Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Круг I: Тщеславие » Замок Короля Порока: Зеркальная Комната


Замок Короля Порока: Зеркальная Комната

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://s002.radikal.ru/i199/1001/c2/914be7f685a6.jpg

Комната в светлых тонах, ослепляющая своим богатством и великолепием. Роскошь на тонкой грани вычурности.  Имеет форму искаженного шестигранника, на вогнутых четырех гранях которого расположены огромные, от пола до потолка зеркала в обрамлении богатой  позолоты – всевозможных растительных орнаментов и танцующих купидонов. В двух нишах располагаются небольшие диваны. В вечерние часы от обилия свечей и переливов хрусталя все это буквально слепит глаза, вызывая состояние сходное с эйфорией. Иногда в зеркалах можно увидеть вовсе не свое отражение, как говорится, было бы желание. Обитателям замка известно, что Эффутуо довольно часто проводит здесь время наедине с собой и собственным самолюбованием или же, развлекаясь с кем-либо еще.

0

2

» Замок Короля Порока: Спальня

Держа лича за руку, он уверенно вел его к намеченной цели. Привычная мягкость исчезла, уступив место порывистости и резкости. Чем закончится эта затея, демон не знал. Но чем ближе, тем интереснее виделось ему приключение. Из всех трех Королей Эффутуо отличался большим, чем у кого бы то ни было авантюризмом. Многие из его поступков, сравнимые разве что с детскими шалостями, приводили в недоумение Эрра и Астарта. Но каждый веселится, как умеет, кто-то размазывает по стенам слуг, кто-то запирается в библиотеке, а кто-то ввязывается в сомнительные мероприятия в надежде получить немного чувств.
Рассказанная Андрашем история в буквальном смысле пахла нехорошо. Асмодей к душам неприкаянным относился двояко. С одной стороны этот хлам он был бы не прочь прибрать к рукам, с другой – среди неупокоенных и скитающихся попадалось такое отребье, что даже у него вызывало чувство сродни брезгливости. Лич любезно сообщил, что среди своих подопечных сестру не наблюдал, в Лабиринте ее, судя по всему, не было тоже.
- Так горек он, что смерть едва ль не слаще.
  Но, благо в нем обретши навсегда,
  Скажу про все, что видел в этой чаще… - процитировал пришедшие на ум строки из Первой Песни Ада сараф Асмодей. Лицо демона привычно перекосилось направо в сардонической усмешке.
Живописуя приключения в аду, Данте отчасти был прав, только вот с местоположением немного ошибся. Свой ад каждый творит сам.
Гулко в переходах замка, сияющих позолоченным декором, стучали каблуки кованных металлом сапог.
- Как ее звали? – словно бы невзначай о зазнобе какого-нибудь случайного собутыльника, спросил демон у самой двери в зеркальную комнату. Правая ладонь нырнула в карман халата, где было спрятано маленькое карманное зеркальце.
Он всегда оставлял для себя лазейку.
Дверь распахнулась, и если бы Андраш не был слеп, то непременно зажмурился от яркого света.
Огромные зеркала, декорированные рокайльными завитками, крепились  на вращающихся подставках в стенных нишах. Сейчас в шестиграннике комнаты были открыты только два, находящихся поблизости друг от друга. Остальные – повернуты обратной стороной, как карты рубашкой вверх.
- Надеюсь, ты помнишь все свои заклинания.
Отпустив ладонь лича, хозяин замка прошелся по комнате, ткнул носком сапога неприметный рычажок внизу. С тихим шорохом хорошо смазанного механизма, открылся продолговатый ящик, закрепленный на «салазках». Демон достал длинный обтянутый бархатом футляр. Присел на корточки, открыл крышку. Вынул из ножен итальянский клинок с витой рукоятью и трехгранным лезвием. Сняв халат, обмотал его вокруг предплечья левой руки. Шпаголоматель заткнул в сапог. Зеркальце перекочевало в карман штанов.
Обходя по кругу, он поворачивал зеркала. Все, кроме одного. Последнего, замыкающего периметр.
- Будь моей Ариадной, Андраш, дай нить, - хриплый смех, так не похожий на привычное бархатное воркование Короля Порока, прозвучал как хруст ломающихся сухих веток.
Если старушка Фортуна в лице слепого мага предлагала ему очередную оргию, отказываться не следовало.

+1

3

»  Замок Короля Порока: Спальня

Шаги Андраша были почти беззвучными. Только едва слышно, да и то, наверное, лишь для него, шелестела испорченная в драке одежда. И запоминалось все, каждая деталь, даже самая крошечная. Смешение запахов при каждом новом повороте пути, смешение звуков - шепотков за стенами, металлического стука шагов Асмодея, тишины. Врезалось в память, как выбитый на железе орнамент.
Андраш знал, что когда уйдет отсюда, будет уже другим. И со временем он научился особенно ценить такие краткие мгновения перехода между собой прежним и собой тем, который будет. А сейчас жадно вбирал в себя все ощущения от физических до самых тонких.
Неожиданная декламация Асмодея немного удивила его и чуть позабавила выбором именно этих строк – строк человека, описавшего ад. И в чем-то это было к месту, вот только ад и рай давно уже перекочевали для лича в разряд иллюзий, детских снов - красочных, но пустых. Хорошо или плохо, приятно или больно, красиво или уродливо – для Андраша грань между этими ощущениями слишком давно истончилась настолько, что ее почти не стало. Не стало различий. И если то, куда они шли теперь, кто-то мог бы назвать адом, а кто-то, возможно, и раем, то для него, воспринимавшего любую яркую эмоцию, любое сильное переживание, как дар, как благо, как самое жизнь, такие разграничения не имели значения. Но иногда казались забавными.
- Ее имя было Ампэро.
При рождении ей было дано такое имя. Потом несколько раз менялось, в зависимости от ситуации. С Андрашем было то же самое. Сколько перебрал имен, сколько судеб, личин, масок – наверное, и сам не вспомнил бы сходу. Вот только его суть в конечном итоге осталась неизменной, а ее… Кто знает?
Он думал об этом, пока стоял, прислонившись плечом к дверному косяку, и слушал каждый шорох, скрип, скрежет, сопровождавшие передвижения демона. Слушал и по привычке пытался представить происходящее, оживить размытые образы, всплывающие в вечной тьме. Получалось не очень, хотя общую суть лич все-таки уловил.
Все эти приготовления были довольно занятны и только подстегивали нарастающее предвкушение от грядущей неизвестности. Андрашу хотелось, чтобы все происходило быстрее, и, одновременно с тем, медленнее. Игры с самим собой. Привычные, но так и не потерявшие привлекательности.
Когда же демон попросил дать ему нить, в памяти лича сами собой вдруг всплыли слова, некогда сказанные ему совсем молоденькой тогда Ампэро. Звучали в мозгу ее голосом, низким, чуть хрипловатым, как шепот на ухо из небытия: «Нет другого мира, кроме нас с тобой, брат. Вся жизнь – это мы. Наша жизнь и наш мир. И никому другому никогда не будет места в них. А те, кто попытаются влезть… О них мы оставим память». 
Память… Маленький личный ритуал, соблюдавшийся ими не всегда, но часто.
Андраш коснулся кончиками пальцев колец на руке. Две кисти, десять пальцев и восемь колец. Восемь отнятых жизней тех, кем он когда-то был увлечен.
…те, кто попытаются влезть…
Восемь жизней, отнятых Ампэро. Восемь жизней, подаренных Андрашу его сестрой, положенных на алтарь их не совсем естественной братско-сестринской любви.
…о них мы оставим память…
Каждое из этих колец когда-то принадлежало тем людям, и каждое из них стало памятью. Подобную же память носила и она, когда еще была жива. После собственной смерти он добавил к этим кольцам шипы, потому что боль, как и любое острое ощущение, подчеркивает жизнь, а она… опять же, кто знает?
Смех демона еще не успел затихнуть, как воспоминание это померкло и растаяло. Но необходимая нить была найдена. И лич оттолкнулся от дверного косяка и пошел вперед, ориентируясь на шепот дыхания Асмодея. Шаг его был по-прежнему почти беззвучным и скользящим, и только тихое звяканье колец, снимаемых с пальцев, нарушало тишину. Острые шипы сдирали кожу, оставляли глубокие рваные царапины на пальцах, кровь тяжелыми каплями падала на пол, отмечая каждый шаг.
Андраш остановился достаточно близко от демона, чтобы взять его ладонь в свою и вложить в нее окровавленные кольца. 
- Держи… - секундное молчание, и губы его искривились в усмешке, - …Тесей.

Отредактировано Андраш (2010-06-10 17:34:01)

0

4

Холодные, костлявые пальцы сомкнулись, забирая кольца. Асмодей сделал несколько шагов вперед. Остановился не доходя до зеркала.
Он смотрелся смешно. И дико. Обнаженный по пояс, со шпагой в правой руке, с парчовым халатом, обернутым вокруг левого предплечья.
Со шпагой верхом на драконе, трехголовым – рисовали алхимики князя ревности и похоти. Со шпагой, спрятав правую ладонь в плетении гарды, он стоял перед огромным, в полный рост, зеркалом. В левой руке, зажатой накрепко в кулак, были восемь колец Андраша. Сочилась кровь. Жидкая киноварь. Лицо «Тесея» было черным словно от копоти. Проклятая маска. Налипшая гарь.
Он мимолетно глянул через плечо и сделал шаг к зеркалу, потянувшись вперед так, словно собирался поцеловать свое отражение:
- Ампэро? – змеиный шепот Асмодея прокатился по комнате с зеркалами.
Выдох, словно бы он в очередной раз исторг из горла ровным кольцом табачный дым. Шепот рассыпался на множество составляющих, как сухая листва, зашуршал, загулял меж зеркал, звук стал осязаемым многократно, выпущенными мертвыми птицами ударялся о поверхность. Кружил в шестиграннике без одной грани, нарочно незапертой.
- Ампэро? – протяжное эхо ударилось в зеркальную поверхность, начавшую медленно покрываться копотью. Отозвалось корежащим скрипом. Визгом. Скрипели шестеренки бытия.
«Суженная ряженная. Приди ко мне наряженная». Звать умершую ведьму, что кликать беду.
Это он когда-то научил их, людей, смотреть в зеркала, любоваться собой. Подсказал, как правильно ставить эти блестящие пластины или стекляшки друг напротив друга, чтобы видеть то, что нельзя заметить при свете дня. И сколько бы ни вещали проповедники про грех чародейства, выродки рода человеческого, чьими фантазиями и желаниями жил Асмодей, придумывали новые и новые фокусы.
Потому что очень любили играть.
Он спиной чувствовал ощущения Андраша, стоящего позади. Задержал дыхание, как задерживает его человек, перед броском в ледяную воду.
- Ампэро? – имя ведьмы в третий раз сорвалось с растрескавшихся как сухая земля, белых губ демона, и оба почувствовали, как постепенно стал вязким пол. Мокнущий дерн, копошение земляных червей.
Почернело копотью большое зеркало в изощренно резной раме.
Тьма рухнула внезапно из под потолка на обоих, сверху вниз, больно хлестнув крест накрест. Вязкая, шероховатая как шерсть, влажная, как могильная земля и такая же ледяная. Крышка гробницы или ящика красотки Пандоры открылась.
- Ампэро, - сказал он в четвертый раз и удовлетворенно улыбнулся, пряча кольца за спину, делая перекат с носка на пятку назад.
Словно в медленно рассеивающемся дыму пожарища, пока еще медленно, но четко, шаг за шагом, с того края мира из неясного зеркального отражения в реальность шестигранной комнаты к ним шла женщина. Шаги босых ног были легки и неспешны.

+1

5

Она шла на зов, шла сквозь время и сквозь сны, клубившиеся вокруг нее белесой дымкой. Дымка обволакивала ее колени, плескалась вокруг, как волны. И с каждым ее шагом из этой переменчивой туманной мути всплывали чьи-то образы, облекались в форму, обретали цвет, иногда – запах и вкус. А потом тонули в призрачном ничто, чтобы через мгновение проявиться вновь – уже другими. Но она не обращала на них внимания. Она шла легко и бездумно, в остекленевших зеленых глазах не было ни единой искры – ни мысли, ни эмоции, ни, тем более, жизни. Она шла в неизвестность, шла на звук чужого голоса и запах родной крови. И чем ближе она подходила, тем тверже и увереннее становился ее шаг…
…Колючий холод, незримый лед, в который превратился воздух в комнате, растопило духотой, когда из почерневшего зеркала, как из мутной водной глади, не вышла, но выплыла тоненькая женская фигурка. Тяжелый жар растекся вокруг, тяжело всколыхнулся и замер, облепив собой так, что дышать стало невозможно.
Андраш не пошевелился, не произнес ни слова, только скривился, когда тошнота волной подкатила к горлу. Хотя первой реакцией на присутствие упыря, тем более такого старого, было раздавить на месте, размазать по стенам. Но он сдержался и стоял, осторожно принюхиваясь к запаху потусторонней гостьи, некогда бывшей его сестрой, пытаясь различить хоть что-то, хоть крупицу того, что могло бы остаться в ней от той Ампэро, которую он когда-то знал.
А она вдруг метнулась на шаг назад и зашипела, обнажив длинные желтые клыки. Она забыла, что где-то существуют не только люди. Она забыла, а теперь ей пришлось вспомнить. Не разумом, но инстинктами ночного падальщика, вспомнить и отшатнуться подальше от очевидной опасности. Хватило бы одного некроманта, его силы хватило бы с лихвой, чтобы она и близко не подошла к этой комнате. А здесь был еще и демон, древний сильный демон, само присутствие которого заставляло ее сжиматься и шипеть. И одновременно с тем их сила, самый аромат их жизней, был так заманчив для нее, что она, не осознавая, тянула к ним щупальца своего голода, пыталась проникнуть в их мысли и чувства, хотела рвануть посильнее, урвать побольше – столько, сколько получится. Хотела, но боялась.
Андраш легко отгораживался от ее голода, как, наверное, и стоявший где-то рядом демон. Сомнений в участи Ампэро у лича теперь не осталось, но ему хотелось знать, как это могло произойти. Не для того, чтобы помочь ей, потому что сделать этого было уже никак нельзя. Он просто хотел знать.
- Ампэро, - голос Андраша, тихий и чуть напряженный, заставил ее вздрогнуть и снова зашипеть, - подойди ко мне.
Она не хотела идти, боялась, но сопротивляться некроманту не умела. И как дикий зверь, которого тащат на веревке, через силу преодолевая каждый шаг, она приблизилась к нему и замерла. А он поднял руки, очертил контур ее лица, восстановил в памяти родные черты. И, нагнувшись к ней, уже без всякого отвращения держа ее лицо в ладонях, прошептал ей в самые губы:
- Покажи мне…
Голос Андраша был тихим и мягким, не столько ласковым, сколько ласкающим. Он обращался сейчас не к скрученному страхом упырю, а к Ампэро, к сестре, с которой вырос вместе, к женщине, память о которой сохранил на все долгие столетия собственной нежизни. И что-то в ней, быть может последняя живая искорка, чудом сохранившаяся за все эти годы, откликнулось. Она подняла руки, так же медленно и осторожно. Пальцы ее, унизанные подаренными им кольцами, несмело коснулись его глазниц – сначала обугленной кожи, а потом, едва ощутимо, слепой белизны отсутствующих глаз. И он вжился в ее воспоминания, которые она сейчас вложила ему в душу, как последний дар. Андраш вобрал в себя ее отчаяние после его смерти, ее надежду хоть как-то приблизиться к нему, повлекшую за собой выбор его пути, пути некроманта, ее вдруг пробудившуюся жажду бессмертия, которая разрослась настолько, что задушила все, что было в ней живого. Он впитал в себя ее ужас, когда она узнала, что на нее был донос, слепой ужас, погнавший ее туда, где никто не стал бы ее искать – в родной дом. Через прикосновение Андраш пил ее панику, разделенную с сумасшедшим мальчиком, поселившимся в опустевшем доме, и слепую решимость отчаяния, толкнувшую ее на последний шаг – добровольную смерть в петле, обернувшуюся возрождением в могиле.
И в эти секунды, пока они делились друг с другом памятью об ушедших жизнях, они вдруг стали до невозможности похожи на себя прежних – брата и сестру, мужчину и женщину, обычных живых людей, связанных не только и не столько узами крови, сколько просто любовью. В эти секунды удушливая вонь присутствия упыря, неосязаемое, но четкое ощущение навязчивой жадности вдруг разбавилось тоненькой струйкой живой свежести, так, словно повеяло ниоткуда морским воздухом, холодным и чуть солоноватым. Тем воздухом, которым дышали когда-то мальчик и девочка, когда бегали, взявшись за руки, по белому песку – босые, чумазые, но совершенно счастливые…
А потом она не выдержала. Вспыхнувшая в ней живая искорка погасла, наверное, навсегда, задавленная упыриным голодом. Близость некроманта, доступность его силы сводили ее с ума, и она рванула на себя столько, сколько смогла.
Андраш оттолкнул ее тут же. Оттолкнул резко и сильно, так, что она не удержалась на ногах, упала и проскользила до противоположной стены, с глухим звоном ударившись об одно из зеркал. На ее злобное шипение лич не обратил внимания, он уже «закрылся» от нее. Понял, что сестра его умерла задолго до того, как повесилась, узнал все, что нужно, и присутствие упыря выносить больше не хотел. Он обернулся к Асмодею, ориентируясь на запах, и по-прежнему тихо, с заметной усталостью в голосе, сказал:
- Убери… это.
«Это», шипя, поднималось на ноги где-то за спиной, но теперь было совершенно безразлично личу. К «этому» он мог испытывать только брезгливость. Его Ампэро умерла, умерла грязно, потому что ошиблась. И Андраш не осуждал ее. Он знал, что в конечном итоге, таком разном для них обоих, не было его заслуги или ее неудачи. Это была обычная жизнь, которая, как известно, игра. И в игре этой не бывает победивших и побежденных, просто однажды кто-то из нее выходит. Ампэро вышла, и Андраш, наконец, узнавший, что хотел, теперь мог отпустить ее. Отпустить в себе самом. Навсегда.

+1

6

Он наблюдал за братом и сестрой не приближаясь. Как наблюдает человек за поведением животных в клетке. Пытался понять смысл происходящего, хотя эмоции обоих были на виду.
Он не умел. Так. В его случае привязанность и страсть выглядели совершенно иначе. Первое было больше похоже на  болезненное собственничество, на ревность, нежелание делить с кем-либо еще. Второе - на звериный голод.
Между этими двумя когда-то было что-то такое, что он чувствовал, но не понимал. Он мог бы разобрать это чувство на все его составляющие, чтобы вызывать его вновь, сделать жаждой, устроить ловушку. Но вряд ли смог бы испытать сам.
Щекотало ноздри, бередило нутро. Кололо пальцы.
Отвращение Андраша вместе с жаждой узнать, а после оттолкнуть. Беспросветный голод Ампэро с остатками прежней страсти. В жизни они стоили друг друга, да и в посмертии - тоже. И как бы лич не хотел забыть, вырвать с корнем, Андраш и Ампэро оставались связанными и здесь.
Два искореженных судьбой дерева, сплетенные ветвями. И надо было их разрубить.
Картина была в чем-то трогательной, но Асмодею некогда было вникать в происходящее между двумя мертвыми людьми. В этой всей затее у владыки разврата и похоти был свой интерес. Как у торговца.
В тот момент, когда пальцы Ампэро коснулись лица Андраша, обойдя пару по кругу, Асмодей легким толчком повернул последнее зеркало.
Пространство застыло и сделалось статичным, словно кто-то натянул до треска ткань. Периметр замкнулся. Мертвая ведьма оказалась в ловушке, из которой обратно уже не выбраться.
Однако, когда Андраш оттолкнул Ампэро от себя, брезгливо попросив убрать упыря с его слепых глаз долой, демон покачал головой.
Он не испытывал отвращения подобно личу. Для него Ампэро - женщина из ненавистного людского рода, и в обличии упыря была ничем не хуже. Не хуже и не лучше. Не чище. Не краше.
В смерти суть не менялась, кто бы что ни говорил.
Мужчина подошел к шипящей от голода и злобы мертвой ведьме и высыпал перед ней все восемь колец из ладони. Одно за другим. С глухим звяком падали они, перед носками его сапог, перед ее сжатыми ладонями, ударяясь о пол, и от этого звука тонко, вибрируя запели зеркала в шестиугольной комнате.
Звон тетивы. Натяжение струны, готовой вот-вот оборваться. Шепот. Шелест. Змеиное шипение. Янтарный яд, истекающий с бледных уст. Медовая сладость, отзывающаяся в горле невыносимой горечью:
- Иди сюда, - два ласковых слова. Протянутая левая рука. Снятые с поверхности ее мертвого разума воспоминания о ясных днях и теплом дыхании морского ветра. Улыбка. Ловушка.
Он был голоден. Она была голодна. Занесенная для удара сверху шпага острием нацелилась в горло Ампэро.

0

7

Легкое движение воздуха – молчаливый отказ. Андраш не видел отрицательного жеста Асмодея, но почувствовал его. Впрочем, сейчас это уже не имело большого значения, потому что все, что ему было нужно, лич от этой ситуации уже взял, а участь упыря его совершенно не волновала. Ему теперь осталось только ждать. Ждать подходящего момента, ждать мгновения одиночества, когда можно будет пережить все заново, но уже глубже, уже сильнее. Пережить так, чтобы все, что он сейчас получил от Ампэро, вспыхнуло вновь и выжгло в нем и память, и прошлое, и тень того человека, которым он когда-то был или мог бы быть, если бы все сложилось иначе.
На безмолвное «нет» Асмодея, Андраш только пожал плечами и отошел подальше от упыря. Молча вслушиваясь в тихое звяканье падающих на пол колец, он оторвал кусок рукава и принялся неспешно, но очень тщательно вытирать ладони. Избавиться таким образом от «следов» упыря было нельзя, но со временем это стало привычкой. Как вымыть руки после грязной работы. 
А упырь, когда-то бывший женщиной по имени Ампэро, жалась к стене. Она не чувствовала боли от удара, в ней не осталось ничего, кроме страха и голода. Некромант оттолкнул ее, и пытаться подлезть к нему еще раз она уже не решалась. А демон звал и звал так, что ей хотелось потянуться вперед и коснуться его руки. Ей хотелось ластиться, как животное, в прикосновении забирая все, до чего только сможет дотянуться. Но она боялась. Только и могла, что жаться к стене, шипеть и пустым взглядом смотреть на рассыпанные перед ней кольца. Восемь занятно скрученных железячек – что они ей? Той женщины, что когда-то с лукавой улыбкой одевала их на пальцы брата и тихо шептала имена каждого убитого, больше не было. Осталась только забитая жизнью упыриха, которая не помнила и не знала ничего, кроме голода. И именно голод помог ей пересилить страх. Она очень медленно протянула руку, коснулась кончиками пальцев ладони демона и вдруг резко дернулась вперед. Рыча как голодная собака, она вцепилась клыками в чужое запястье.

0

8

Take my hands and follow me
I'll set you free
*

Что укус, что поцелуй – все едино. Асмодей осклабился. Так, вывалив язык, раскрывает пасть голодный пес. Отразившаяся на лице демона сумасшедшая гримаса выражала странную смесь голода, азарта и… умиления. Последнее несколько мгновений явственно читалось в сощуренных голубых глазах, когда клыки Ампэро впились в обмотанное парчовым халатом запястье. Лезвие клинка одним единственным тычком, как нож в масло, вошло в гортань мертвой ведьмы ровно над яремной впадиной.
Проникновение более интимное сложно было представить.
Брызнули осколки жизни, цветными витражами воспоминаний расчертив потолок. Вспыхнули и померкли, как меркнут слайды, когда щелкает выключатель проектора.
Щедро плеснула изо рта ведьмы черная, вязкая жижа, похожая больше на нефть, нежели на кровь. Разлилась, булькая.
Забрызгала руки, масляной пленкой полилась не то на пол, не то на устланную влажным дерном могильную землю. Закопошились черви. Словно два кадра фотопленки, наложенных один на другой, совместились две реальности, как слюдяные пластинки, застыли навечно.
И Ампэро было уже не выбраться. Горело, жгло внутри, причиняя боль длинное лезвие. Будто не холодный металл в мертвую плоть, а  раскаленный стальной прут, входил клинок  все глубже и глубже.
Почти беззвучный, хрип боли, хлюпанье вязкой жидкости, запах тлена и грибной сырости. Ласковая улыбка мучителя, разыгрывающего спасительное милосердие, насадившего бабочку на булавку, рыбку на крючок.
Тонкими струпьями, невесомыми чешуйками пепла, начала отшелушиваться и облетать, как осенняя листва, кожа. Под ней еще дымилось хорошо прокопченное нутро.
Кушать подано.  Серые волокна мышц, словно отлитые из свинца и изъеденные кавернами, белесые нити соединительной ткани – как вареная мясная плева, хрупкие трубчатые кости. На один зуб.
Как крошат в ладони ком земли, рассыпалась фигура Ампэро, с легким дымком, который он, Асмодей, тут же вдохнул с видимым удовольствием.
Поворочал языком, словно раскатывал за щекой леденец. Промелькнуло меж ровных белых зубов змеиное жало. Облизал бледные губы.
В повисшей мертвой тишине какое-то время ничего не происходило. Потом послышался шорох ткани. Асмодей вытер испорченным парчовым халатом лезвие. Отстучали по девственно чистым плитам пола металлические каблуки. Демон поворачивал некоторые из зеркал обратно. Вновь показались белые панели, испещренные затейливой резьбой.
В кучке могильной земли, в доказательство того, что все это не привиделось, лежали восемь колец Андраша. Прах к праху. Вот и все. На сегодня с семейными проклятиями и раздачей долгов было покончено.

ООС: Laibach, "Declaration of Freedom"

» Замок Короля Порока: Парк

0

9

Когда-то очень-очень давно, в одну из предгрозовых июльских ночей на обезлюдевшем пустыре стояли мужчина и женщина. Обнимали друг друга и в объятиях этих ближе были, чем если бы срослись телами, как те уродцы, которых в бродячих цирках показывают. Они молчали и слушали шорох дождя. Им не нужны были слова, они умели говорить взглядами. Когда смотрели в глаза друг другу, обещали невозможное – бесконечность. Одну крошечную вечность на двоих. Он уже тогда был наполовину зверем, человеческого в нем почти не осталось, но сколько было – все принадлежало ей. А теперь…
…Теперь Андраш стоял в нескольких шагах от упыря, захлебывающегося кровью, и вытирал руки. Рассеяно, немного лениво вслушивался во влажные булькающие звуки гаснущего подобия жизни той, что некогда была для него всем.
Он был спокоен. Он получил то, что хотел – ее память, последнюю живую искорку от ее сгнившей души. Подарок, наслаждаться которым можно было долго – столько, сколько захочется. Каждым оттенком, каждым нюансом. А потом забыть. Так, чтобы все, что останется – шрамом, едва ощутимым рубцом, который никакими пальцами не нащупать. Чтобы шрам этот, на душе, не на теле – сокровищем. Тайной.
А когда все закончилось, Андраш вышел из зеркальной комнаты не оборачиваясь, молча. В словах, как и в его присутствии здесь больше не было нужды.
Какое-то время он неспешно шел по переходам замка Порока. Слуги уже пришли в себя после недавнего происшествия, многие смотрели ему вслед, тоже молча. Спешили убраться подальше от этого странного искалеченного, но опасного существа. Шуршали одежками, скрипели дверьми, старались уйти неслышно – смешные.
И почти на выходе Андраш столкнулся с мертвым мальчиком, который слишком торопился куда-то, чтобы смотреть себе под ноги. Мальчик испугался самой этой случайности, испугался неумершего, его страшных ожогов, пустой белизны отсутствующего взгляда. Испугался настолько, что не смог отказать слепому в просьбе, впрочем, вполне вежливой и спокойной, проводить его до дома.
Мальчика этого Порок больше не увидит. Если только случайно наткнется в какой-нибудь подворотне на свору бродячих собак, обгладывающих тонкие кости, в которых никто уже не узнает человека. Да и не захочет узнать. Кому это надо? Зачем? Здесь, в Лабиринте, как в любом из миров, чего стоит жизнь человеческая? Любая жизнь?
А они вышли из замка взявшись за руки – Андраш и мертвый мальчик, успевший обо всем уже пожалеть. Вышли в смерть, и пути назад не было. Ни для кого. Перед ними раскинулся Лабиринт, вылизанный до чистоты дождем, укутанный туманом, разлегся широко и небрежно, как вечно жадная, ненасытная до крови потаскуха, уродливая и прекрасная в своем обнаженном бесстыдстве. И они исчезли в нем, растворились в толпе, поглощенные суетливой бесконечностью извилистых улиц.

»  Салун "Жесть"

Отредактировано Андраш (2010-06-27 13:20:34)

+1


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Круг I: Тщеславие » Замок Короля Порока: Зеркальная Комната


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC