алисой. Иногда у медика на уровне проскальзывало сравнение арахнида с Шляпником. Действительно - этот сад в паутине, это бесчисленное потомство, этот вечно изменяющийся дом. А дворецкого - гремлина можно, при определенной доли фантазии, приравнять к Сумасшедшему Кролику.
... Доктор Стенли очень хорошо, как ни к кому в Лабиринте, относился к Василию, и, откровенно говоря, абсолютно нейтрально относился к его внешности. Почему? Потому что за 20 лет в лабиринте он понял самое главное - суть существ никак (или очень посредственно относиться) к внешности. Сколько раз дух видел "милых" убийц, вампиров, да и просто извращенцев и моральных уродов? Не счесть.
Василий же заботился о своем многочисленном потомстве, пытался что - то сделать с домом и воспитать дворецкого, да и вообще - жил искренне, не сильно - то паразитируя на чужом - в приделах разумного. Док уважал его за отеческую заботу к бесчисленным детям. Он переживал за каждого маленького паучка. Он отлично помнил седеющие на глазах ворсинки на лапах, когда врач усиленно думал, "Что делать?" над умирающим выводком.
А еще он вселял в него чувство уюта и живости, которого не было в его доме.
... Поймав и пересадив небольшого паучка, сидящего на двери калитки, он подошел к столу. Сняв цилиндр и перевесив через руку пальто, он протянул их дворецкому.
- Здравствуй, Эдвард. Убери это куда нибудь и приготовь мне чаю. Именно чаю, Эдвард.
Красноречивый взгляд на кружку гремлина. Тонкий нюх врача не мог не уловить запах спиртосодержащей жидкости.
Дворецкий на удивление смиренно и спокойно убежал исполнять просьбы.\
Доктор Стенли сел напротив арахнида.
- Вечер добрый, Василий.
Протянуть открытую ладонь. Чтобы сам паук вложил свою хрупкую лапу. Аккуратно сжать. Ритуал приветствия. Рукопожатие.

+2

6

Проследив за взглядом доктора, гремлин обижено засопел, бормоча себе под нос.
- А я что? Я коньячку для аромату… Всего пару ложечек. – Принял из рук доктора пальто и цилиндр и уволок все в дом через некогда узорчато-витражную дверь в гостиную. Стекло было явно выбито совсем недавно, и только начало зарастать тончайшей слюдяной корочкой.
Василий фыркнул, подождав, пока Эдвард зайдет в дом, и тихо заметил.
- Пару ложечек…Пару половничков! А коньяк он сам делает, так что если будет предлагать, лучше отказаться. Даже думать не хочу, на чем он его настаивает.
Арахнид осторожно коснулся ладони доктора когтем одной из передних лап. Он прекрасно помнил ее, покрытую язвами от лекарств и той самой паучьей немощи. Собственно, рукопожатие предполагает некоторое наличие рук, которые у Василия были, но расположенные в центре ладоней паутинные бородавки портили весь ритуал. Клейкая паутина тут же цеплялась за дружественную ладонь, а видеть, как после твоего рукопожатия гость растерянно разглядывает руку и ищет, обо что ее можно вытереть, было хоть и приемлемо, но не очень то приятно.
- Теперь он действительно добрый, док. Как Ваши пациенты? Как практика? Я слышал об одной весьма успешной операции для одного воздушного создания…
Вообще он много чего слышал и знал, но предпочитал не говорить доктору, что осторожно и ненавязчиво присматривает за ним. Пауки есть везде, и все, что они видят и слышат рано или поздно становилось известно Василию. В данном же вопросе все было просто, потому что он знал из первых рук, а точнее лап своего детища, который привязался к оборотню и элементалю и остался жить с ними.
Эдвард вернулся и теперь сосредоточенно покряхтывая наливал в изящную фарфоровую чашку ароматный крепкий чай.
Тредецим Гамма, один из тех самых спасенных пауков, оставил свою охоту за бражником и теперь пробирался через стол поближе к доктору.

+1

7

Доктор улыбнулся в ответ на реплику арахнида.
- Уважаемый, мне дорога моя жизнь и внутренние органы...
Он хитро подмигнул и достал из саквояжа бутылку коллекционного вина.
- Вот, пылилась у меня, пылилась... А выходит - не зря носил с собой.
Бутылка тут же была поставлена на стол.  Услышав про элементаля, он сначала очень сильно удивился - откуда знать этому домоседу про его медицинские манипуляции над Лиссандро, но после вспомнил про кое - что. Точнее - про кое - кого. Доктор ухмыльнулся. Ему стало даже немного не по себе.
- Александр наверняка рассказал... Умный паучок.
Он откинулся на стуле, наблюдая поднимающийся пар от чашки с чаем. Смотря куда - то в сад, он задумчиво произнес:
- Благодарю, Эдвард... Василий, медицина - это искусство. И только через некоторое время ты осознаешь, что ты создал произведение... или ничего.
Медик замолчал, изучая тонкую паутину на одном из деревьев саду.
Пальцы задумчиво заскользили по ткани пиджака, ища портсигар. Вытащив его на свет Божий, врач вопросительно посмотрел не Василия:
- Разрешите?
И этот жест был не только вежливостью. У арахнида очень чувствительные органы восприятия мира и не хотелось самым хамским образом буквально "бить дымом".

0

8

- Уважаемый, мне дорога моя жизнь и внутренние органы...
Арахнид тихо рассмеялся.
- Вот и я к своим некоторым образом привязался, - он с интересом наблюдал за действиями доктора. Бездонность саквояжа Стенли была для него источником неисчерпаемых открытий. При виде бутылки вина притихший гремлин заметно оживился и заерзал на стуле.
- Надо-ть стаканы принести, а то из горла как-то некуртуазно.
С этими словами он выбрался из-за стола и снова скрылся в доме. Василий проводил его взглядом.
- Он имеет в виду бокалы. Только это надолго, он в них хранит свои гайки и шурупы. Поэтому сначала он будет думать, куда их переложить, потом пойдет мыть, а в конце может отвлечься на систему парового отопления, - улыбнулся. – Эдвард помешан на машинах и механизмах, но ненавидит электричество во всех его проявлениях. Говорит, что искра убивает душу механики…
Василий кивнул при упоминании Александра. Собственно, поначалу ему было непривычно новое имя паука, но потом он смирился. В конце концов, можно носить много имен.
Он чувствовал, что сегодня доктор находится в каком-то странном состоянии. Меланхолия? Усталость? Может что случилось? В голову к другу не полезешь, арахнид и с чужими то подобное редко проделывал, не смотря на ментальные способности.
- Курите, док, я уже соскучился по Вашей сигаретной отраве, - шутливо. – Наверно, у меня тоже привыкание.
Арахнид рассеянно переставлял чашки и решил все-таки просто спросить.
- Док, у Вас все в порядке? Вы… как-то по-особенному задумчивы.

0

9

- Док, у Вас все в порядке? Вы… как-то по-особенному задумчивы.
Этот вопрос вырвал доктора Стенли из глубин мыслей и размышлений разной степени тяжести и важности. Врач провел тонким пальцем по краю чашки с чаем. После он поднял глаза на арахнида:
- Василий... У Вас никогда не возникала мысль, что сегодня утром Вы не проснулись? Все, что происходит сейчас - это сложное переплетение из сюрреалистической реальности и мира твоего воображения. Что Вы еще спите, или, что еще более вероятно - мертвы?
Доктор закурил. Тонкий дымок стал медленно подниматься над Оулом, образуя причудливые спирали, переплетаясь с паутиной, становясь частью этого сада. Иногда врач ловил себя на мысли, что он, может быть, тоже является частью этого дома. Как дым. Дым спокойно проходит через паучьи сети, однако он обходит их, оплетает, играет в короткую взаимную игру. Поднимаясь, он освобождается и улетает. Однако новая затяжка повторяет партию...
- Это ощущение преследует меня... Периодически.
Он глубоко вздохнул.
- Помните, Вы упомянули операцию? Наверняка Вы знаете и господина Йоши, и господина Лиссандро... Они разбудили во мне то, что я заглушал своим искусством - одиночество.
Стенли затушил окурок и спрятал его в специальный коробок.

+1

10

Арахнид вслушивался в слова доктора, задумчиво вычерчивая пальцем хитрые узоры на запыленном стекле бутылки. Он отдал ментальный приказ и спустя пару минут с потолочной перекладины веранды спустился паук, вцепившийся лапками в штопор. Василий пощекотал его по брюшку и отпустил, после чего открыл бутылку и разлил вино по опустевшим фарфоровым чашкам, предварительно протерев их клочком белоснежной паутины.
- Знаете, никогда не понимал этих правил. Бокалы для одного вина, стопки для другого, рюмки для третьего… Куча тарелок, ложек, вилок… Это все очень красиво. Эдакий церемониал. Но за красотой церемоний люди все время перестают видеть суть.
Он чувствовал настроение доктора, но не знал, что сказать. Это как встретить на своем пути чужую сеть. Тронешь когтем натянутую нить раз, другой… Осторожно сделаешь шаг вперед. Потому что это чужая территория, чужой мир, неосторожное слово может разрушить хрупкое равновесие, а ему этого не хотелось. Иногда проще станцевать брачный танец перед Черной вдовой, чем отвлечь человека от метафизических размышлений, которые затягивают словно бездонный омут.
- Пауки вообще не спят, доктор. Мы иногда замираем, отдыхая, или впадаем в анабиоз от холода. Это по сути та же смерть, но снов я никогда не видел, хотя много об этом слышал. Но я понимаю, что вы не об этом…
Арахнид едва заметно улыбнулся, вспоминая колоритную пару.
- Помнится, мы с этим рыжехвостым господином чуть не перегрызли друг другу глотки из-за того что… - Василий смутился. – В общем, не важно.  Думаю, в той битве я бы проиграл, как не прискорбно это осознавать. И мотылек не так уж прост… Они прекрасно смотрятся вместе. Огонь и воздух это хороший союз.
Он отсалютовал доктору чашкой и пригубил вино.
- Одиночество… Я слишком мало знаю, что бы судить о чьей-либо жизни. Но… - арахнид неуверенно замолчал, продолжив спустя мгновение.  - Вы словно закрылись от этого мира. Вы не пускаете его в себя, прикрываясь работой, хотя живете в нем уже много лет.  Быть может… пора открыть свое сердце Лабиринту?

+1

11

Внимательно наблюдая за действиями арахнида, врач смущенно улыбнулся на реплику о правилах:
- Я даже об этом не задумывался. Как - то с детства было вбито в голову и принимается, как само собой разумеющееся. А про суть Вы правильно упомянули. Церемониал придуман для того, чтобы замаскировать обыденность и биологическую роль приема пищи...
Слушая рассказ паука о их жизнедеятельности, он сделал для себя пару заметок... Да и вообще, знания - сила. Особенно для врача, сталкивающимся с различными типами живых организмов в Лабиринте. Когда в разговоре промелькнуло слово "Смерть", лицо доктора Стенли на секунду изменило свое выражение, будто док съел червяка.
- Я умирал уже один раз, Василий... Ощущение не из приятных, скажу я Вам.
Шел разговор. Мужчины взяли чашки. Медик, поправив пиджак, наклонился к арахниду. То, что Василий чуть не убил (неважно, морально или физически) Йоши, заинтересовало Оула. В глазах сверкнул интерес.
- И по поводу чего? Рассказывайте, я требую! - шутливо воскликнул он, щелкнув пальцами.
- Действительно, этот Лис... Натура вспыльчивая. Любит наводить свои правила в чужих монастырях.  А пара... Да, пожалуй соглашусь, красивая. Правда, они пытались меня обмануть, что возлюбленными не являются... - Стенли усмехнулся - Сами знаете, что меня обмануть довольно сложно. Особенно в плане чувств между существами.
Отсалютовав чашкой в ответ, доктор посмотрел поверх очков на Василия.
- Дорогой друг. Я действительно отгородился от этого мира профессией. Вопрос в другом - да, я много лет здесь. И поэтому я замкнут. Чему открываться?
Врач по - английски разгибая пальцы, начал перечислять:
- Пошлость, проституция, похоть, наркотики, алкоголь, убийства, ложь, каннибализм.... Чему прикажете открываться? По мне - так каннибализму... - саркастично закончил доктор.

+1

12

- Проституции открываться не советую, выпьют досуха, и потом, док, вы, вне всякого сомнения, привлекательны, но до «голодных» вам далеко. Наркотики и алкоголь убьют ваш талант, хотя утверждают, что сие не пропивается. Убийства? Вы никогда не лечили убийц? Впрочем, не важно…
Василий залпом допил вино.
- Я не призываю смотреть на этот мир сквозь розовые тенета. Быть может, он и не лучший из существующих, но несправедливо отказывать ему в наличии света. Быть может здесь его и правда меньше чем в том мире, откуда вы пришли, но лишь потому, что Лабиринт собирает все пороки на себя, как губка, как сточная канава. А вместе с ними… - арахнид вздохнул. - Любовь.
«Разве не ее лик вы узрели в той паре?»
- Дружбу.
«Разве не за этим вы пришли сюда?»
- Привязанность, искренность, красоту…
«О, да, - внутренний голос хлестнул обжигающим бичом, -  Чудовище, убийца, вещающий о красоте и преданности. Воистину, абсурдность, достойная Лабиринта! Не хочешь рассказать ему о тех, кто запутывался в твоих сетях? О первобытном ужасе в глазах твоих жертв? О высушенных трупах на чердаке?... »
Рука арахнида дрогнула, когда чашка с глухим стуком опустилась на поверхность стола.
- Да, пожалуй, каннибализм из вышеперечисленного наилучший выбор, у нас будет еще больше общего… - по маловыразительному лицу арахнида было трудно понять, шутит он или нет. Восемь простых глаз, словно темные непроницаемые стекла очков скрывали все его чувства.
- Давайте я лучше расскажу вам ту самую историю. Воздушное создание умудрилось порвать ловчу сеть, а сей субъект, - он указал на сидящего на столе Тредецим Гамма, - справедливо оскорбленный подобным поведением, решил испробовать на нем действие своего яда. Появляюсь я, смотрю – мотылек, ну что думаю, добру-то пропадать, заберу домой. И тут на сцене появляется разъяренный лис. В общем, постановка была бы достойна Театрального Вавилона, но никто не умер, поэтому публика бы не оценила… - хотелось нажраться в усмерть, что бы отпустило наконец. Арахнид улыбался, продолжая рассказывать. – Хотя когда мотылек осыпался на землю разноцветным песочком, я посчитал свой паучий век разменянным.
«Да, док, вы бы застали только головешки от дома и сада, а от пауков не осталось бы даже пыли. Прах к праху. За то сразу и вместе».
- Потом мы вместе спасались от зензюблей… Вы не встречали этих тварей? Впрочем, вы же здесь сидите, значит, не встречали… А по поводу того, что они скрывают от окружающих свои чувства, слышали народную мудрость? Кашель да любовь не скроешь, - усмехнулся. – Может они и правы. Так безопаснее…
Где-то совсем рядом застрекотал сверчок. Поразительная наглость для насекомого в паучьем доме. Куда дети смотрят?

+1

13

Док смутился. За свои 50 лет он так и не научился принимать комплименты. И если с работой было худо - бедно нормально (набор дежурных фраз типа "Что Вы, это просто аккуратная операция" помогала), то реакция на упоминание его внешности врач реагировал... Неадекватно. Во всяком случае для пятидесятилетнего мужчины...
...Когда разговор пошел разговор о светлом в Лабиринте, доктор усмехнулся. Довольно зловеще.
- Я не отрицаю существования светлого в этом мире. Только, к сожалению, в Лабиринте все можно подменить. И воспринимать изменение, как нечто истинное. Любовь - страсть, дружба - взаимовыгодное существование, привязанность - зависимость, искренность - умение вовремя говорить правду, красота - приманка для мотыльков...
Когда арханид сказал про каннибализм и посмотрел на доктора, он впервые за последние несколько лет осознал, куда и к кому он приходил. Животное, все инстинкты, таящиеся глубоко в подсознании, загнанные и подчиненные английским менталитетом и воспитанием, пытались вырваться и взять власть над телом.
"Беги, беги!!!"
В душе шевельнулся первобытный страх. Быть попросту сожранным. В голове явственно возникла сцена его гибели. Со всеми физиологическими подробностями, которые комментируются его же холодным ехидным голосом, которым он читал студентам лекции.
"Процесс мумификации, который мы можем наблюдать при так называемом "замыливании" тела в гробу, когда без доступа кислорода подкожный жировой слой выделяется наружу..."
"Господи, почему я не стал банкиром, а врачом? Сейчас бы сидел, баловал внуков и наблюдал за грызней наследников..."

Бледные пальцы сжались и разжались. Разум взял под контроль инстинкты.
"Страшно? Дурак! Арахнид тебе доверяет, а ты попросту трусишь, когда тебе зубы показывают."
Стенли только и смог выдавить из себя:
- Аккуратнее, Василий.
Паук начал рассказывать про Йоши. Наваждение прошло. Дыхание Смерти не чувствовалось на затылке.
- Да, театральная постановка была бы замечательна. Эпическая битва с летающими гадами, элементаль падает мертвым, его подхватывает Йоши." О Боги!" - восклицает он и падает рядом от разрыва сердца. А Вы, победив всех, со слезами, хороните их в саду в одном коконе... На спектакле была бы просто буря оваций...- медик хрипло рассмеялся.

0

14

«Док очень мил, когда смущается. Кто бы мог подумать, что знаменитая английская сдержанность дает трещинку от маленького, но искреннего комплимента», - улыбнулся про себя арахнид.
«Мда, не стоит шутить, если ты не умеешь этого делать…»
Ментально чувствительного арахнида окатило волной тех самых эмоций, испытываемых доктором. Таких знакомых и привычных, когда он не успевал мысленно «отключить» жертву от осознания приближающейся гибели. Впрочем, это ничего не меняло. Убийство оставалось убийством, даже если ты убиваешь, погружая в сладкие грезы.
«Кажется, я только что «убил» еще одного друга…  Того, что он понял только что, он не сможет забыть никогда… Это оказалось больнее, чем я предполагал. И что теперь? Сказать, что я скорее отгрыз бы себе лапу, чем причинил бы ему вред? Слова уже не имеют значения…»
Расстроенный арахнид устало покачал головой и тихо заметил.
- Подменить можно только понятия… Вы видите то, что желаете видеть, впрочем, как и все мы. Красота в глазах смотрящего, не так ли? – он грустно усмехнулся. – Пять минут назад напротив вас сидел друг, к которому вы шли с радостью. А сейчас паук-убийца. Что изменилось, док? Во мне – ничего. Я остался тем же, кем и был. Изменилось лишь ваше отношение…
Сверчок настойчиво свербил где-то совсем рядом, Василий протянул руку и прибавил огня в керосиновой лампе, стоящей на столе, вокруг которой толклась редкая мошкара.
- Вы не поняли док. Если бы элементаль действительно погиб, по моей вине или нет, я бы почти наверняка с вами уже не разговаривал. Оборотень уничтожил бы огнем это место и его обитателей, по крайней мере, это был бы естественный выход его боли, знатный погребальный костер. В битве против тысячелетнего существа, а я способен лишь приблизительно почувствовать возраст, у меня не было ни малейшего шанса, - спокойно заметил арахнид, как ни в чем не бывало, выуживая седого паука размером с грецкий орех из вазочки с вареньем, отмывая его лапки остывшим чаем из заварника и промакивая салфеткой. Ни дать ни взять мамаша вытирает чумазое чадо.

+2

15

– Пять минут назад напротив вас сидел друг, к которому вы шли с радостью.
Доктор Стенли почувствовал себя виноватым.
- Успокойтесь... дорогой друг.
Он налил еще вина.
- Я видел Вас другим. С детьми.
Врач сделал глоток.
- Я ведь тоже не безгрешен. У каждого врача есть свое небольшое кладбище... Весь медицинский опыт строиться на чужой боли и смерти. Моя гуманность тоже весьма относительна.
Достав еще одну сигарету, он посмотрел на возню Василия с пауком.
"Дурак ты, доктор медицины Оул Стенли. Тебе и так и эдак, а ты... Некультурно."
Махнув сигаретой, он показал на паучка:
- И что, Вы хотите сказать, что это - жестокость? Вы убиваете из за необходимости и осознаете это. А не ради развлечения. А по поводу кицунэ... Сколько ему? Хотя бы приблизительно. Он заставил меня раскрыться. Неприятно даже.
Задумчиво осмотревшись вокруг себя, он заключил:
- А что, очень даже ничего концовка. Огромный погребальный костер из за одного мотылька... Какая драма, какой глубокий смысл... - врач улыбнулся, пытаясь иронией вывести паука из упадка.
- Надеюсь, эти слова господин Йоши никогда не услышит. Я рассчитывал зайти к ним в заведение...
Медик чуть наклонил голову, механически, незаметно для себя, поправив очки, сползшие с переносицы.

0

16

«Другим? Тогда для полноты картины вам стоит увидеть, как я убиваю…», - арахнид вовремя прикусил язык. Не стоит усугублять положение, док уже и так чувствует себя не в своей тарелке.
- Тех, кому вы подарили жизнь и избавили от страданий, все равно будет несоизмеримо больше. А безгрешность… это вообще абсолютный миф, один из выдуманных полюсов, дабы все могли соотносить с ним свое поведение, - усмехнулся, - или поведение окружающих.
«Пытается оправдать меня? Док, в вас больше света, чем вы хотите показать». Василий протянул руку и посадил паука в сеть на окне.
- Это? Конечно же нет… Мне как-то в руки любопытная книжица попалась. Так вот, с точки зрения биологии это простейшие животные инстинкты, защита потомства и все такое. Коллективный разум паукам не свойственен, но для них я царь и бог. Я за них в ответе, вот и все.
Он посмотрел на доктора.
- Сколько лет господину Йоши? Много… очень много. Даже не сотен. Здесь достаточно древних созданий, некоторые и не помнят, когда появились на свет. Но поверьте, никакой многолетний опыт не защищает иной раз от совершения абсолютно не соответствующих почтенному возрасту глупостей. Заставить раскрыться самого доктора Оула Стенли? Пожалуй, это можно отнести к достижению.
Арахнид не удержался от улыбки.
- Всегда подозревал, что у врачей специфическое чувство юмора, - Василий взял чашку с вином и сделал пару глотков. – Конечно, вам давно пора развеяться. Я слышал это достойное заведение, да и порядок там поддерживается, все-таки Третий круг.
Он изо всех сил старался вернуть разговор в русло если не дружеской, то хотя бы светской беседы. Просто не верил, что когда-либо еще увидит доктора, поэтому все, что ему оставалось, не пугать его больше и оставить поменьше отрицательных воспоминаний об их последнем, он почему-то был в этом обреченно уверен, последнем разговоре.

0

17

Доктор Стенли усмехнулся:
- Да уж. Один мой знакомый говорит, что жизнь - это растянутая агония, ожидание смерти... Вот и думай - так или не так ты делаешь. Все в мире относительно...
Оул задумчиво пригубил из чашки вина, наблюдая за перемещениями маленького паучка.
- По поводу безгрешности... Парадокс - вершин грехопадения достичь гораздо проще, чем святости. Хотя путь должен быть одинаково долог. За двадцать лет, кстати, так и не смог собраться и посетить Прекрасное Далеко. Говорят, там отдыхают душой... Хотя, ха...
Медик горько усмехнулся.
- "Говорят" здесь либо единственный верный, либо не аргумент. Тоже парадокс.
"Интересно, куда заведут меня мои размышления? В V круг, скорее всего... Однако... Это скорее, от обратного - логичность, достигающая абсурда. Забавно даже"
Доктор попытался представить себя со стороны. В голову пришла мысль: "Может, и Алиса побывала в этом мире, только в другом месте? А что, вполне возможно...."
Мужчина наполнил чашку до краев.
"Эй, доктор, а Вы... А черт с ним, действительно."
Оул залпом выпил чашку. И не испытал ровно ничего.
- Представите наше поведение как пирамиду - все начинается с инстинктов, потом родительские наставления, учеба, жизнь, социальные нормы, дети и так далее... Именно так. Но на вершине - все равно инстинкты. Они  руководят нами, маскируясь под прихоть разума.
Затянувшись сигаретой, он продолжил:
- И если очень долго строить цепочку, то мы придем к тому, что абсолютно любые действия - результат воздействия инстинкта на разум. Так или иначе наше поведение определяет биология. Ладно, что мы с вами все о животном...Перейдем к светскому.
На лице эскулапа заиграла улыбка.
- Тысяча лет, говорите? Видимо, его способности безграничны... Скорее, это даже не лис, а феникс... Приличное, говорите? Надо посетить, однозначно.

Отредактировано Доктор Стенли (2010-08-29 03:12:58)

0

18

- Прекрасное Далеко? Ах, оставьте… - арахнид поморщился. – Это из той же серии, когда говорят, мол, хорошо там, где нас нет. При виде вас так же орут и хватаются за топоры.
Воспоминания арахнида о сем наиприятнейшем месте были совершенно не радужными, и ему и в голову не приходило, что на доктора жители бы реагировали совершенно иначе. Он задумчиво слушал рассуждения доктора, но развивать тему животных инстинктов не стал. И так уже наворотил.
- Безграничных способностей не бывает, - улыбнулся арахнид. – Даже короли уязвимы, как выяснилось недавно. Посетите, посетите. В Третьем круге больше и некуда пойти. Опера  мечется от декаданса к авангарду, уж и не знаю что хуже, а Вавилон… - зябко передернул плечами, - вообще неприятное место.
Он посмотрел вокруг и с удивлением заметил, что влажный ночной полумрак отступает, сменяясь рассветной дымкой. Скоро первые лучи солнца запутаются в тончайших паутинистых нитях, засверкая брильянтами осевшей на них туманной росы. Василий очень любил именно это время.
Двери веранды распахнулись, и из них радостно вывалился всклоченный гремлин, увешанный обрывками паутины, потрясая изящными бокалами из нежно-лилового стекла.
- Нашел!
Арахнид не выдержал, и фыркнул от смеха, пряча улыбку за чашкой с вином. Алкоголь сделал свое дело, приглушив боль от недавнего разговора. Гремлин укоризненно посмотрел на значительно опустевшую бутыль.
- Едрить-кольтить… - Эдвард переводил оскорбленный взгляд с арахнида на доктора. – Дохтур, ну ладно этот, - кивнул на Василия, - наполовину животное, что с него взять, восемь лап и никакого воспитания… Но вы то, интеллигенция! Очки носите, цилиндр опять же… Из чайной посуды, а? Как можно?...

+1

19

- Мда, тоже верно. Я буду выглядеть вороном в мире из тепла и света. - Доктор провел пальцем. Не сказать, что врачу был неприятен образ, созданный о нем в Лабиринте, но иногда казалось, что ему не соответствует. Хотя Оул сомневался, знает ли он сам, что он из себя представляет. 
- Неосознанное всегда представляется безграничным. А если во что - то сильно верить, то здесь, в этом мире, это сбывается. Или происходит наоборот. Театр я и раньше не любил - это место, где знать распускает павлиньи хвосты. На искусство времени уже не остается. Лучше читать самому... А про Вавилон я слышал. И не горю желанием там появляться.
Стало зябко. На столе начали появляться редкие капли воды. От созерцания процесса конденсации влаги из воздуха его оторвал крик "Нашел!" и последующая за ним тирада.
Врач засмеялся. Громко и звонко. Ситуация была нелепейшая, было с одной стороны неловко, а с другой - очень забавно. Он извиняющиеся посмотрел на гремлина.
- Простите, Эдвард. Возможно, Вы правы...
Глаза Стенли хитро щурились.
- ... Однако почему Вы, дворецкий, так долго искали бокалы, как будто совершенно не знаете расположение посуды?
Медик не смог удержать серьезную мину и продолжил хохотать.

0

20

Ворон? А ведь и правда, есть что-то совершенно неуловимое, но соответствующее образу мудрой птицы. Казалось, что если бы док мог перевоплощаться, как большинство существ в этом мире, то он бы выглядел именно так. Причем все в том же неизменном цилиндре, с аккуратными очками на хищном клюве, и в жилеточке с поблескивающей цепочкой часов.
Арахнид с улыбкой смотрел на хохочущего как мальчишка доктора.
«Удивительно… Он даже на себя не похож. Хотя если отбросить те годы, что он здесь, он же совсем молодой… - и ехидный голос не замедлил отметить разницу в возрасте.  – Да и сарказм его, так, защита от нашего мира. Хотя почему нашего? Уже его, как бы он это не отрицал. Здесь и нельзя по-другому. Скольких Лабиринт подмял под себя? Уничтожил, изменил…»
- ... Однако почему Вы, дворецкий, так долго искали бокалы, как будто совершенно не знаете расположение посуды?
Настала очередь смущаться Эдварда.
- Да в этом сумасшедшем доме вообще ничего нельзя найти, - возмутился гремлин. – Он же все время себя перекраивает! Неделю назад шкаф с посудой стоял в кухне, а сегодня я открываю дверь – а там галиматья какая-то, лохматая хрень на вешалке, ну такая, типа шарфа в перьях, что гулящие девки на шею вешают.
- Это называется боа, - с трудом сдерживая смех, выдавил арахнид.
Эдвард демонстративно плюнул под ноги.
- Срамота! Да по мне, так как хоть мультифодия с уксусом, но посуды то нет! Я пока ее нашел, я где только не был. Кстати, у нас еще две проходных комнаты народилось в северном крыле. Опять проходные. А вы говорите – дворецкий! Да тут черт ногу сломит! Ляжешь спать и не знаешь где проснешься…
Не прекращая ворчать, гремлин безапелляционно отобрал у них чашки и разлил оставшееся вино по бокалам.

Отредактировано Василий (2010-08-30 08:32:22)

+1


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Круг II: Искушение » Паучий дом


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC