Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Кровавые кости » Грязь


Грязь

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

(Свободная игра)

Грязь на стеклах горела золотым и рыжим в свете заходящего солнца, золотым и рыжим било в глаза, выжимая слезы, и они даже, кажется, текли по лицу. Наверное, она плакала, слезы высохли на щеках и потому кожу так тянуло, а может, засохли брызги крови из рассеченной брови. Наверное, она плакала, жмурясь от солнечного света, приятно согревающего руки и лоб, а теперь сквозь щели в раме сквозит вечерняя прохлада, зато пол-лица полыхает от безжалостного удара.

Шлюха. Шлюха она и есть, та, что стоит, вперившись в засранное стекло. Разорванное короткое шлюшье платьице, которое так удобно задирать вверх до поясницы и под которым, разумеется, нет белья, всклокоченные каштановые волосы на светлой, почти молочно-белой спине, которые так приятно ложились в ладонь и за которые так легко стащить эту визжащую кошку с кровати… Сука.
Уже стемнело, но свет они так и не включили; черт знает, был ли вообще свет в дешевом номере мелкого притона с баром на первом этаже и перекрытиями настолько тонкими, что в доносящемся снизу шуме можно было расслышать отдельные голоса. Можно расслышать даже плоские комментарии на каждый стон и скрип кровати, доносящиеся с верхних этажей. Скоты. Паршивые скоты, и она… его… его женщина…
Впрочем, это было много лет назад и воспоминания вызывают только глухую боль. Еще иногда они, как старые шрамы, ноют на погоду, перед дождем, во время которого они когда-то встретились, но гори оно все… Она была его женщиной слишком давно.

Он так и лежал на разоренной кровати, разве что джинсы изволил застегнуть, этот дорогой, красивый, а, главное, чужой самец. Не чей-то даже – свой собственный, может, одинокий и несчастный в толпе своих прихлебателей, может, засыпающий каждый вечер с нелюбимой женщиной… слишком много этих «может». Набравшись сил, чтобы не плакать, она обернулась, присела на подоконник, совсем неплохо было бы еще и закурить, но не помнила, куда дела сигареты, да и лицо выглядело совсем скверно…

- Стоило уходить от меня, чтобы скатиться до такого, Джулия?
Он хотел обмануть словами, но в темно-серых, почти черных глазах стыла боль. Возможно, еще ненависть. Возможно, еще и раздражение на упрямую игрушку, которая не приняла когда-то его правил.

Отредактировано Итре (2010-06-12 04:27:52)

0

2

В одну реку дважды не входят. Не имело это смысла и в эти минуты. К чему ворошить прошлое, к чему вновь и вновь возвращаться к тому, что когда-то было между ними. А теперь уже быльем поросло? Но люди - глупые создания, они обожают этот психологический мазохизм, когда как по десятку раз вставляешь в проигрыватель старую кассету и слушаешь, слушаешь, слушаешь... До тех самых пор пока мутить не начнет, либо пока не зажует тонкую пленку.
А ведь когда-то и представить не могли, что так все обернется. Смеялись, спешили каждую минуту прожить так, будто она последняя. Были ли клятвы верной и вечной любви - сейчас уже никто не вспомнит. Но вот взаимные обиды и претензии - этого было хоть отбавляй. Целый список - на любой случай жизни. Впрочем, сейчас уже все равно. Равнодушие вперемешку с тупой ноющей болью и все.

Она не пошевелилась на его реплику, сидела и смотрела, уставившись в одну точку, отрешенная ото всего. Все прекрасно слышала, понимая правдивость его слов и то, что любые слова, сказанные в ответ, будут выглядеть жалким оправданием, попыткой спасти достоинство, остатки которого она давным-давно растеряла, пойдя по рукам.

Ее молчание действовало на нервы, заставляло терпеть эту повисшую тишину, гнетущую с каждым мгновением все сильнее и сильнее. Стерва! Подняться бы с кровати, да покрепче взять ее за шею, заставляя смотреть не отрывая глаз в свои глаза, чувствовать, как бьется под тобой, пытаясь освободиться из железной хватки пальцев, что неумолимо сжимаются, перекрывая остатки такого необходимого кислорода. Но вместо этого лишь собрал в горсть сбившуюся простыню, бывшую когда-то девственно-белого цвета, но уже порядком посеревшую за бесчисленное множество стирок.

Почувствовав его взгляд, она поежилась, обхватив узкие плечи с выступающими ключицами руками, так, будто в комнате стало безумно холодно. Поглядела исподлобья и наконец соизволила разомкнуть губы:
-Может и стоило. Не тебе судить, Марк. - спрыгнула со своего места, ловко и проворно, не растеряв за годы природной гибкости, подошла к небольшому столику на котором валялась едва смятая пачка сигарет. Его сигарет.
Не спрашивая разрешения, открыла, скатала фольгу в блестящий шарик и по-старинке прикурила от спичек, пряча огонек в сложенные домиком ладошки. Горький дымок тут же стал разноситься по комнатушке, дразня обоняние.

Отредактировано Кристоф (2010-06-12 13:29:55)

0

3

Когда-нибудь все возвращаются домой. Все живые, и все мертвые, все птицы и все корабли приходят к концу и истоку всего, в ту точку пространства, нахождение в которой больше не будет вызывать тянущего ощущения неправильности. Что снится голубю в гнезде и о чем грезит рассохшаяся лодка у причала неизвестно, но, верно, это лучший из миров и меньшее из зол. Теплый свет, как удар наотмашь – знакомый голос и дверь, которая захлопывается за спиной навсегда и уже нет смысла возвращаться. Некуда возвращаться. Тот, кто искал, уже вернулся. Домой.
«Как же долго ты шел…» или… правильнее «но».
Но тебе больше некуда возвращаться. Некуда. Незачем. Единственное место во всем этом проклятом мире, уготованное для тебя, даже не занято, его просто больше нет. Есть только грязная шлюха, которая… которая пустила все под откос.
Что-то должно случиться. Что-то случится, но почему именно между ними так много преград? Почему эти преграды сделали свое дело? Не все ли равно этим скотам, этому стаду до них двоих?

Тысячи вариантов кружились вокруг них как стая москитов постоянно. Все происходящее случайно, так падают самолеты и слепые корабли натыкаются на рифы, так лохматый домашний любимец смыкает челюсти на горле пятилетнего ребенка и так встречаются две капли в людском океане. Теплый ветер случайностей сжирает смешные планы и виды на будущее, какое, в бездну, будущее, если никто не знает даже, когда он умрет, ведь так? Все верно.
То, что Марк нашел ее спустя все эти годы, это не более чем идиотское совпадение. И то, что она оказалась шлюхой в дешевом придорожном борделе для дальнобойщиков, это тоже… Будь оно все проклято, она могла бы стать известной моделью, и не он, а она, слышишь?! – она смотрела бы сейчас с жалостью и снисхождением, как на неразумного ребенка, который наелся-таки мороженого и заболел.

Мужчина встал и подошел ближе, встретившись с ней посреди комнаты, и сквозь облако дыма стало видно, стало заметно их жуткое, невозможное сходство, не столь явное до этого из-за ее окровавленного опухшего лица. Жили они во грехе или в любви, и может ли любовь быть греховной? А может ли быть дело двоим разлученным когда-то близнецам до узколобых моралистов и трясущих подбородками святош? А не похрену ли больным нарциссизмом ублюдкам до всего, что пыталось разлучить их и их вторую половину, живое зеркальное отражение, вожделенное и запретное? Когда они встретились десять лет назад, они не задумывались над всем этим ни секунды.
Хриплый смешок.
Как давно это было…
- Хочешь, мы начнем все сначала?
Чей…
Чей это голос прозвучал?..

0

4

Блаженны ищущие, ибо они в конце концов находят.

Блаженны те, что находят сами того не желая. Блаженны те, кого судьба по своей прихоти сталкивает на очередном витке жизни, словно хочет еще раз посмотреть, полюбоваться, посмеяться над их жалкими попытками. И она будет следить за каждым шагом и каждой оброненной фразой, за каждой мыслью и полусказанным словом, недомолвками, мимолетными взглядами. Будет взирать с осторожностью, будто ребенок, подглядывающий сквозь замочную скважину. Вот так, одним легким движением переплести пути-дороги и завязать морским узлом, чтобы позабавиться очередным представлением под названием "чужая жизнь".
Чем дальше друг от друга, тем менее острее ощущается горечь одиночества, тем легче проживать дни, смыкая глаза и засыпая. Дни за днями, недели за неделями, жить так, будто ты один на свете и более никого не надобно. Чужие приходят в жизнь, как случайные попутчики в поезде - сидят лишь до своей остановки, длятся ничего не значащими фразами, а затем подобрав свой хлам уходят, вновь оставляя тебя наедине с самим собой. И вновь едет поезд, вновь раздает белье проводница и слышен скрип тележки с напитками по коридору. И вроде бы привыкаешь ко всему. Дверь купе открывается и ты вновь сталкиваешься взглядом со своим отражением, но в ином обличье. Но стоп-крана нету под рукой, чтобы пустить весь поезд под откос.

И она закроет глаза, уткнется лицом в его грудь, пытаясь не расплескать, не растерять того, что все годы хранила в себе - чувство, что вряд ли назовешь любовью. Влечение, страсть, болезненная тяга. Хотя, где здесь может быть любовь в этом насквозь прогнившем мире, где попирают ногами остатки чести и достоинства.
Темнота обрушивается за кривым провалом окна с дешевенькими шторками, снизу слышны все более громкие голоса пьянчуг, вливающих в необъятные глотки очередное пойло. Скоты, низшие твари, что знают лишь как пить, жрать, да трахать все подряд, что движется.
-Уйдем отсюда, убежим, начнем новую жизнь, забудем прошлое. - в ее глазах, глядевших на него загорался огонь безумия.

0

5

- Пошли.
Жестокая усмешка на губах, в этот момент что-то обрывается и причал уползает назад, в туман, звук прибоя все дальше, дальше… тише. Океан первородного хаоса, чьи-то мутные стеклянистые глаза пересекает сеть трещин и слюнявое безумие действия касается губами шеи, где жилы напряглись до предела, до судороги.
Хочешь?
Хочу.
Возьми.
Обдерите до голых сучьев древо познания, срубите на дрова древо жизни, разведите жаркий костер из него но не трогайте третье древо, неразумные дети мои… Не тронули. Не разглядели в тумане, прошли мимо, взявшись за руки, только звенели ключи в кармане.
- Эй, Джули, куда собралась? – Громкий одышливый толстяк с его потным лоснящимся голосом. Обрезок шланга, не оставляющий синяков и вечно мокрые руки на коже под платьем. Сколько стоит эта сучка? Женщина попятилась обратно к двери, не столько от страха, сколько уже по привычке, но придержавший ее за локоть Марк вместо ответа сломал ему нос, отпечатав в кровавом месиве перстень и рассадив себе костяшки пальцев. Потащил вниз по лестнице, оставив ублюдка скулить на полу, в густой запах дыма и перегара, в пьяное улюлюканье и мутные взгляды, но они даже не поняли, кто он и куда идет с их шлюхой. Не поняли, что темное на его руке – это кровь, и стая шакалов, орава мутноглазых тощих тварей не кинулась, не учуяла сквозь табачную вонь прокуренного помещения, а та, что только что была одной из них, она только сильней прижимается к сильному телу, пахнущему родным и знакомым, и едва сдерживается, чтобы не скулить, чтобы не взвыть хрипло и страшно, вперясь бессмысленным взглядом в жирную морду восходящей луны… потому что все, все кончилось. Рутина, спеленавшая шелковой нитью плотно, до удушья, разорвана. Все кончилось, все. Пой свою песнь, Джулия, пляши для своей половины. Для половины себя, которую ты только что обрела вновь.
- Вот машина. – Он кивнул на новенький темно-синий форд, приткнувшийся у края стоянки и почти потерявшийся среди грузовиков, фур и пыльного гнилого стада машин местных обитателей.
Она вздрогнула, когда резко пискнула сигнализация, недоверчиво посмотрела ему в лицо, стоя перед открытой в приглашающем жесте дверцей… перед ней уже очень давно никто не открывал дверей.
- Садись уже, Джулия.
Дрожь по телу, но уже не страх. Уже нет страха, это же он обнял ее, прижал к себе. Близнец. Половина. Ее неполная половина, только что обредшая завершенность и смысл, только рядом с ней, сколько она грезила об этом моменте? Сколько потом она плакала и звала в пьяном бреду, прижимаясь к его одетой на спинку стула рубашке, жадно вдыхая его запах и насаживаясь на вибратор… лихорадочно, торопясь, всхлипывая от пустоты внутри и пытаясь ее заполнить жалкой имитацией. Двусмысленность. Так же двоится в глазах от слез и собственное отражение в зеркале сливается с его чертами. Близнец. Половина. Ровно половина для того, чтобы быть… быть счастливой? Нет, просто быть.
- Теперь мы будем вместе?
- Теперь мы всегда будем вместе.
Тепло отдаляется и уходит. Урчит мотор.
- Пристегнись.

0

6

В салоне пахло мягкой кожей, дермантиновой обивкой, свежей краской и сигаретами. Джулия слегка вздрогнула, заслышав хлопок двери со стороны водителя. Еще не до конца осознавшая те изменения, что так внезапно произошли в ее жизни, бывшая шлюха по привычке дернулась в сторону и вжала голову в плечи, будто ожидая удара. Его не последовало, вместо этого мирным котом под багажником заурчал мотор, разрывая тишину стоянки.
Медленно, плавно, совершенно неторопливо, автомобиль стал отъезжать от стоянки, словно какой-нибудь океанский лайнер отчаливающий от причала. На том берегу оставались все горести, невзгоды, часы страданий и длинный список тех, кому мечталось всадить пулю в висок. Когда корабли спускают на воду - разбивают бутылку о борт, старый обряд, знаменующий начало счастливого пути. Сколько раз это могло случиться с ними? Сколько раз они могли что-то изменить в своей жизни, но лишь беспечно махали рукой и продолжали идти дальше.

Джулия с примесью страха и неверия все сидела на своем месте, не сводя парализованного взгляда со все удаляющегося здания дешевого придорожного притона. Не было ни молний с неба, ни раскатов грома, знаменующих новую веху в ее безрадостной жизни, лишь легкий шелест шин, да яркие огни ближнего света, вспарывающие темноту трассы.
Липкое чувство внутреннего напряжения понемногу отпускало, сменяясь таким удивительным и непривычным для нее расслаблением. Теперь можно было не тревожиться, теперь можно было отдохнуть и дать возможность решать за них двоих тому, кому доверяла порой даже больше чем себе. Он-то поймет ее лучше кого бы то ни было, словно может на лету читать мысли и разгадывать каждое проявление ее желания.

Марк повернул голову и посмотрел на дремлющую в соседнем кресле девушку. Сидевшая поначалу прямо и глядящая все время перед собой, она понемногу успокоилась, а сейчас и вовсе спала, закинув босые ногу на приборную панель, отчего ветер долетавший из ее окна приятно холодил щиколотки и колыхал материю ее платья. Сколько времени прошло? Час, два, пять?
Он свернул на одном из поворотов, шины морским рокотом зашуршали по гравию. Табличка на дороге указывала, что в пятидесяти метрах находится "лучший мотель, где можно отлично отдохнуть".
Никогда не верьте тому, что написано на табличках. Мотель был старым, с потрескавшимися панелями и помутневшими от грязи стеклами, но долгая езда утомила Марка, а организм просто нестерпимо требовал хотя бы пары часов сна.
Ласково проведя ладонью по щеке Джулии он позвал ее по имени.

0

7

Ритуальные движения и шаги. Выверенные до миллиметра фразы и звон ключей. Чарующее, пугающее сходство двух людей. Мужчина и женщина, из одного плода и от одного семени.
- Номер на двоих?
Дерзко, глядя в глаза и не отводя взгляда – грешник, меченый, проклятый, но губы произносят слова как выплевывают:
- Для новобрачных.

Но потом ярость гаснет, ему безразличны взгляды в спину, безразличны шепоты и перемигивания, в глухой ночи тлеет сигарета и смотрит, как спит сестра. Его бедная, одинокая сестра, которая пыталась выплыть одна, но захлебнулась. Не удержалась, и тонкие руки ушли в зеленоватую толщу воды, в гудящую толщу, с дурацкой музыкой, дешевым алкоголем и тонкими стенами, через которые слышен каждый вздох. Ее почти что жалко, ее почти что хочется удушить за ее непомерную гордость, за ее глупость и за то, что она попыталась жить одна, без него, а он смотрел ей вслед как брошенный щенок и больше смерти боялся найти ее, найти через столько лет – счастливой. Тогда бы он навсегда остался половиной. Половиной себя. Страх, страх, но он не привык к этому чувству. Куда привычней подойти, сесть на кровать и слегка коснуться ее влажных после душа волос, осторожно, чтобы не разбудить. Пить ее запах и ласкать взглядом ее тело, и быть не двумя, быть одним, совершенным и радостным существом, как сказочные утки-неразлучницы с одним крылом и одной ногой.
Но теперь они всегда будут рядом. Всегда. Все-года, что остались миру до последнего суда, но и на суде том они будут стоять рука в руке и не опустят головы.
Но… в конце концов, что значит – последний суд?
И она приоткрыла глаза, разбуженная непривычной, но смутно знакомой лаской, отдающейся болью в воспоминаниях, напоминающей о снах, в которых она кричала, а утром просыпалась с сорванным голосом. И она боялась пошевелиться, чтобы он не убирал руку, не переставал перебирать ее волосы, чтобы не колыхнулся и не растаял ненароком в пугающей ночной темноте… в пустоте, оставляя ее одну. Змея вылиняла, выползла из старой грязной шкуры, из обличья шлюхи с ярко-красными губами и латексной улыбкой, из короткого платья, под которым нет белья, из прошлой жизни, которая никогда не вернется; змея вылиняла и лежала нагая и беззащитная, ожидая, когда затвердеет ее новая гладкая кожа, ее радужная, нежная кожа, которую не замарать уже мерзким прошлым и потными руками.
Что значит – суд? Они сами будут судьями, рука в руке они будут судить всех, кто попадался на длинной пыльной дороге, когда они искали друг друга. Пустота внутри обоих заполнилась целым, которым они были, две ипостаси себя, разбитый напополам аватар какого-то свихнувшегося и всеми забытого бога из далеких тропических лесов.
Шевельнулось гибкое белокожее тело,  в темноте она и впрямь походила на грациозную юную змею. Она походила на богиню и она походила на него как две капли воды, как две капли молока на губах новорожденного демиурга.
А далеко позади, над тазом с розовой от крови водой тихо умирал старый хозяин бара, по совместительству сутенер и торговец наркотиками. Половина сердца уже онемела, зайдясь в судороге, а он все не мог разжать челюсти и выдавить хоть один звук из окаменевшей глотки.
Больше никто и никогда…
Она обернулась, поймала его взгляд.
Больше…
- Марк…

0


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Кровавые кости » Грязь


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC