Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Страна снов » Коль встретится среди гостей...


Коль встретится среди гостей...

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

Дикая серая пустошь простиралась в бесконечность. Сухая, как пепел, растрескавшаяся земля умирала под свинцовым небом цвета голубиного бока. Если приглядеться получше, в мелкой пыли были заметны белые крупинки - то ли мука, то ли труха, то ли чьи-то мелко толченные кости.
По небу рябью плыли переливы – от черного к сизому. Собиралась гроза. В сухом горячем воздухе витал горьковатый привкус гари. Посреди этого монохромного пейзажа вилась змеей дорога.
Пыль и гравий, такой же серый, да редкие клочки черной, ссохшейся до окаменелости травы. Больше ничего.
Солнца не было тоже. Лишь какое-то невнятное мерцание там, за беспросветной пеленой взбухших облаков.
Ощущение будто бы из этого мира кто-то украл все цвета, сделав его таким, как на ветхих черно-белых фото. 
Однако если взглянуть налево, то невдалеке от дороги можно было увидеть трехэтажный веселый дом с чисто выметенным крыльцом и надписью «Ma Belle» на вывеске. Девица в цилиндре, корсете, чулках и кружевных подвязках восседала на деревянной дощечке с надписью в стиле ар нуво и подмигивала каждому проходящему мимо.
Как ни смотри – всегда взгляд на пришедшего. Такому взгляду вряд ли стоило доверять спину.
Готовые вот-вот перегореть, помаргивали и трещали в предгрозовых сумерках старые облезшие лампочки, некогда выкрашенные краской в синий, красный и зеленый цвета.
Тот, кто оказывался у порога «Ma Belle» в первый раз, должно быть, приходил в недоумение. Какие посетители в этой бескрайней пустоши? Впрочем, эта мысль сразу же исчезала, после того как до слуха долетало надтреснутое веселое треньканье расстроенного пианино, вроде тех, на которых играли еще в начале двадцатого столетия.
Таверна или публичный дом. Все радости на выбор. И судя по голосам, доносящимся из-за запертых дверей, посетителей в «Ma Belle» было достаточно.
За окнами горел теплый свет. Слышалось пение. Два мужских голоса, остальные -  женские – пели какую-то развеселую песенку с простым, но навязчивым мотивом, их тех, что «прилипают» быстро и отвязываться никак не хотят. Раздавалось характерное звяканье рюмок и пивных кружек.

0

2

Флора и Фауна искренне любили это богом забытое заведение. Не потому что оно даровало им сцену и неплохой доход. Они родились здесь и не покидали это место за свою жизнь ни разу. Близняшки стали результатом порочной связи их блудной мамаши со случайным прохожим, чьего имени они даже не знали. Их родительница часто упоминала отца Флоры и Фауны в своих бесконечных рассказах о бурной молодости, ведь воспоминания, единственное что у нее осталось – будучи прикованной к постели и практически лишившись ума, Хохотушка Бетти могла миллион раз повторять одну и ту же историю, в серьез полагая, что упоминает об этом впервые. Каждый раз мать близняшек тасовала факты, выдумывая что-то новое и представляя свою первую и единственную любовь от которой получились две удивительные дочки в самом наилучшем свете. То был моряк, вернувшийся из дальнего плавания, а в другой раз богатый джентльмен. Был и губернатор малоизвестного острова и одинокий поэт. Но завсегдатаи поговаривают, что Бетти якшалась с горбатым карликом, промышляющим мошенничеством и скупкой краденного, а вовсе не с храбрым моряком или поэтом. Так это или нет, Флора и Фауна не знали, но глядя на себя в зеркало понимали, что вряд ли это был красивый знатный господин с далекой земли.
Флора и Фауна были сиамскими близнецами, сросшимися головами и туловищами. И шов, который соединял их тела, был уродлив и безобразен. Кожа в этих места была груба и сморщена, а череп, в месте где головы соприкасаются, немного увеличен, будто у обоих наблюдается гидроцефалия. Однако сестры вовсе не комплексовали по этому поводу никогда. В остальном они были привлекательны и кроме того общительны и харизматичны, с ними хотели общаться и желали слушать их песни, так как голоса их звучали по истине божественно.

Сестры сидели на высоком стуле в самом центе сцены под прямым желтым лучом прожектора. Они пели известный романс о трагичной любви и в это время все в зале молчали, опустив свои пивные кружки и закурив по новой сигарете. Но как только сестры закончили, зал разразился аплодисментами и грубоватыми возгласами пьяных мужиков, чьи каменные, покрытые пылью и паутиной сердца вдруг забились с новой силой. Флора и Фауна лишь улыбнулись и поднявшись со своего места двинулись в разные стороны. Как это не удивительно, но у них это получилось. Уродливый шов вдруг разошелся, разделив сиамских близнецов надвое. Однако выглядеть от этого они лучше не стали. Кожа, в местах, где они соприкасались друг с другом, выглядела будто бы обожженной, местами шелушилась или даже кровила. Близняшки, расправив плечи уверенным шагом зашагали прочь со сцены, надеясь пообщаться с посетителями…

+1

3

Спроси кого-нибудь, как они сюда попали – не вспомнят или скажут, что всегда были здесь. Странный веселый дом у дороги, кроме которого, кажется, и нет в этом мире ничего.
Он знал, какой дорогой пришел сюда.
За дальним столиком, расположенным у пыльного окна, сидел один из постоянных посетителей «Ma Belle» - высокий статный мужчина в черном. Несмотря на то, что на вид ему можно было дать немногим более тридцати, одевался он крайне старомодно – так, как будто бы опоздал как минимум на два с половиной века.
На столе лежала фетровая треуголка с рябым и пестрым пером. Кожаный плащ был потертым и старым. Видавшие виды камзол и штаны сохранили остатки былой роскоши в виде бутафорской мишуры. Лицо он прятал за красной бархатной полумаской, которая являлась единственным ярким пятном в одежде мужчины. Скрывающая большую часть, она позволяла разглядеть лишь светлые, внимательные глаза и саркастический излом бледных губ. В этом месте его считали странным, но неизменно уважали, хоть он почти никогда не присоединялся к общим возлияниям.
Посетитель был отменным иллюзионистом или просто умелым мошенником, из тех, чьи слова почему-то сбываются, и на первый взгляд  безобидные фокусы имеют печальный итог. Рядом с его стулом крутилась, подпрыгивая, маленькая обезьянка в красном ошейнике. Позвякивала тонкая цепочка. Еще про него говорили, что он отменно играет в карты и кости, но делает это крайне редко, потому что заканчивается такая игра резней, ибо все сидящие за столом, за исключением его самого, словно слетают с катушек.
Но наговорить можно много чего, особенно с пьяну.
Мужчина пил коньяк и курил обычную дешевую сигарету. Пил он почти всегда очень много, но крайне редко действительно по-настоящему пьянел.
Всеобщее веселье, казалось, не волновало его ни коим образом, хотя он внимательно слушал романс, исполняемый сестрами и даже любезно отвечал, если кто-то из присутствующих обращался к нему.
Мужчина выдыхал табачный дым ровными, аккуратными кольцами. В спертом, прокуренном насквозь воздухе, запах перегара и пота мешался с запахом дешевых духов. Длинные, крепкие пальцы потянули шейный платок, дернули ворот камзола. Было жарко. Обезьянка встала на задние лапы, просясь на руки хозяина.
После окончания выступления сиамских близняшек Флоры и Фауны начались простые, лишенные каких-либо изысков, пьяные танцы. За окнами «Ma Belle» чернело все больше.

0

4

Флора и Фауна, грациозно и почти бесшумно, словно кошки, ступали по истертому дощатому полу, то и дело присоединяясь то к одной, то к другой компании. Сестры звонко смеялись и активно флиртовали со всеми, кто обращал на них свое пристальное внимание. Это был один из тех редких моментов, когда Флора и Фауна не были отягощены друг другом, могли веселиться на полную катушку, а потом взахлеб друг другу рассказывать о своей личной жизни, когда не приходится делить между собой кавалеров и их внимание, небольшие сувениры или угощение. Они любили друг друга, но так же сильно и ненавидели. Крошечная свобода, посещавшая их не слишком часто, взращивала в них здоровое чувство соперничества, которое еще никогда никого не доводило до добра.
К сожалению, эти прекрасные для обоих близняшек мгновения длились не слишком долго. В конечном итоге им приходилось становиться одним целым, неразделимыми и вечно уродливыми. Их тянуло друг к другу как магнитом и как бы они не хотели, они не могли противостоять этой силе.
Этим вечером их общение с постояльцами закончилось довольно скоро. Флоре и Фауне стало скучно среди абсолютно невменяемых от выпитого спиртного мужиков, которые больше предпочитали лобзать пивные кружки, нежели их сахарные уста и пышные груди. Однако сестрам удалось слегка почистить карманы некоторых кавалеров, которые с трудом отражали реальность и были готовы вот-вот уснуть в салате или свалиться на оплеванный пол. Всего тридцать серебряников. На них можно выручить немного восточных сладостей или фруктовый ликер.
Спрятав добытые деньги в складках кружевных платьев, близняшки оглядели зал. Их взгляды сразу заострились на господине в черном костюме и красной маске. Он появлялся здесь так же часто, как луна сменяет солнечное ядро, но Флора и Фауна еще не имели чести перекинуться с ним даже словом. Хотя они всегда с большим удовольствием наблюдали, как тот обдирал местных прихвостней, как липки своими фокусами и трюками. Его загадочная персона всегда была предметом ярых обсуждений и споров между близнецами, да и чего скрывать, между многими женщинами в этом заведении. Из-за всегда скрытого лица они его прозвали Инкогнито, так как имени настоящего не знали. Да и кто знал? Скорее всего, никто…
Переглянувшись, девушки сразу направились к одиноко сидящему джентльмену, изобразив на лицах свои самые приветливые и лучезарные улыбки:
- Добрый вечер, господин хороший! Вы не возражаете, если мы с сестрой к вам присоединимся? – поприветствовала Фауна мужчину и тут же, не дожидаясь разрешения, опустилась на сидение рядом с незнакомцем, по его правую руку. Ее сестра, обойдя господина в черном, и как бы невзначай, задев рукой его плечо, опустилась на стул с другой стороны, нарочно избрав место не с сестрой, а с дорогим гостем.

0

5

Его одиночество не было долгим, потому что вскоре к уверенно потребляющему коньяк мужчине присоединились две веселых брюнетки, уже успевших облапошить пьяных кавалеров и удачно ускользнуть. Эта женская черта определенно ему нравилась, тем более, когда женщины делали это красиво.
Певички не были красавицами, но брали каким-то своим, грубоватым шармом. Именно «шармом», и никакое другое слово здесь не подходило. Что же до некоторых особенностей, то он не обращал на них внимания. К таким диковинкам давно привык. Уродливые карлики, бородатые женщины, ампутанты, гермафродиты, полу-люди полу-звери, и те, кто был привлекателен телом, но пугал душой – этого посетитель в красной маске навидался предостаточно. Сам он тоже в какой-то мере был диковинкой, иначе бы так старательно не прятал от глаз посторонних лицо.
Исключая некоторые детали, обе близняшки походили на героинь старых фильмов в стиле нуар. Та легкость, с которой они взяли его в оборот, восхитила иллюзиониста.
- О, добрый вечер, дамы. Конечно, присаживайтесь, пожалуйста, - вторая фраза была данью вежливости, ведь девушки уже заняли места по обе стороны от мужчины.
Он нагнулся и усадил мартышку себе на колени. Сделал жест официантке, заказал еще одну бутылку коньяка и довольно приличную закуску. Погасил в пепельнице окурок, закурил следующую сигарету. Не мачо, но кавалер хоть куда. Любезен. Обходителен. Внимателен.
- Чем бродячий фокусник может порадовать вас? – спросил  точь-в-точь, как продавец чудес на воскресной ярмарке. Голос звучал немного хрипло, тембр был низким и мягким.
Должно быть, кроме прочего, он хорошо пел, но так ли это – никто не слышал.
За окном грянул гром, и началась сухая гроза. Стекла заведения задрожали, ветер швырял пыль в разные стороны. Обезьянка испугалась и уткнулась мордочкой в камзол хозяина.
Фокусник обнял обеих спутниц за талии, не без гордости, конечно. Жест был не слишком навязчив, но довольно красноречив.
Он не был против сиюминутной близости, если таковая произойдет. Или… ждал ее?
Иллюзионист не молвил ни слова про романс  и не осыпал пьяными комплиментами. Только внимательно посмотрел в глаза одной сестрицы и другой. Когда принесли выпивку, разлил коньяк.
А девушки, судя по всему, были знатные ревнивицы, это определялось по тому, как одна смотрела на другую. Тот самый случай, когда от любви до ненависти один маленький шажок.

+1

6

Инкогнито оказался любезен и обходителен. Кроме всего прочего, он был не против женской компании. Об этом красноречиво говорили его недвусмысленные объятия. Флора и Фауна в тот же миг расцвели, будто речные лилии, демонстрируя свое искреннее расположение к тому, что делает гость. Они прильнули к нему, кокетливо улыбались  и опускали свой взор к полу, стараясь тем самым убедить клиента этого богом забытого места, что на самом деле они «не такие» и присели за его столик вовсе не для того чтобы получить заслуженную ими порцию внимания и ласки, а исключительно для того, чтобы развеять его одиночество.
- Мы с сестрой очень любим Ваши фокусы, Вы ведь не откажете нам в любезности, показать парочку? – пропела Флора, подняв свой по щенячьи преданный взгляд на Инкогнито и улыбнулась. Между строк в ее фразе, можно было вполне легко прочесть немного иное – «Вы могли бы порадовать нас своим вниманием или парой-тройкой золотых монет.» Близняшки никогда не покидали своих кавалеров изрядно не почистив их карманы. Они не отказывались от дорогой выпивки или закусок, не гнушались и брать деньги, в качестве подарка или за секс. А если ухажеры отказывались ослабить кошелек, сестры брали сами. Примерно так, как несколько минут назад.
Однако этот господин знал правила игры и умел в нее играть. Вскоре на столе появилась еще одна бутылка коньяка и всевозможные закуски, что несомненно произвело впечатление на сестер. Их стол давно так богато не был накрыт.
- Разрешите узнать Ваше имя, господин хороший! – отозвалась Фауна, вопросительно изогнув тонкую бровь.  – Мы столько раз Вас видели, но не знаем вашего имени
- А для бродячего фокусника вы слишком хорошо одеты, не под стать местному контингенту! – как бы между прочим заметила Флора, потянувшись к тарелке с сырной нарезкой.
За окном громыхнуло и порыв сильного ветра распахнул окно, впустив в помещение клуб уличной пыли. Створки опасно зазвенели ударившись о стены, стекло треснуло, пустив паутину по мутной поверхности. Сестры вздрогнули, их наманекюренные пальчики вцепились в рукава фокусника. Испуг был отнюдь не наигранный, грозы Флора и Фауна боялись с детства. Мало кто помнит, но когда они появились на свет, за окном бушевал ураган, такой силы, что пригибал редкие деревья к земле.
Некоторые из гостей, побежали закрывать окна на щеколды и задергивать занавески. В зале зажгли дополнительно несколько канделябров и вновь завели умолкнувшее внезапно пианино.

0

7

- Почему бы и нет. Глядите… - сказал иллюзионист шепотом. Как и прочие дети, родившиеся от случайной любви или акта насилия, Флора и Фауна были приспособлены к жизни лучше рафинированных и холеных счастливчиков.  Они расставляли свои простенькие ловушки, плели сети несложных двуходовых интриг, в которые попадался очередной кавалер. Взгляд Флоры и ее просьба были одобрены коротким кивком. Иллюзионист согласился. Выпивки, денег, и всех прочих благ, включая поцелуи, ему было не жаль.  Он поцеловал в уголок рта Флору, а потом повернулся к Фауне, чтобы сделать ровно то же самое. Дразнил обеих. Обезьянка наблюдала за людьми (?) с большим интересом.
- Вуаля! - запустив руку в карман, мужчина достал оттуда маленький сверток. Тонкая шелковая ткань цвета электрик была вышита восточным узором. Когда же он развернул ее, то взгляду сестер предстала птица. У птицы была женская голова, рыжие волосы. Бледное лицо казалось красивым, но выражение его было хищным. Тело ее покрывало огненное оперение. Золотые когти крепко держали вышитую ветвь.
- Скарамуччо, - не задумываясь, солгал иллюзионист. Хотя, как поглядеть. И эту роль ему приходилось исполнять когда-то. Поэтому, согласно старой традиции, его, как актера определенного амплуа, вполне можно было звать и так.
Ударил гром. Растрескалось стекло. Пыль щедро сыпанула на стол. Вскрикнула обезьянка, дернувшись на поводке, и накрыла голову лапами. Испугались и близняшки.
- Как хохот сатаны, несется, замирая,
Громов глухой раскат; - и снова над землей
Небесный пляшет огнь, по ребрам туч мелькая*,
И грозно вдруг сверкнет изломанной чертой… - прошептал он услышанные когда-то строки, а после добавил:
- Не бойтесь, дорогие мои. Это всего лишь электрические разряды внутри облаков.
В этот самый момент птица, вышитая на шелковом платке, ожила – полупрозрачным силуэтом вспорхнула с платка, взмыла под потолок заведения. Уселась на одной из балок и распустила невиданной красоты хвост. Наклонив голову, она теперь с интересом смотрела на людей, а люди глядели на нее, сражаясь с рамами распахнувшихся от ветра окон.
- Когда она поет, кто-то обязательно умирает, - молвил фокусник негромко. – Проверим?
- Опять чертовщину свою показывает! – недовольно буркнул один из клиентов заведения – лысый как яйцо джентльмен с пенсне.
Иллюзионист с улыбкой глянул вверх и покрепче обнял близняшек. А птица запела.
Песня ее была невеселой. Глубокий голос выводил восточный мотив, рассказывая о садах, в которых много цветов и сладкоголосых птиц, и о белокаменных сводах дворцов, куда можно попасть только в одном случае.

ООС: Стихи Владимира Бенедиктова.

0

8

Господин в черном стал декламировать четверостишье и оттого становилось жутко. Однако, слова утешения звучали бы для них убедительней, если бы фокусник сообщил, что это Сатана развлекается в преисподней. Флора и Фауна были не образованы и слова «это всего лишь электрические разряды» не говорили им ни о чем и наводили неподдельны ужас, так как ни та ни другая не могли понять происхождение этого явления с точки зрения науки.
Обезьянка, что сидела на коленях у Скарамуччо, была напугана не меньше близняшек и жалась к своему хозяину всем своим крошечным тельцем, прямо как Флора и Фауна. Но вряд ли кто-то нашел между ними такое удивительное сходство.
Фокусник, согласился развлечь своих спутниц незамысловатым представлением. Он достал из кармана расшитый платок и, развернув его, продемонстрировал сестрам то, что схоронилось внутри этого свертка. На его ладони сидела необычайно красивая птица. Она не была похожа на прочих пернатых, так как имела человеческий лик. Сестры ахнули, восхитившись увиденным, и невольно склонились над диковинной птицей, чтобы разглядеть ее ближе. Пожалуй, прекрасней существа они не встречали. Каждой хотелось дотронуться до нее, проверить, не видение ли это, но ни одна из них не решалась протянуть руку и коснуться ее оперения.
В тот же миг птица вспорхнула и взмыла над головами гостей, уселась на одну из перекладин и запела. Фокусник сказал, что когда птица поет, кто-то из людей умирает, и предложил проверить, так это или нет. Сестры закивали. Ни Флора ни Фауна не нашли предложение вопиющим или ужасным в своей бесчеловечности. Им даже показался такой эксперимент забавным. Это все равно, что русская рулетка. Никто не знает, на кого укажет судьба. Но ни одна из сестре, даже не задумалась, что птица, возможно, выберет именно их…
Близняшки замерли, задрав головы вверх и слушая печальную птичью песню. Кто-то из гостей тоже обратил внимание на птицу, а другие продолжали пить и горланить пьяные песни, заглушая своим ором громовые раскаты.

0

9

Гроза немного встряхнула посетителей «Ma Belle», но совсем ненадолго. Скоро все уселись на свои места и продолжили ровно то же самое, что делали до этого – пить. Иллюзионист заметил, что его слова про сатану пришлись как нельзя кстати. Подобное всегда производило неизгладимое впечатление на женщин любых возрастов, если они только не являлись законченными стервами, которым сам черт лучший друг. 
Среди прочих посетителей также у окна, только у другого, сидел молодой человек , жгучий брюнет с синими глазами. Вид у него был откровенно чахоточный. Бледные щеки, запавшие, лихорадочно горящие глаза, пунцовые пятна румянца, как будто скулы натерли свекольным соком. Молодой человек комкал в руках дамский платок и периодически прикладывался к нему губами, и ему было абсолютно наплевать на грозу. Неудачник, обманутый женщиной.  Это, что называется,  было написано у него на лбу.
Парень, несмотря на кислый  вид, был довольно крепок, потому что в одиночестве почти приговорил бутыль виски без закуски и льда. Периодически он зло вытирал платком слезы, потом опять вдыхал запах духов какой-то неизвестной публике красавицы, бормотал что-то отдаленно похожее на стихи. Бормотание сливалось с песней чудесной птицы, и не обязательно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, кто сегодня станет клиентом Костлявой.
Птица заливалась о садах для мертвецов, молодой человек поднимал и опускал руку со стаканом, глотая янтарную жидкость полуавтоматически. Иллюзионист обнимал Флору и Фауну, расточая любезности. Обезьянка, поняв, что опасность миновала, подняла голову и через несколько мгновений взобралась на стол. В звоне стаканов, словах заздравных тостов, сквозь мелодию грустной песни слышалось судорожное мужское всхлипывание.
И, может быть, парня с почти пустой бутылкой виски можно было остановить, но кому было до этого дело? Одни пили, другие, притаившись, словно хищники, ждали.
- Вот он, - мужчина аккуратно кивнул в сторону страдальца. В этот момент птица перестала петь, но мелодию подхватила венгерская скрипка, и пение зазвучало с новым надрывом.

… Напиток в последнем стакане показался ему отчего-то слишком горьким. Или то горчила гордость Вацлава. Именно так звали того, кто три дня назад стал посмешищем. Проклятая венгерская скрипка в их любимом ресторанчике. Проклятые духи с нотой сирени, которые он всегда считал слишком приторными.
Очертания людей и предметов расплывались. А если посмотреть сквозь бутылочное стекло, все становилось еще более ужасающим. Расплавленные, словно восковые, текущие лица, раззявленные рты, а в них могильные черви или сырая земля. Портовая ругань, смрад перегара. Глаза слезились. Слабость.
Еще  давно в детстве отец научил его не плакать, ибо по его мнению это был позор. Вацлав не знал, что теперь вызывало у него большее отчаяние – жалость к себе самому или тот факт, что сам он настолько жалок. Прожив со своей возлюбленной Барбарой четыре года в счастливом неведении, Вацлав узнал, что та всю их совместную жизнь видела в нем лишь замену бросившему ее офицеру жандармерии. Она сказала ему об этом в лицо, описав в красках, как представляла себе на его месте другого. Теплое и бережное чувство Вацлава было растоптано, растерто в мелкую пыль. Оставалось только взять в ладонь и сдуть по ветру. Смысл жизни вдруг потерялся в слезах и скандалах, поэтому он не видел выхода кроме… одного.
Не было криков и выстрелов. Вацлав  собрался с духом. Допил свой виски. Достал из внутреннего кармана пиджака бритву. Раскрыл. Полоснул легко и чисто.  Кровь брызнула на запыленное оконное стекло, в пустой стакан, на прожженную посетителями скатерть. Он сделал это так же, как отрезает кусок плоти мясник.

Иллюзионист облизал бледные, сухие губы и теснее прижал к себе теплые тела близняшек. Обезьянка лапами прикрыла глаза. Вацлав дернулся,  как-то трогательно грустно свесил голову набок и затих.

+1

10

Птичка запела, но почти никто не обратил на это внимание. Никто кроме сестер, Инкогнито и нескольких посетителей, которые еще не успели употребить внутрь все спиртное, что стояло у них на столе. Кто-то из них заворчал и вышел. Что уж говорить, некоторым очень не нравились фокусы господина Скарамуччо, оттого что виделись они им злыми и запредельными. А близняшки, напротив, всегда, открыв рты, наблюдали за его мастерством. Их с самого детства манило все сверхъестественное и необъяснимое. Они легко могли разглядеть в самых обыденных вещах, что-что чрезмерно необычное, а в самых отвратительных и гнилостных – прекрасное. Даже закат им казался, невероятно потрясающим и в некотором роде необъяснимым явлением. Они любили смотреть на заходящее за серый горизонт солнце и загадывать желание – всегда одно и то же. Чтобы оно взошло следующим утром и они могли вновь полюбоваться на закат.
Птичка все пела. Потом запела скрипка. Флора и Фауна, тесно прижавшись к нынешнему кавалеру, внимательно оглядывали зал. Ни та ни другая не хотели бы пропустить тот момент, когда кто-нибудь из пришлых гостей свалится без чувств под заставленный пивными кружками стол.
- Вон он. – указал фокусник и взгляды близняшек намертво приросли к худой ссутуленной фигуре горюющего парня. Его сердце разрывалось от горя, которое он тщетно пытался утопить в стакане с виски. И чем больше он пил, тем яснее понимал, что на самом деле у него есть только один выход из сложившейся ситуации. Флора и Фауна знали, что сейчас произойдет, но ни та ни другая не двинулись и с места. Отчасти потому, что где-то в глубине души, они верили, что это всего лишь фокус, а от части потому, что обе понимали, что в данном случаем бездействие – милосердие.
В его руках вдруг появилась бритва. Улыбнулась наблюдавшим мгновенным бликом и предрешила судьбу молодого страдальца. Он да не вскрикнул. Только забулькал, а потом затих, склонив голову. Темная кровь запачкала пыльное стекло и стол, растеклась по гладкой поверхности багровой кляксой.
Флора и Фауна заметно вздрогнули и как одна прошептали
- Он… он правда умер? – ситуация почему-то не казалась им ужасной. Они находили ее трогательной и чистой, как каплю утренней росы. Смерть казалась им такой же прекрасной, как и рождение ребенка. И если последнее никогда не суждено было с ними случиться, состояние смерти они испытают. Рано или поздно.

0

11

Кто-то пил, кто-то, испугавшись, глядел теперь на фокусника во все  глаза. Грохнула об стол чья-то пивная кружка, обезьянка взвизгнула и тут же забилась под стол.
Страх присущ всем тварям, тем более, если кто-то из них когда-то был человеком.
Однажды он давал представление кучке неверующих людей, которые обзывали его шарлатаном. Не то, чтобы это заявление было обидным, скорее, располагало к веселью, а потому он решил немедля опровергнуть сказанное богатыми зеваками. Самый крикливый из них, вельможа, разряженный в бархат и парчу, осмелился вызваться добровольцем. Взобрался на деревянный помост...
Не было ни серного дыма, ни яркой вспышки. Не произошло ровным счетом ничего. Просто кто-то остановил движение кинопленки, потом раздался громкий обезьяний  и женский крик. Какая несправедливость, право слово! Издевательство над всеми законами бытия! Но он считал иначе.
- Простите, но волшебство случается только один раз. Мне не под силу то, что делают упорство и труд, - сказал он потом ошарашенной публике, требовавшей превратить обезьянку обратно в человека.
А после была дорога, и холодный ноябрьский дождь лил за шиворот иллюзионисту, который показывал слишком жестокие фокусы тем, кто не хотел верить в очевидные вещи.
- Правдивее не бывает, - рассмеялся Скарамуччо, глядя на сестриц. Птица смолкла. Очертания ее стали едва различимым на фоне деревянных балок.
- Опять твои гнусные фокусы! - крикнул кто-то из пропойц и вновь крепко сжал мясистыми пальцами кружку. Лицо налилось красным, кузнечными мехами вздымалась грудь.
- Чтоб ты язык проглотил, - не переставая улыбаться, с ленцой ответил ему Иллюзионист, будто отмахнулся.
Мужик в застиранной серой рубахе вдруг поперхнулся, а после начал давиться... собственным языком, как и было велено. Выпав из руки, пивная кружка покатилась по полу. Кто-то смеялся, кто-то качал головой, но молвить слово против более никто не решился.
А кровь несчастного влюбленного тем временем обращалась в пыль, тело - в пепел. Был человек, а стал ничто. Одно воспоминание, да и то скоро сотрется.
В свете ламп победно блестело лезвие бритвы, и на извечный вопрос о том, быть или не быть, ныне находился только один ответ - нет.
Два взгляда, вдох и выдох, и вот уже кучка пепла на стуле, на столе, под столом. Ничего не осталось.
- Вам понравился фокус? - вкрадчиво спросил носивший бархатную полумаску. - Он не слишком нов, но по-прежнему актуален.

+1

12

Флора и Фауна сейчас испытывали легкую грусть. Но это чувство вовсе не было отвратительным и холодным, оно было мягким и теплым как утреннее солнце. Наверное кто-то подумал, что в этих двух уродках не осталось ничего человеческого, но на самом же деле сестры верили в загробную жизнь и в то, что она несомненно лучше реальной. Скарамуччо сейчас действительно сотворил чудо. Он подарил несчастному свободу от душевных терзаний и приоткрыл дверь в лучший, чудесный мир. Фокусник не знал, даже не догадывался, что приоткрыл эту дверь и для близняшек тоже. Они были счастливы прикоснуться к сверхъестественному и непостижимому в этом абсолютно обычном и безынтересном мире, в котором им определенно не было места. До сего момента сестры считали Инкогнито всего лишь трюкачом, состряпавший себе славу на фокусах, которые были не подвластны разумению большинства людей в этом мире. Но теперь они знали точно, этот человек не от мира сего! А может и не человек вовсе. И лишь от одной этой мысли по спинам Флоры и Фауны забегали мурашки, а белье увлажнилось…
- Нам очень понравилось, господин Скарамуччо! – кокетливо улыбнулась Флора, проведя чуть вспотевшей от волнения ладонью по бедру мужчины. Она пододвинулась к нему совсем близко, так что дыхание ее щекотало кожу на его шее и можно было различить запах ее духов – букет степных цветов с легким налетом ванили. – А вы опасный человек! С таким как вы нужно быть настороже! – мягкий по-кошачьи ласковый голос. Можно было не сомневаться что это был комплимент.
Но столь откровенный флирт бессовестно прервала Фауна, которая явно сгорала от ревности не получая желаемого внимания фокусника:
- Мы должны помянуть несчастного. Иначе, его смерть напрасна. - Она подхватила со стола стопку коньяка и подняла его над головой, будто собиралась сказать тост. Тут она заметила того гостя, которому было велено подавиться собственным языком. Он выглядел убого и смешно. Его толстые пальцы крепко обхватывали сальную шею. Его лицо покраснело как помидор, изо рта брызгала слюна, а глаза готовы были вылезти из орбит. Фауна громко расхохоталась, чуть не расплескав на платье янтарную жидкость. Дружки же несчастливца, что собирался съесть собственный язык, изо всех сил старались ему помочь, отчаянно хлопая того по спине…

0

13

Девицы в стиле нуар. С такими нужны совсем другие декорации. И пусть певички Флора и Фауна горазды облапошить любого, но с ними так отменно пьется коньяк и на ходу совершаются фокусы. С чужими жизнями. Судьбы сплетаются тугим шнуром, и кто знает, не превратится ли он в петлю для кого-то.
Отлично. Так тому и быть.
Пока давился громила, Скарамуччо поддержал тост. Обезьянка успокоилась, чудесная птица исчезла, и они почти интимно остались втроем.
Щелчком пальцев, словно вынимая из гортани бедолаги косточку, он прекратил его мучения. Теперь тот пытался продышаться и больше никогда не рискнет трепать языком. Вдруг, чего доброго, вновь забьется в глотку, и тогда уже никто не спасет.
- А что, милые, не хотите ли вы продолжить вечер в более приятном местечке? – все так же негромко спросил Иллюзионист после следующей рюмки коньяка за душу молодого самоубийцы.
Ответить ни Флора ни Фауна не успели, поскольку в следующий момент все трое оказались лицом к огромной горящей разноцветными огнями вывеске пятизвездочного отеля. И уже не камзол был на их кавалере, а смокинг и дорогое пальто. Обезьянка превратилась в карликовую собачку. Джентльмен курил сигару и улыбался широкой белозубой улыбкой во все тридцать два. Не так давно прошел дождь, в воздухе пахло мокрым асфальтом и летней свежестью. 
Спешили навстречу служащие отеля, от входа расстелили красную ковровую дорожку, чтобы никто не запачкал ног, один из сопровождающих преподнес дамам по одинаковому букетику цветов, и было видно, что он весьма боится человека с широкой белозубой улыбкой, лицо которого из-за тени шляпы никак не удавалось разглядеть целиком.
Расточая улыбки направо и налево, потратив несколько минут на регистрацию, Скарамуччо и его спутницы вошли в лифт, пахнущий древесным лаком и отделанный в старомодном стиле ар-нуво. В огромном декоративном зеркале Флора и Фауна могли заметить, что с ними все в полном порядке и ровным счетом ни одна малейшая деталь не портит их привлекательности. Где-то на периферии слуха звучал старый джаз. Казалось, отголоски возникали то сверху, то снизу, чудились слева или справа.
Наконец лифт остановился, открылась резная, украшенная растительным орнаментом и декорированная латунной инкрустацией дверь. Медленно уползла влево решетка лифта, и троица оказалась в ярко освещенном коридоре. 
В представительском номере помимо всех необходимых удобств, ожидали цветы и бокалы на высоких ножках, шампанское в ведерке со льдом и роскошная кровать, на которой могли уместиться все трое.
Тявкнув, собачка, бывшая обезьянкой, соскочила с рук мужчины и, принюхиваясь, побежала перед, виляя хвостом, похожим на щетку для смахивания пыли.

0

14

Сестрицы и глазом моргнуть не успели, как оказались на улице, прямо напротив шикарного пятизвездочного отеля. Пахло свежестью и дождем, воздух был чист и прозрачен, что дышалось неимоверно легко. Служащие отеля уже расстилали красную ковровую дорожку…
Только лишь осознав, где они и что произошло, Флора и Фауна буквально задохнулись от восторга. Это не сказка, не сон, и прекрасный кавалер не является плодом их фантазии, а так же реален, как и два букета свежих цветов, что были преподнесены Флоре и Фауне работником отеля. У близняшек даже не было слов, чтобы выразить свое удивление и восторг. Кроме всего прочего, нужно было держать марку. Визги и порывы неконтролируемой радости вряд ли произведут впечатление на их спутника и прибавят им уважения со стороны служащих этого великолепного места. Они вели себя спокойно и сдержанно, будто бы все именно так и должно было быть – цветы, отель и ковровая дорожка. А сами во все глаза разглядывали роскошество тамошнего убранства и встречающихся им на пути постояльцев. На их фоне они чувствовали себя ущербными и неполноценными, ведь явное их уродство ничто не могло скрасить.
Несколько минут на регистрацию, а затем кабина зеркального лифта. Это была едва ли не самое захватывающее и увлекательное приключение. Флора и Фауна никогда не посещали подобных мест, даже не знали, как называется эта крошечная комната, которая с легкостью поднимала всю троицу на верхние этажи здания. Это было чудесно, но самое приятное в этой поездке было то, что сестрицы смогли разглядеть в зеркалах свою на удивление безупречную внешность. Они были двумя, самыми обычными и в меру красивыми женщинами, без видимых уродств и отклонений которыми их наградила природа. Они были счастливы как никогда в жизни, хоть и понимали, что все это не на вечно, а всего лишь на одну ночь. И пусть она будет восхитительна!
Резные двери лифта отворились и перед ними распростерлась большая и просторная комната номера люкс, в которой, казалось, было все, что только могла пожелать самая взыскательная душа. А уж Флора и Фауна, беззастенчиво любившие звон монет, без труда могли распорядиться любой вещью, что красовалась в этой комнате.
- Хм… А вы умеете произвести впечатление на девушку, господин Скарамуччо! – промурлыкали сестрицы и решительно вышли из лифта. Они трогали вещи, нюхали цветы проверяли на мягкость диваны, будто хотели удостовериться, что все это настоящее.
Женщине нужно не слишком много. Достаточно почувствовать себя королевой, даже тогда когда ей и подавно не являешься. Сестрицам определенно льстило внимание обслуживающего персонала отеля. Цветы, дорогое шампанское и изысканной красоты покрывала заставляли их думать, что они особенные. И Скарамуччо  мог не сомневаться, что завоевал сердца близняшек окончательно и бесповоротно
- Здесь просто чудесно! – в голос молвили сестры, усаживаясь на край огромной и невероятно мягкой кровати.
- Мы бы выпили немного шампанского! – сказала Флора, мягко улыбнувшись.

0

15

Гангстерская шляпа, снятая с головы Скарамуччо, полетела в сторону. Брошенная метким жестом, приземлилась на верхнем крючке богато декорированной вешалки. Ловкость рук. Затем он погасил в хрустальной пепельнице сигару.
В отличие от сестер, которые стали куда как миловидней, Иллюзионист приобрел облик неприятный и отталкивающий. Левая половина лица мужчины была странно деформирована, кожа на ней выглядела сморщенной и отмирающей, в щеке зияла дыра. Надбровная дуга и глазница были целы, но все, что находилось ниже, к долгому созерцанию не располагало.  В этом, впрочем, была своя правда жизни. Подобное притягивало подобное, и если двум близняшкам певичкам из «Ma Belle» он мог ненадолго даровать красоту, то свою суть изменить никак не мог. Он умел прикинуться кем угодно, ненадолго украсть чужое лицо, выдав его за свое, но  в эту ночь, именовавший себя Скарамуччо, в сем фантасмагорическом сне, лгать не хотел.
Впрочем, какая-то доля привлекательности все же присутствовала. В мускусном животном запахе, во взгляде, неотрывно следящем за каждым движением двух одинаковых и связанных друг с другом женщин, в уверенных и мягких жестах и тихом голосе мужчины.
Он наполнил бокалы девушек, подал Флоре и Фауне, затем наполнил свой. Приподнял, глядя поверх бокала на обеих.
Тем временем ручная собачка вцепилась зубами в край ковра, по-видимому, намереваясь его сдвинуть. Пройдясь по комнате, он включил патефон. Игла интимно  коснулась пластинки и долгим поцелуем впилась в борозды. Послышался характерный шорох, который еще называют «песком», и музыка. Сделав торопливый глоток шампанского, Скарамуччо отставил бокал на столик.
- Мои дорогие, не откажите в удовольствии, - протянув обе руки ладонями вверх, странный кавалер приглашал не менее странных дам на танец. Обеих сразу.

0

16

Шампанское весело искрилось в изящном бокале. Сквозь пузырящийся янтарный напиток все вокруг выглядело совсем иным, неровные края сглаживались, предметы приобретали удивительно неповторимую форму. Сестры очень любили смотреть на мир сквозь призму разноцветных стекол или бокалов с различными напитками, стараясь прикоснуться к иллюзии настолько близко, насколько это было возможно. Но сегодня они не стали этого делать. Сегодня все вокруг и так было наполнено сверхъестественной привлекательностью. Флора и Фауна лишь отпили по небольшому глотку из бокалов, чуть посмаковали, танцующий на языке напиток. Вкус был по особенному прекрасен. Шампанское не было кислым или безвкусным, оно было таким, каким и должно быть — чуть сладковатое с пышным букетом разнообразных вкусов винограда. И это было похоже на сказку, равно как сегодняшний вечер в целом. Близняшки ловили каждое мгновение, старались запомнить звуки и запахи в их первозданной чистоте. Они были уверены, что ничего подобного с ними более не произойдет. Такое не случается в жизни дважды.
Скарамуччо немного погодя пригласил сестер на танец. Сразу обоих, дабы не обидеть никого и них. Они с радостью согласились и, оставив бокалы, поднялись на ноги. Острая игла патефона вытягивала из старой пластинки джазовые ноты и ноги сами собой пускались в пляс от этой чудесной музыки. Все трое закружились в плавном безудержном танце, сливаясь в единое целое ритмами сердец и настроениями. Теперь вблизи сестры могли в деталях рассмотреть своего кавалера. Жизнь изувечила его так же как и их, не оставив шанса хоть как-то изменить отражение в зеркале и отношение людей. Сестры как никто знали насколько же это тяжело и обременительно быть не такими как все. Именно поэтому уродство Скарамоччо их нисколько не напугали и не показались омерзительными. Они больше ценили душевную красоту, которую порой не так-то просто разглядеть. И кроме всего прочего, этот мужчина был гораздо привлекательнее всех других любовников Флоры и Фауны, тем, что умудрился сохранить чувство собственного достоинства и тем, что пахло от него не застоявшимся потом, а тяжелым и пряным мужским ароматом. Сестры это чувствовали. Чувствовали настоящего мужчину подле себя и медленно, но неотвратимо таяли, сраженные наповал его грубой привлекательностью. Девицы льнули к нему и кружили в задорном танце. На ходу подхватывали свои бокалы, и наскоро промочив горло, снова танцевали.

0

17

Ни Флора, ни Фауна не отвернулись и не отвели глаз. Не боялись и не стыдились.
Что ж, похоже, сегодня ему повезет. Не любовь, но обожание удастся поймать в кулак, задержать в ладони. Вместе со случайными связями – поцелуями. В чужой реальности, фантазии, сне.
Вместо очарования, которое имелось у некоторых, ему было даровано умение творить чудеса. Его привлекательность была мрачной. Сродни той, которая бывает у цирковых уродцев, диковинных гибридов людей и животных или существ мало похожих на людей. Он показывал лихие фокусы. По-прежнему мог удивлять. Пусть это были чудеса не добрые, зато правдивые и яркие. Жутковатые в своей реалистичности.
А музыка все звучала и звучала, звучала жизнерадостно и солнечно, как песня  к титрам старой киноленты с неизменно счастливым и немного наивным финалом.
Но это было только начало. В комнате к едва уловимому нюансу шампанского и сигарному дыму примешивался теплый, терпкий аромат корицы. Пока сестрицы танцевали свинг, держа в руках бокалы с шампанским, случайный один на двоих ухажер, ненавязчиво оглаживал бедра, ягодицы, плечики Флоры и Фауны, похожих друг на друга как две капли воды.
Их обеих он забрал бы с собой в адское пекло. Их запомнит надолго, как и они его.
Когда-то обезьянка, а теперь смешная собачонка, занятая ковром, устала тянуть на себя непосильную ношу и улеглась подле дивана, сложив голову на лапы. Песня окончилась, пластинка несколько мгновений прошуршала в холостую, прежде чем последовала следующая композиция. Что-то подсказывало, что они могут звучать вечность, если он пожелает этого.
Но Скарамуччо влекли совсем другие танцы, поэтому развеселая троица, двигаясь в такт свинга, медленно переместилась в спальню.
Здесь было темно, и он не стал зажигать свет. Отчасти потому что не хотел нарушать удачно сложившийся интим, отчасти из-за привычки прятаться.
Луч из другой комнаты четким прямоугольником ложился на пол. В небо придуманного города, который дышал дождливой свежестью, отсвечивали огни рекламы. Красные, желтые, неоновые блики ложились на стены гостиничной спальни.
Он отпустил талии Флоры и Фауны, сел на кровать. Цепкие длинные пальцы иллюзиониста потянули конец галстука-бабочки…
- Я устал немного, милые. Помогите раздеться? – голос Скарамуччо действительно звучал хрипло, но взгляд ниже пояса и учащенное дыхание Иллюзиониста красноречиво свидетельствовали об обратном.

0

18

Близняшки даже не заметили как оказались в спальной комнате. Здесь царил полумрак.  Лишь полоса света пролегающая через дверной проем и яркие рекламные вывески за окном освещали помещение. А хозяин положения даже не попытался исправить это, как будто темнота являлась его единственной и постоянной любовницей. Флора и Фауна знали каково это чувствовать себя неловко перед другими, когда так хочется нравится во всех отношениях. И сестры тоже никогда не включали свет, всякий раз, как запирались с очередным кавалером в одном из номеров постоялого двора где прожили всю свою жизнь. Сегодня они были прекрасны, но даже в таком новом и необычном исполнении они бы не отвергли Скарамуччо. Но они не стали настаивать на свете, дабы фокусник мог чувствовать себя комфортно и уверенно
Сказавшись уставшим, мужчина опустился на край кровати и попросил помочь раздеться. Разумеется это был всего лишь предлог, к началу того, зачем они сюда пришли на самом деле. Наверное он не хотел казаться слишком грубым, сходу указывая женщинам на постель, не хотел оскорблять их, бросаясь вульгарными фразочками. Все выглядело как романтическое свидание с шампанским, цветами и танцами. Такого насыщенного вечера у Флоры и Фауны еще не было. Жаль что ему суждено будет вскоре закончиться, но сестры старались не думать об этом и просто наслаждались мгновением.
Они опустились на кровать по обе стороны от Скарамуччо и взявшись за полы смокинга помогли от него избавиться. Затем одна из сестер стала расстегивать рубашку, а вторая развязывала галстук-бабочку. Ловкие пальцы женщин быстро справились с поставленной задачей - рубашка и галстук были вскоре сняты и отброшены в сторону вслед за смокингом. Их ладони неторопливо заскользили по обнаженному торсу, оглаживали грудь и плечи мужчины, а сахарные уста нетерпеливо покрывали поцелуями его шею, прокладывая дорожку по ее изгибу к скулам, а далее к приоткрытым губам. Флору, что сидела по ту сторону, где лицо иллюзиониста было изуродовано, совершенно не напрягала неприятная шероховатость кожного покрова. Она будто бы не замечала этих шрамов, продолжая свои ласки в том же ритме что и ее сестра, которой досталась более прекрасная половина. Они очень хотели, чтобы мужчина осознал, что не только Флоре и Фауне повезло сегодняшним вечером, но и ему тоже.
- Господин Скарамуччо, не хотели бы вы, чтобы мы разделись тоже? - шепнула Фауна в самое ухо мужчины. Язычок пробежался по кромке ушной раковины, мягко тронул мочку и исчез, оставив после себя остывающий влажный след.

0

19

«Танцуем дальше?» Желание – как болезнь, опасный вирус, который передается мгновенно. И есть только одно верное средство, чтобы не мучил жар – выпустить его. Излить семя, впитать соки, сохранить на себе запах, смешать одно с другим. Выпить друг друга залпом.
То, что девочки, плоть от плоти, кровь от крови друг друга, правдивые отражения, оказались умелыми, его нисколько не удивило. Он был рад их вниманию, но и сам времени даром не терял.
Томным, опиумным, сладким ощущением, тягучим как карамельный сироп, наполнилось пространство темной спальни.  Хриплый выдох  с запахом спиртного и сигарного дыма и резкий кивок говорили о том, что Скарамуччо вовсе не против того, чтобы Флора и Фауна обнажились.
Шляпки оказались на столике у кровати. Иллюзионист жалел, что не имел четыре руки, но и двух хватило для того, чтобы огладить обеих по шее, опустить бретельки сиреневого платья каждой из сестер, ладонью проделать путь по плечу к груди.
Певички, эти странные не-райские пташки, с которыми ему предстояло разделить вечер, были великолепны. Понимали без слов. Отзывались искренне. Заигрывали с огоньком.
Возбуждение пришло мгновенно, Скарамуччо, как герой старых итальянских комедий, был уже готов.
Иллюзионист прижал обеих теснее, обнимая так, что и не вырваться, а потом отпустил ненадолго, занявшись ширинкой брюк. Пока сестры пытались выбраться из вечерних нарядов, он ловил губами то сгиб запястья, то шею. Не слепо, а с нежной расчетливостью, чтобы не обидеть никого из них.
От кружевного пояса для чулок – этого непременного атрибута женской привлекательности, он избавлял каждую из сестер так, будто снимал пояс целомудрия.
Оставшись без рубашки и штанов, избавившись от нижнего белья, в чем мать родила, он нежным шлепком по ягодицам увлек обеих на широкую постель.
Ненужная теперь одежда грудой цветных и блестящих тканей осталась лежать на полу. Послышался смех фокусника и ладони одновременно, легли меж ног сестер, накрывая лонный бугорок.

0

20

Любовники быстро, с явным нетерпением, избавили себя от одежды. В полумраке невозможно было разглядеть друг друга во всех подробностях и наверное поэтому никто не чувствовал себя неловко. Они были чисты и искренне пред друг другом, а полутьма укрывала Скарамуччо и сестер Флору и Фауну легкой тайной.
Близняшки забрались на широкую кровать, а вслед за ними и их кавалер. Он не скупился на ласки, не стеснялся трогать певичек там, где хотелось, и где было приятно обоим. Он молчал, не отдавал указаний, не задавал глупых и вульгарных вопросов. Наверное поэтому сестры почувствовали, что мужчина согласен предоставить им немного свободы действий Совсем чуть-чуть, чтобы почувствовать истинную страсть Флоры и Фауны, упрятанную под уродливым панцирем, который они каждодневно вынуждены носить. Так это или нет, но близняшки решили не упускать свой шанс, который выпадает им не так уж и часто, чтобы пренебрегать такой возможностью. Кроме всего прочего, немного перца никогда не помешает… Они поднялись и уронили мужчину в ворох подушек. Изгибаясь кошками они приникли губами к его телу, покрывали жаркими поцелуями его грудь и торс, оглаживали ладонями бугры налитых мышц, дразнили его мимолетными прикосновениями нежных пальчиков ко внутренней стороне бедер, будто нарочно упуская из вида требующий ласки, стоящий колом член
- Довертись нам, господин Скарамуччо! – Шепчет одна из сестер, отстраняясь и поднимая с пола брошенный чулок. Мягкая, но крепкая ткань змеей обвивает правое запястье мужчины, крепко, но не слишком сильно, чтобы не передавить вены. Флора заводит руку за его голову, фиксируя ее атрибутом женского белья к витиеватой спинке кровати. Фауна тем временем  проделывала все то же самое с другой рукой Скарамуччо. Закончив, они несколько секунд любуются проделанной работой. Теплый разноцветный свет рекламных вывесок за окном отеля, выгодно освещает красивую, будто выточенную из мрамора умелым мастером фигуру мужчины и расцветает в его глазах мгновенным бликом. Удивительная метаморфоза, одна из тех что уже проявили себя этой ночью и тех, что еще дремлют, ожидая своей очереди.
Но, мгновения слишком коротки, чтобы их тратить понапрасну.  Флора, смочив вязкой теплой слюной член любовника, и оседлав мужчину, направила его в свое влажное лоно. Ее же точная копия, припала губами к губам Скарамуччо, нагло воруя полустон-полувзох.

+1


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Страна снов » Коль встретится среди гостей...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC