Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » "Сломанные часы" » Лазарет "Последняя Надежда"


Лазарет "Последняя Надежда"

Сообщений 1 страница 20 из 33

1

http://s06.radikal.ru/i179/1002/b5/4262bb8dec2d.jpg

Обитель истинной доброты и милосердия. Только здесь нуждающемуся окажут помощь, будь он болен болезнью, или изранен врагом. Трехэтажное здание с белыми и внутри и снаружи стенами заметно выделяется даже среди невероятных домов деревни «Сломанные часы».
На первом этаже страждущих излечения ожидает регистратура, приемный покой и палаты легких пациентов и хроников, на втором этаже расположена операционная, здесь же содержаться больные, жизни которых угрожает опасность.
Третий этаж представляет собой большую тайну. Свободный вход туда закрыт. Именно там находятся личные кабинеты старшей медсестры и главного врача, которого пока никто (даже медперсонал) не видел, но все знают, что он есть, потому что по ночам, особенно в полнолуние, по лазарету бродит силуэт в белом халате, если прислушаться, то можно услышать чье-то недовольное бормотание, а на утро исчезает какой-либо инструмент  или даже пациент.
Палаты пациентов выдержаны в классическом больничном стиле. Кафельный пол белого цвета и голубоватые стены, на окнах (везде решетки с приятными для глаза цветочными украшениями) для придания атмосферы, способствующей быстрому выздоровлению, развешаны занавески с рюшами.
Как и полагается, персонал доброжелателен и готов придти на помощь в любой ситуации. Даже сурового вида приемщица в регистратуре приятно удивляет обходительностью.
Любой, обратившийся к нам за помощью, получит ее в полном размере, не сомневайтесь. Добро пожаловать.

0

2

Кошмарный день, просто ужас, какой тяжелый. Каблучки старшей медсестры лазарета «Последняя надежда» весело отбивали энергичный ритм, нисколько не обращая внимания на усталость Элисон, которой нужно было еще посетить регистратуру, прежде чем закрыть больницу на ночь. Поздних визитом родственников строгая и пунктуальная медсестра не одобряла. В отсутствии главного врача (ночные похождения невиданного никем, даже из медперсонала, доктора не считались) все заботы по уходу за больными легли на ее хрупкие плечи.
Надо, так надо. Твердо решила для себя Элисон, устанавливая в больнице жесткий порядок. Неукоснительные правила, написанные аккуратным округлым подчерком висели на стенах не только в каждой палате, но и возле стола регистратуры, не исключением оказались даже входные двери, снабженные этими листочками изнутри.
Блестящая чистота нереально белого цвета радовали глаза девушки. Она справедливо считала, что в поддержании порядка есть ее заслуга, причем не малая. Не смотря на поздний час и внутренне опустошение, Элисон с неизменной мягкой улыбкой заглядывала в палаты, делая последний обход. Пациенты, кто мог, конечно, доброжелательно и счастливо улыбались в ответ, а кто не мог, выражал свою признательность любыми другими доступными способами.
Наконец, когда обход был завершен, медсестра вышла на финишную прямую. В руках девушка держала несколько толстых папок с историями болезней пациентов, но ей было не привыкать носить такие тяжести. Иной раз приходилось и больных переворачивать, чтобы поменять простыни, и помогать немощным добрести до койки.
Все-таки хорошо, что можно будет немного отдохнуть. Элисон спала очень чутко. И не потому, что «главный врач» тенью блуждал по коридорам. В любой момент могла понадобиться ее помощь, все-таки в лазарете Элис считалась самым квалифицированным медработником.
- Элисон, в палате номер шесть опять недовольны. Вроде бы там мыши… Обрадовала медсестру известием грузная женщина в розовом чепчике, сидящая на регистрации. Она приняла у девушки папки с картами больных и углубилась в их складывание по алфавиту.
Старшей медсестре полагалось только устало вздохнуть, оперившись на высокий регистраторский стол. Дело в том, что в этой палате никогда не бывали довольны. То мыши, то мухи, то крысы…. А ведь Элисон сама проверяла состояние палаты, все было до невозможности чисто.
Пожалуй, пора закрываться. Блондинка подошла к входным дверям, как обычно осмотрев замки… Ночь будет полна забот, но они будут совсем другими и не похожими на дневные.

Отредактировано Элисон (2010-03-01 00:34:31)

0

3

- Бхы-бхы. Бхы-бхы-бхы, вот мля, - прозвучало откуда-то со стороны. По коридору бодрой походкой прошелся Кондратий. Калашников был небрит, растрепан, зато в самом расцвете сил и в голубом в темно-синюю полоску фланелевом халате.  В лицо блондинке отчетливо пахнуло табаком, как из сигаретной пачки, в которой тушили бычки, куря втихарика.
- Я это. Бхы-бхы. Насчет выписки спросить хотел, - наконец родил Кондратий и оперся руками на регистрационную стойку. Красивые словеса говорить боевой маг Кондрашка никогда не умел. Но зато мог молчать с многозначительным видом. Супостат улыбался, показывая, что не против не только о выписке говорить. На щетинистой роже его улыбка смотрелась зловеще. Сам Кондратий был похож на цыгана, того самого, который ворует детей. Так и зыркал глазищами.
- Я говорю, что это не воспаление легких! Сколько можно говорить? Это анахата. А-на-ха-та, - с неистовостью орангутана маг заколотил себя по груди. – Анахата чакра, понимаете? – и замахал руками, как будто глухонемой.
- Неделю, ексель-моксель провалялся за нихера. Где главврач? Я с ним сам говорить буду! – Кондратий желал видеть главного врача каждый день. Кисель не такой? Главврача! Волос в супе? Главврача! Запрещают курить? Главврача! На ужин творожная запеканка? Главврача! Нельзя главврача? Главврача и похеру.
Волшебное слово «похеру» Кондратий любил. Это было одно из мощнейших заклинаний, действовавших совершенно убойно на всех без исключения. Было еще одно, силы не менее разрушительной «Я на тебя клал!», но его Кондратий использовал только в серьезной связке с еще несколькими защитными и никогда первым.
Против «железной леди» - так Кондратий окрестил про себя симпатичную блондинку, нужна была другая тактика, поэтому, немного подумав, к предыдущим репликам  пациент Калашников добавил:
- Ну пожалуйста, Эль. Главврача!

0

4

Предвещающая благочестивую ночь прохлада приятно пробежалась по коже. Как же хорошо была на улице, уже пели цикады и в воздухе появились первые светлячки, словно маленькие звездочки, озарявшие еще не вступивший в свои права сумрак. Элисон отдала бы многое, чтобы просто пройтись по улочкам деревни, наслаждаясь тишиной и спокойствием. В последний раз вдохнув свежий воздух природы, так отличавшейся от устойчивого запаха лекарств, царившего в помещении лазарета, Элисон закрыла тяжелые, окованные металлом входные двери. Дважды щелкнув в замочной скважине, ключ выполнил свою работу и вернулся туда, откуда был извлечен. В кармашек на форме старшей медсестры.
После инцидента, наделавшего много шума, Элис предпочитала хранить все ключи у себя. А вдруг кто-нибудь из больных вновь решит попытать счастья на свободе, вырвавшись из заботливых рук санитаров? Без ведома и позволения на то старшей медсестры никто не мог покинуть лазарет, это касалось даже персонала.
  Надрывный и довольно узнаваемый кашель со стороны больничных покоев заставил Элисон обернуться. Хотя она и так уже поняла, что надежды на спокойную ночь пошли прахом. Бывают ли у медиков любимые пациенты? Речь о не тех, за которых родственники приносят торты в пять слоев и корзины фруктов, а о тех, с кем приходится общаться близко, которые вечно всем недовольны, которые игнорируют ежедневную смену белья, предпочитая ходить в заношенном полосатом халате, портя передовую статистику, тех, которые курили, хотя им запрещалось…
Скорее по привычке, чем по желанию, Элисон улыбнулась пациенту, на медицинской карте которого все тем же округлым подчерком было выведено Калашников К.. Даже в такие моменты медсестра не теряла самообладания, предпочитая разговаривать с больным, как будто он был малым ребенком, а не небритым мужиком тридцати лет.
- Вы же прекрасно знаете, что главврач принимает только по ночам и только самых тяжелых пациентов. Мягко заметила Элисон, профессионально подхватив мужчину под руку, дабы препроводить его в палату, которая, как раз находилась возле номера шесть.
- На выписку вам пока рановато, мы уже говорили об этом с вами утречком. Кондратий, что за запах? Неужели вы опять курили в туалете? Обеспокоенно продолжила медсестра, незаметно уводя буйного пациента от входных дверей. Сейчас его нужно было успокоить, иначе он своими криками перебудит полкрыла. Опять придется успокаивать больных, поднимется суматоха.
Регистраторша звучно и неодобрительно цыкнула языком, наблюдая за тем, как Элисон справляется со своими обязанностями.

Отредактировано Элисон (2010-03-01 02:07:13)

0

5

- Да. Я курил, - произнесено это было с гордостью. Так, пыжась от собственной важности, Павлик Морозов сдавал своего отца.
– Курил, курю и буду курить. Бхы-бхы. А я как раз считаю что не рановато. Не рановато мне на выписку. В самый раз. Я же тоже не пальцем деланный и кое-что смыслю. Че? Не? - Кондрашка не то чтобы был шибко буйный, но дать жару любил. Просто потому, что ему было скучно без драйву. В жизни, думал он, обязательно должен быть драйв. Вот, например, бутылка с зажигательной смесью в чье-нибудь окно, а потом стена огня. Драйв? Нет? Значит, вы ничего не смыслите в драйве.  В старые и добрые времена, когда маг Кондратий занимался истреблением нечисти, за такие фокусы его боялись все местные шарлатаны и хулиганье. А вы говорите…
- Скоро ночь, - серьезно сказал Кондратий, давая понять, что он не дурак и зубы ему просто так не заговоришь. – Дайте я с ним нормально поговорю! Эль, ну пожалуйста. Ну рентген же чистенький. А? Ну что головкой качаем? А? – когда Кондратий был в ударе, он мог довести до удара кого угодно. Но Элисон была как непотопляемый авианосец, и это Калашникова немного огорчало.
- Не хочу в палату! Насиделся уже, - уперся рогом Кондратий у самых дверей. – Да блин, - и с этими словами выдернул руку. Подбоченился, насупился.
- Я не болен. Кровью уже не харкаю. Ну подумаешь, порчу словил. Ну и что? Не верите в порчу? Не? Хотите покажу? – лицо Кондратия, который был сам себе передвижной цирк, исказилось в страшной гримасе. – Это когда гадкие люди делаю бррррр! – с этими словами, подняв руки, он навис над Элисон, демонстрируя ей чуму и порчу во всей красе.

+1

6

В то, что предстоящая ночь все-таки подарит долгожданный отдых, Элисон не то, чтобы не верила, но начинала уже опасаться очередной вероятности провести ее на ногах. За ту бесподобную неделю, которую провел в стенах лазарета пациент Калашников, старшая сестра забыла про покой и сон. Правда, больной радовал положительной динамикой улучшения состояния легких, зато потихоньку изводил весь медперсонал, научившийся возле его палаты ходить в прямом смысле по стеночке.
Как лицу, замещающему главврача, Элисон приходилось брать огонь на себя, пышной грудью прикрывая своих коллег. Вспомнить хотя бы этот случай, когда в манную кашу, выдаваемую легочным больным с утра и щедро сдобренную чайной ложкой киселя, попал клей. Как он там оказался, так и осталось тайной, покрытой мраком, санитарки хранили молчание и наотрез отказывались прояснить ситуацию. И что примечательно, все пациенты успешно съели свои порции, никто даже слова не сказал… Никто, кроме Кондратия. Даже удивительно, как загадочный и неуловимый главврач не вышел их своего кабинета на столь настойчивые призывы.
  Вернувшись в памяти к этой истории, Элисон чуть было не потеряла свою улыбку, но вовремя спохватилась, ласково обращаясь к мужчине в халате.
- Конечно, конечно. Вы смыслите. Заверила медсестричка пациента, мысленно обещая себе дать хороший нагоняй санитарке, проводящей уборку в палатах. В правилах, висящих на всех без исключения дверях, Элисон ясно прописала, что сигареты изымаются у больных, даже в том случае, если сами больные против. С самого утра придется проводить генеральную проверку, а это опять лишние нервы и еще пять копеек в копилку усталости.
- Кондратий, вы на пути к полнейшему выздоровлению.  Но пока о полном излечении говорить рановато. Антон Макарович приходит только к тем, кто чувствует себя очень и очень плохо. Успокаивала Элисон пациента, будто сказку рассказывала своим медовым голоском. Обманывать больных медсестра не любила, так что в этой фразе не было ни капли лжи. Да, на двери кабинета главного врача действительно висела покрытая паутиной и пылью табличка, сообщающая о том, что за дверью ведет прием некий Антон Макарович Неумертвий, но как в действительности звали доктора, никто не знал. В разговорах сея фигура упоминалась исключительно именем и отчеством.
Маневр успокоения больного К.К. почти удался, его удалось довести до палаты. Элисон было подумала, что операция прошла успешно и можно, препроводив Кондратия в дверной проем, закрыть его снаружи на ключ, но тут мужчина выказал характер, отказываясь выполнить предписания сестры. К тому же пациент начал демонстрировать первые симптомы нервного расстройства. Конечно, можно позвать медбратьев, но Элис всегда встречала трудности лицом к лицу.
- Что значит «не хочу»? Что значит «не харкаю кровью»? Мгновенно переменила тон медсестра, превращаясь из воспитательницы детского сада в строгую учительницу старших классов. Она недовольно поджала губки, серьезно и осуждением смотря на нависшего над ней мужчину, изображающего то ли лося, то ли монстрика из-под кровати.
- Исследование ясно показало, что в ваших легких есть затемненные области. В дальнейшем это может перейти в воспаление. Кондратий, мы же заботимся исключительно о вас. Старшая медсестра протянула раскрытую ладонь.
- Сигареты. И немедленно. В вопросах спасения жизни пациентов Элисон была непреклонна, иногда ей самой казалось, что она заботится о людях больше, чем они сами о себе. Этого страстного брюнета, возвышавшегося над Элис, нужно было спасать… Вполне вероятно, что от самого себя.

Отредактировано Элисон (2010-03-01 09:30:52)

+1

7

Не подействовало. Ни то ни другое. Как об стенку горох. На самом деле зря, зря Элисон не захотела слушать мага. Подумать только, в магическом мире нашлось существо, верящее в торжество медицины, а не в волшебные эликсиры. Случай был уникальный, ну где еще найдешь такое? А ведь Клашников не врал. Пройдет еще два дня, и он думать забудет о том, что произошло неделю назад и отчего его упекли в этот лазарет. Ну подумаешь, навернулся прямо на улице. Эх, врачи. Все бы им лечить. Дай волю – залечат насмерть. Вот такие, как эта дева в снежно-белом халате. Дева, в общем-то, сама по себе была неплохая, но та маниакальность,  с которой она преследовала чистоту и ратовала за здоровье, вызывали у Кондратия опасения. Может быть от одиночества? Он раньше не задавался вопросом о том, ест ли у Элисон кто-нибудь. А психозы, как известно, бывают разные…
С другой стороны Элисон ему нравилась. Ну это же почти классика – заглядываться на медсестер. «Сестричка, можно мне то», да «сестричка можно мне се». И каждый о своем, даже деды, которые иначе как под себя ходить не могут. А все туда же.
Но Калашников, как говорится, был в самом расцвете сил. И привлекал к себе внимание Элисон как самец крупного примата перед случкой – бурно. И он искренне не понимал, почему медсестра не улыбается, а хмурит брови и так убийственно серьезна.
Ну в самом деле. Ладно, пусть будет по-твоему, подумал он. Серьезно, так серьезно. Калашников поправил воротник халата так, как будто это была горностаевая мантия.
- Всеобщая декларация прав человека, Эль. Генеральная Ассамблея ООН от 10 декабря 1948 года. Принята и провозглашена резолюцией 217 А (III). Статья третья. Каждый человек имеет право на жизнь, на свободу и на личную неприкосновенность, - серьезно процитировал Кондратий.
– Сигареты не дам, - добавил маг, как партизан на допросе у гитлеровцев.
– Хотите забрать – ищите. Найдете – будут ваши, так и быть, - мужик хитро ухмыльнулся, мотнув головой по привычке, отбрасывая с глаз волосы цвета воронова крыла. В палате сигарет не было, при себе Кондратий их тоже не носил. Он не такой дурак, чтобы оставлять сигареты на виду, где их всякий свистнуть может. И не такой дурак, чтобы носить с собой в кармане.
- Я напомню, кстати, что речь идет о личных вещах, - напоследок Калашников постарался пристыдить Элисон, хотя сомневался в том, что медсестра его поймет и внемлет.

0

8

Элисон была терпелива. Всегда и везде. Казалось, что нет на свете такого явления, которое могло бы вывести медсестру из себя. За время работы в области здравоохранения она увидела многое, и многое же поняла. Однако даже ангельское терпение имеет свой предел.
В тихой обители лазарета редко встречались пациенты, подобные вот этому мужчине, который невольно привлекал одинокую, но такую поглощенную работой девушку. Что же делать, если тебя окружают хроники с затянувшимся выздоровлением? Да, конечно, Элисон заботилась о них, словно больные были частью ее семьи, но все-таки она была молодой женщиной, которая собиралась возложить свою жизнь на алтарь милосердия. Кондратий привнес в размеренный покой больницы свой непревзойденный колорит и этакий жар. Хотя мужчина провел здесь всего лишь неделю, его присутствие ощущалось очень остро. И дело тут даже не в его выходках, буйном нежелании соблюдать больничный режим, а скорее в том, что, как ни странно, Элис маг нравился.
  Покинь он лазарет, так вместе с ним уйдет и огонь, вновь тишина, прерываемая лишь редкими стонами несчастных, заполнит такие ослепительно белые коридоры… такие пустые коридоры, никто не будет через каждые пять минут вспоминать таинственную и неприкосновенную личность Антона Макаровича…. Не станет того, к чему медсестра успела привыкнуть. Элисон не могла претить себе, задерживая выписку Кондратия, хотя соблазн был слишком уж велик. Надо признать, больной шел к выздоровлению уверенными темпами. Даже слишком. Девушке бы радоваться, но почему-то было грустно.
- Кондратий! В пункте три правил лазарета указано, что все личные вещи пациентов безвозмездно, то есть даром, отправляются в наш фонд. Заметила Элисон, приподнимая идеальной формы бровь. И откуда только пациент столько знал? Каждый раз он удивлял медсестру различными историческими фактами, о которых она и понятия не имела. Проверить их достоверность не представлялось возможным, поэтому с молчаливым неодобрением, точнее восхищением, оставалось верить на слово.
  Профессиональный стаж медсестры напрочь отмел у Элисон стесненность и манерность с представителями противоположного пола. Уверенно шагнув к темноволосому магу, она решительнейшим образом запустила ладошку в карман больничного халата. К разочарованию медсестры сигарет там не оказалось, зато почувствовалась горячая и твердая плоть… бедра, пусть и через фланелевую ткань. Предательский румянец вспыхнул на бледных щечках Элисон.
Да, на операционном столе любой мужчина был всего лишь физиологически сложным организмом,  к которому Элис не испытывала ничего, кроме профессиональной заинтересованности, но в данной ситуации ей стало не ловко.
Негромко ойкнув, медсестричка отдернула ладошку, отойдя на безопасное расстояние ровно в один шаг.

0

9

-  Нет, не дам, - повторил Калашников довольный своей очередной выходкой.
- Я спрятал, а вы найдите, - охохо, каждая женщина, хоть сиди она в регистратуре или за конторкой раздачи таблеток, ни дать не взять, царица. Хозяйственность у них в крови. Только дай порулить, так гайки закрутят, что станет невмоготу.
- А зачем вам сигареты? – хитро прищурился Кондратий, когда Элисон напомнила ему третий пункт  правил. И это было затишье перед бурей, потому что в следующий момент Калашников снова начал возмущаться:
– Меня  с ними никто не знакомил. Меня с улицы принесли и сюда затолкали. И не предупредили, что у вас тут такие зверские правила. Что за идиот их придумал! Да это все равно что в тюрьме!
А потом случилось «ой», на что Кондратий подумал «ага». Сцена продолжилась.
- Я еще раз повторю, что хочу видеть главного врача! – с этими словами он протянул руку и взял женщину за ладонь. Если бы кто-нибудь прислушался к выкрикам мага, то заметил изменение интонаций голоса. Теперь Кондратий скандалил нарочно, чтобы произвести внимание на Элисон.
- Эль, вы слышите меня? Не доводите до предела!
Да, не доводи до предела. До предела не доводи, какая хорошая душевная песня. Вот стоит она здесь, к живому мужику прикоснулась, ойкает. Да обнять бы за плечи, да пойти гулять по аллеям и винчишко, портвешок, с одного горлышка. И сигаретки две прикуривать. Как в молодости бывало.
И Кондратий тяжело вздохнул после очередной тирады.
- Может, сойдемся на среднем сроке, а? Ни вашим, ни нашим, - предложил он с широченной улыбкой. – Но главврача сначала все равно!

+1

10

Ну вот нет, чтобы не заметить, простить даме ее досадную оплошность. Как бы не так, Кондратий, похоже, решил довести Элис до кондратия. От столь бурной реакции на маленький такой и неприметный инцидент медсестричка вздрогнула, изменив устоявшееся выдержке в общении с пациентами. За всю ее практику случалось всякое, никогда не знаешь, что у человека на уме.
Первым желанием Элисон было освободиться из крепкого захвата мужчины, все больше напоминающего ей этакого лихого разбойника, который сейчас будет «вороват» и «убиват». Но разум, подчеркнутый белой медицинской шапочкой, изумительно шедшей к личику медсестры, взял свое. Вспомнились вдруг занятия по практической психиатрии. Ничего обидного в этом слове нет. Преподаватель со стойкостью настоящего врача от бога объяснял студентам особенности психики человека, с горячностью во взгляде рассказывал о методах усмирения расшатанной психики и о том, как… О нет, все профессиональные секреты, пожалуй, раскрывать не стоит. Даром, что профессор был хорош собой, хоть и изрядно сед.
Неожиданно Элисон расслабилась, несколько смущенное и испуганное выражение лица сменилось доброжелательной улыбкой.
- Хорошо, хорошо. Кондратий, пожалуйста, успокойтесь. Я лично поговорю с Антоном Макаровичем о вашей выписке.Но завтра, а пока идите баиньки. Смягчившимся голосом увещевала Элис, щедро вешая на уши пациенту лапшу, заправленную медом. Обычно такое обращение с больными помогало. Все было хорошо, все улыбались…. Елейно, елейно.
Тут, легонько скрипнув, дверь палаты, которую Калашников К. делил с еще одним гостем лазарета, и этот самый «сосед» явил Элисон и Кондратию свою заспавшуюся физиономию. С основами жизнедеятельности насекомых медсестра имела счастье познакомиться еще в те радужные детские годы, когда отрабатывала на них различные хирургические приемы, так что это зеленоватый больной не являлся чем-то загадочным для бывалой работницы скальпеля и хирургического зубила. Пациент мнил себя феей и везде, где только мог, оставлял пыльцу, но медперсонал лазарета к нему давно уже привык. Насекомоподобное существо жило, похоже, так и останется в белых стенах на ПМЖ, однако это не мешало ему выказать свое негодование громким разговором, доносившимся из коридора.

0

11

- Вы мне уже третий день говорите это «Хорошо-хорошо». Знаем мы это ваше «Хорошо». Звучит прямо как Хоррор шоу. И выглядит так же, - Кондратий и не думал отпускать руку медсестры. Держал ее крепко, но не выкручивая.
Для него это было своеобразное единение душ. А еще определенный контакт. В какой-то степени даже романтический. Надо заметить, что Кондратий был человеком склонным к романтике. Кочевой образ жизни, пыль на шузах, извечный автостоп, запутавшийся в волосах ветер. Знакомо? А запах степи летом, да после дождя. Эх... С этой мыслью он неожиданно блаженно улыбнулся и прикрыл глаза.
Но тут помешал фей. Старик своим брюзжанием раздражал, к тому же Кондратий очень не любил внезапных вмешательств и посторонних помех, когда можно сказать, решалась его судьба.
- Да отстань ты. Не видишь, серьезное дело решаем? Не видишь? Иди вон пыльцу у сортира разбрасывай? Нет? Не устраивает? Ну так бросай подальше! Да не мешай блин! – иногда Кондрашка был такой языкатый, что сто собак не перегавкают. Зеленый фей от такой наглости оторопел, Кондратий вернулся к объекту моральной и ментальной обработки.
Решение пришло в бедовую голову мага внезапно.
- Ну давайте вместе пойдем а? И время как раз подходящее, - а еще как у мальчишки свербило, хотелось приключений. Нечисто было с этим главврачом, а Кондратий, если не считать того случая неделю назад, прохлаждался без дела. И фамилия у него была странная. И паутинка на табличке.
Жалобные и пламенные взгляды на Элисон не действовали. Заставлять медсестру каждый раз лезть в карман его халата тоже было нехорошо.
Можно было воспользоваться любовным заговором. Можно было пошептать над кружкой чая. Можно было сжечь историю болезни. Можно было подложить под дверь главврача разрыв траву. И в столик тоже. Чтобы скучно не было.
Но все эти средства были на крайний случай. Как и пожар в его крыле лазарета. Про пожар Кондратий думал со стыдом, но готов был его устроить, если станет невмоготу и спешно делать ноги придется.

0

12

Дело принимало нешуточный оборот. С одной стороны нужно было быть крайне осмотрительной, дабы не спровоцировать Кондратия на дальнейшие, возможно активные, действия, а с другой – нависшее неотступным роком приключение вдруг показалось настолько интересным, что Элисон сама устыдилась своим эмоций, неожиданно проявившихся в нежелании вызывать «двух из ларца, одинаковых с лица», более привычных под словом «санитары». Вот никак не хотелось и все тут. Конечно, будь рядом седовласый профессор из последнего воспоминания, он бы с укоризной покачал головой и с разочарованием констатировал тот факт, что его самая способная ученица пошла на поводу у пациента. Тут же должна наука психологии хитро обходить обходительность больного. А теперь медсестра поступала совсем не профессионально. Вопиющая неграмотность! Двойка в зачетку и вон из института без права пересдачи!
  Под негодующее стрекотание высунувшегося больного Элисон, опустив глаза в пол и еще больше покраснев, как маленькая девочка, впервые увидевшая мальчика…целиком, совершила еще одну врачебную ошибку.
- Если вы не боитесь, то пойдемте. Только тихо. Если быть честной, то и саму Элис очень интересовал вопрос: кто же такой этот загадочный Неумертвий А.М. Когда она только переступила порог лазарета, главврач уже находился в ранге легенды. За то время, что Элисон работала в этих стенах, с ним так и не пришлось свидеться. При всех расспросах персонал делал круглые глаза и предпочитал отмалчиваться. Постепенно медсестра смирилась с таким положением дел и о нем больше не спрашивала. Мало того, Элис еще и самолично хранила ключ от третьего этажа… Мистику в это обстоятельство добавляет еще и тот факт, что кабинет самой Элисон располагался прямо напротив кабинета Антона Макаровича.
Кстати, совсем недавно ключ пропал, а потом вновь обнаружился там, где его и быть то не могло. Странная догадка посетила светлую голову медсестры, но вслух она ничего не сказала….пока….
- Дорогой Апоуз, иди спать, пожалуйста. Завтра назначены процедуры, и я подниму вас очень рано. Успокоила Элисон зеленого пыльцераспространителя, который, что-то бухтя под нос, исчез в дверном проеме, оставив старшую медсестру один на один с Кондратием.

+1

13

- Йесс! - наверное с таким победным кличем варвары грабили великий Рим. Кондратий сжал свободную ладонь в кулак, потряс ею над головой, знаменуя победу. От радости Калашников был готов танцевать на месте. И если бы не Элисон, то так бы и сделал. Но он держал медсестру за руку, а это означало необходимость соблюдения хоть какой-то солидности.
- Я ничего не боюсь, - заверил деву Кондратий. Это не было бравадой, просто Калашников считал, что тот, кому суждено умереть от поноса, не повесится. Это значило, что можно лезть на рожон и творить невообразимую дурь, выходя сухим из воды.
И ведь выходил. Везло дурачине неимоверно.
Еще в детстве мать часто укоряла Кондрашку заветными словами «Ну ты же взрослый», Кондратий соглашался, кивал и продолжал творить глупости. Интересно, как она там? Наверное, все так же распускает и вяжет свитер, поправляет стариковские очки на резиночке с отломанными дужками и говорит, что новых не надо.
- Я никому не скажу, - честно-честно заверил Кондратий. Уж в чем-чем, а в этом можно было не сомневаться. Калашников был шумный малый, но если надо, язык за зубами держал так, что и клещами не выдерешь.
Конечно, Кондратий, мертвые никому и ничего не говорят, ехидно подсказал внутренний голос. Но маг к нему не прислушался. И кто прислушивается к внутреннему голосу, когда намечается приключение? Вот именно. Приключение обещало стать еще и романтическим, ведь рядом была Элисон. Белокурая Эль с маниакальной тягой к чистоте и порядку. Ну и что? Неплохое качество, если в меру. Кондратий и сам нечистот не любил. Разбитые и стоптанные, пыльные шузы это одно, это святое, а чистота тела – другое. Ну а то, что небрит, так это тоже шарма придает.  С утра обязательно побреется, тупым долбанным больничным станком. И материться будет, потирая щеку. А бриться – дело удобное для поцелуев, иначе девки шипят. Ничего, это тоже можно пережить.
Вот вырвется он отсюда, как развернется перед ним Прекрасное Далеко, как ковровой дорожкой ляжет дорога, как выйдет он в белый свет… и до ближайшей стычки, когда Калашникову снова что-нибудь не понравится или не стукнет в голову с очередным драконом посоревноваться, кто дальше плюнет огнем.
А пока старый фейный хрен свалил обратно в палату и в коридоре, освещенном помаргивающей лампочкой, стало тихо. И надо было ловить момент.
- Ну пойдемте что ли, - сказал Кондратий и сам бодро потащил Элисон по коридору да к лестнице, тихонько гыгыкая. Вместе весело шагать.

Отредактировано Кондратий (2010-03-02 02:47:07)

+1

14

… По просторам,
по просторам,
по просторам.
И, конечно, припевать лучше хором,
лучше хором,
лучше хором.

    Иногда Элисон жалела о том, что в моменты душевной слабости, произносила. Будь то разрешение на посещение больного, критика другой сестры милосердия или же данное сгоряча согласие на совместное посещение главврача. На деле все обычно оборачивалось совсем иначе. Родственнички, прорвавшись к пациенту всей гомонящей толпой, перекрывали входы и выходы лазарета, выводя из себя не только персонал, но и других больных. Молоденькая сестричка пила кружками карвалол и обещала уволиться из больницы, раз ее не ценят. А опрометчивое «если не боитесь, то пойдемте» переросло в дикий галоп по коридору, а дальше по лестнице и вверх под странные звуки, издаваемые Кондратием.
Надо быть осторожней, теперь, конечно, доводить начатое предприятие до конца. Стараясь хоть как-то притормозить каблучками темп, взятый вот этим черноволосым мужиком, Элисон попыталась достучаться до увлеченного идеей больного:
-Кондратий, пожалуйста, немного помедленней. А между тем они чуть не сшибли санитарку, в поте хмурого лица елозящую по ступеням половой тряпкой. Женщина удивленно вжалась в стену, пропуская мчащийся локомотив по фамилии Калашников с вагоном в виде старшей медсестры.
Мокрый кафель – не лучшее покрытие для пола. И поскользнувшись, Элис инстинктивно ухватилась за мужчину, чуть, ну, самую малость, повисая на нем. Опять неловкость. Лишь бы не заметил. Как говорил профессор, человек в состоянии нервного возбуждения не замечает деталей малых или крупных. Оставалось проверить это утверждение на практике.
- Давайте хотя бы возьмем фонари. Предложила медсестричка, восстанавливая равновесие и тут же пытаясь выдернуть свою руку из длани Кондратия. Все-таки она была девушкой самостоятельной и вполне способной на обдуманные поступки и действия. Раз согласилась на авантюру, то отступать не собиралась.
- Если вы меня сейчас не отпустите, то я не открою дверь третьего этажа.  Безапелляционно заявила Элис, упрямо останавливаясь на полпути. В самом деле. Раз перед ней сейчас привлекательный мужчина, почему-то ведущий себя, как ребенок, то и сама медсестра имела право показать характер. Хорошо еще, что почти весь персонал уже разошелся, и их никто не увидит. Элисон даже предположила, что, узнав что затеяли пациент с их старшей коллегой, они попытались бы остановить попытку вторжения в святая святых, то есть в кабинет Неумертвия А.М.

0

15

- А? Что? А, да. - ну разве может человек, стремящийся к своей цели, помедленнее?
Поэтому Кондратий затормозил не сразу и не сразу сообразил, чего от него хотят. И почти не заметил, когда Элисон, поскользнувшись, повисла на нем.
А было это приятно, очень, и делать вид, что не заметил тоже. Несмотря на вздорность, Кондратий умел быть обходительным по-гусарски. Другое дело, что продемонстрировать обходительность ему случай не выпал. Ну так тут выписку надо было выбивать. И конечно, приключение.
Надоедать Элисон он не хотел, но так уж вышло, что оказавшийся без «любви и ласки» Кондратий инстинктивно к ним тянулся. Ну и наверное было бы очень странно, если бы за ними Кодратий потянулся к пожилой регистраторше. Так что когда вопрос со свидением в кабинете Неумертвия А.М. был почти решен, можно было и немножко подумать о романтике.
- А хотите я к вам в гости буду заходить? – спросил Калашников вдруг сам неожиданно для самого себя. – Ну, на чаек, - последовало торопливое пояснение. – Ну, там раз в недельку или две?
Сказал и смутился. Да неужто? А потом Элисон заговорила про фонари и Калашников рассеянно ответил:
- Да, фонари это хорошо. Здравая мысль фонари-то, - крякнул, закашлялся своим «бхы-бхы», только уж потише, уткнулся взглядом в пол. Яхыкатый и нахрапистый Кондратий перед барышнями пасовал. Они виделись ему существами другого плана, хрупкими и нежными, и это несмотря на закручивание гаек и знание того, что в этом мире имеются те еще стервы. А все равно.
- Если бы я вас отпустил, то вы бы тут и растянулись, - тут же съязвил Калашников в ответ на гневную тираду Элисон, ну и руку отпустил. Нехотя правда. Поскреб небритю щеку. Захотелось курить, но вот о этом он Элисон не сказал.
– Вы не думайте, я не гопник какой и обидеть вас не хотел, - вместо извинения тут же пояснил Кондратий, который на поверку, если ему чего в голову взбредет, в самом деле был страшнее любого гопника.

0

16

И почему мужчины вечно строят из себя этаких «мачо», думая, что женщинам очень нравится типаж наглых хамов? Для некоторых представительниц прекрасного пола, без сомнения, это было и так, но сама Элисон относилась к тому типу вечно сострадающих сестер милосердия, которым обязательно нужно о ком-то заботиться. И часто случается так, что эти самые личности, требующие заботы, сами не признаются себе в этом, отвергают всяческую доброту со стороны… Ну и пусть. Добродетели всегда будет дана дорога. Широкая и асфальтированная, как шоссе. Против катка благочестивости не поспоришь.
   Внимательно и спокойно смотря на небритого мужчину, который вот уже неделю, как держал всю больницу в страхе, Элисон гадала, чем же еще можно помочь этому пациенту… А что пациент? У медсестры сложилось твердое, как гранитная могильная плита, мнение о его характере и настрое. Безусловно, Кондратий нравился девушке, но природная тяга ее в порядке не позволяла даже допускать мысли, содержащей какие-то неуставные отношения. Мужчина был из породы «перекати-поле». Вечный бунтарь, старающийся что-то доказать всему миру. Сегодня здесь, а завтра …где?... быть может, на кругах самого Хаоса. А ты должна его ждать и переживать, ведь по-другому не умеешь. Не так устроена. Легкая интрижка? Опять же нет и нет. Порок и разврат сюда забыли дорогу, если, конечно, помнили и знали.
- В гости? Конечно. Заходите. Все еще витая во внезапно накативших думах, ответила Элис, не сразу даже поняв, на что, собственно, и соглашается. Смысл стал очевиден чуть позже. Но начинавший уже предательски прокрашивать щечки девушки румянец отступил сразу, как только Кондратий закашлялся. Нет, все-таки необходимо подержать его в стенах лазарета еще неделю, если не две. По сравнению с тем состоянием, в котором смиренные сестры нашли мужчину во дворе одного из домов, сейчас его здоровье намного улучшилось, но вот эти «бхе-бхе» пока не исчезли. Может быть, стоит назначить прогревающие процедуры… Да. Об этом стоит подумать.
Одернув, несколько резче, чем должно, воротничок накрахмаленной формы, Элис решительно обогнала Кондратия и оставшийся до третьего этажа путь преодолела сама, без всякой поддержки со стороны пациента.  Аккуратно вытащив нужный ключ, медсестра вставила его в скважину замка (надраенную до блеска) и открыла дверь. Еще никто из больных не посещал этот этаж, на котором находились приемные кабинеты главврача и самой Элисон. Никто… Ну, если не учитывать недавний случай пропажи ключа. Правда, Кондрат?
  Мысленно отругав себя за то, что пошла на поводу у пациента, медсестра переступила порог и вошла. Темно… Странно. Разве Элисон не оставляла свет?
- Кондратий, подождите меня здесь, пожалуйста. Попросила девушка, осторожно идя дальше по коридору. Звук ее шагов как-то зловеще дребезжал в воздухе, отдаваясь в стенах. Шла Элисон на ощупь, пробираясь вдоль стены. Свой кабинет она могла бы найти даже с закрытыми глазами, правда, пришлось несколько минут потратить на то, чтобы попасть ключом в замок. Со скрипом, что очень странно, ведь петли всегда были хорошо смазаны, дверь отворилась, и старшая медсестра вошла в свой кабинет. С минуту ничего не было слышно, потом оттуда раздался грохот, который неожиданно оборвался… А потом еще более зловещая ти-ши-на….

Отредактировано Элисон (2010-03-04 00:42:08)

0

17

Когда ходишь-бродишь по земле, приключений ищешь, важно, чтобы тебя кто-нибудь ждал. Будь то старый добрый друг или девица красавица. А хоть бы и то и другое, как говорится, в одном флаконе. У Калашникова не было друзей, а девицы случались спонтанно и на одну ночь. Никто никому ничего не должен. Помиловались и разошлись как в море корабли. Привет- привет. Пока-пока. И пустота дальше. Дорога…
Кондратия давно уже никто и нигде не ждал. Так как-то само собой получилось. Нигде Калашников подолгу не задерживался. Словно бы гнала его нелегкая вперед, в спину толкала. Шел куда глаза глядят, да не оглядывался. Говорил заветное «Бывай» и руку жал, а то и вовсе уходил молча, ни с кем не попрощавшись. Таскальник за спину и отчалил.
Но вот отчего-то мысль о том, чтобы ждал кто-нибудь да хотя бы на чай, бередила душу. И каждый раз все больше. То ли кризис среднего возраста сказывался, то ли просыпалось время от времени здравомыслие. А Эль была хорошая, душевная. Не то чтобы Кондратий мечтал воспользоваться этим, но думал, что кроме разговоров о больничных картах и процедурах у людей что-то должно быть. А чай, разве есть в этом что-нибудь предосудительное? Да и увиденное, услышанное иногда страсть как хотелось кому-нибудь рассказать, а некому. Вокруг одни деревья травка-муравка или пеньки да болота с едкими газами или уродцы какие-нибудь из Лабиринта.
Правда, с последними хорошо было выпить кружку другую пивасика и по харе с размаху хрясь в стиле классических вестернов «Ты че, мля?» да «А ты че, мля».
Разрешение его обрадовало. Кондратий так и расплылся в улыбке. Теперь не зубоскалил, улыбнулся как-то наивно и светло. Ну надо же.  А потом Элисон, которую Калашников называл неизменно Эль (нравилось ему это французское, легкое славное имя) куда-то ушла, просив обождать.
Калашников замечтался и даже как-то успокоился, бдительность потеряв. Мечты его, радужные и несбыточные, грели сердце. Ровно до тех пор пока не раздался оглушительный грохот.
- Едрен батон! – и с этими словами рыцарь и маг Кондратий Калашников, повинуясь древнему инстинкту спасения слабого и добычи женщины, рванул вперед в темноту кабинета, готовый спасать добрую медсестричку Эль.

0

18

Темнота казалась настолько густой, что ее можно было потрогать, прикоснувшись кончиками пальцев. Уж какая была старшая медсестра храбрая, а сердечко-то все равно предательски подпрыгивало, когда, оставив Кондратия в коридоре одного, она вошла в свой кабинет, чтобы в нижнем ящике шкафа, за стеклянными дверцами которого стояли помутневшие банки с коллекцией уродцев, найти фонари. Дело обстояло далеко не так просто, как могло показаться на первый взгляд. В непроницаемой темноте, не задев хоть что-то, продвигаться было очень сложно. Даже осторожная Элис больно ударилась об угол стола и довольно громко ойкнула, потирая ушибленное место.
  В родном кабинете отчетливо пахло хлоркой, напоминая о маниакальной тяге и приверженности к чистоте, и почему-то духами, хотя девушка пользовалась ими крайне редко, в основном в случаях выписки особо признательных пациентов, за которыми приезжали в большом изобилии многочисленные родственники.  В такой момент особенно хотелось казаться строгой и доброй. Почему именно духи с оттенком ванили делали ее образ старше и значительней, медсестричка и сама не знала, но это не отменяло ее уверенности в сем факте.
Возле заветного шкафа Элис остановилась, нащупав холодные и какие-то неприятно гладкие дверцы из прозрачного стекла. На нем, скорее всего, останутся отпечатки, так что завтра придется снова драить их до блеска мягкой тканью. Обнаружив не менее холодную дужку-колечко ручки, Элисон открыла шкаф и начала поиски фонарей в нижнем его ящике. Очень странно. Среди заботливо сложенных стопочками бумаг и запасных наборов инструментов, шуршащей оберточной бумаги и тому подобных обычных обитателей среднестатистических нижних ящиков шкафов и шкафчиков искомых фонарей не наблюдалось. Для верности Элисон еще раз обшарила пространство. Ничего.
  Где же они? Нужно все вспомнить по порядку. Вчера медсестра собственноручно делала приборку в кабинете и все ненужное… Так. Вот. Скорее всего фонари были перемещены на самый верх довольно ветхих шкафов-стенок, а которых содержалась обширная библиотека по анатомии и способе лечения болезней.
Тогда еще я специально не убрала стремянку, чтобы еще стереть пыль с верхних полок, но привезли тяжелого пациента, и я забыла. Подумала Элисон, уже идя к той самой стенке, на которую и предстояло забраться. Что медсестра и сделала, осторожно ступая на ступеньки стремянки. Лестница шаталась, хотя вес Элисон был довольно мал. Но разве это остановит работника здравоохранения? Конечно нет. Искомое нашлось довольно-таки быстро. Два громоздких фонаря… на керосине. Тяжелые и неудобные, но других не было.
  И только девушка собралась в обратный путь, как стенка заскрипела, вместе со стремянкой и стала так подозрительно крениться. Повалились книги, с грохотом встречаясь с полом. Таким «бабахом» можно перебудить весь лазарет. Но Элис было не до этого. Она с ужасом поняла, что устремляется вслед за ними.
  Мамочка! С замиранием сердца прошептала медсестра, ожидая жесткого падения и боли, но… Ооой. Приземлилась Элисон на что-то теплое и похоже, что живое. Неизвестное нечто или некто спас девушку от возможного перелома, а то и того хуже. Один фонарь в испуге медсестричка выпустила из рук при падении, и теперь он лежал неподалеку, истекая резко пахнущим керосином. Другой же был надежно сохранен в объятиях изумленной спасением Элис.
  Внезапно где-то что-то зажужжало, и вспыхнул свет. Обычный такой. Как раз, накануне покидая кабинет, медсестра и оставила его включенным. Теперь в отчетливости были видны белые стены, письменный стол, кушетка, стеклянный шкаф и стенка с этажеркой, чисто вымытый пол был усыпан книгами, но все равно, даже с привнесением этого беспорядка в кабинете царила стерильная опрятность, свойственная его хозяйке. В коридоре свет же теперь освещал больничное пространство. Безликое, но все с той же маниакальной чистотой. Только дверь кабинета Неумертвия А.М. была покрыта толстым слоем паутины и пыли.

0

19

Вот и случилось заветное «Куды бечь, за что хвататься». Вбежав в кабинет, Кондратий зажмурился от внезапно ударившего по глазам яркого света флюорисцентной лампы. Ламы такого типа Калашников не любил с детства. Они напоминали ему, да-да, больничные палаты, кабинеты зубных врачей живодеров. Зубных врачей Кондратий боялся больше всего на свете, но никогда и никому в этом не признавался, разве что самому себе по большой пьянке. А вы покажите хотя бы одного человека, который их не боится? То-то же. Ну если только не сами зубные врачи. Кстати, боятся зубные врачи других зубных врачей? «Едят ли кошки мошек».
Более или менее привыкнув к освещению и отведя руку от глаз, Кондратий увидал просто-таки охрененную по живописности картину. И, конечно же, охренел.
На полу лежал разбитый фонарь, из которого вытек весь керосин. Рядом виднелись такие как у Кондратия полосатые пижамные штаны, только очень короткие, и перепуганные глаза рыжего как огонь герра Кляйнера, на котором в замысловатой, но привлекательной позе приземлилась Эль, словившая второй фонарь. Обоим повезло, что при падении стремянка и полка ушли вбок и не ударили малютку Кляйнера по голове.
Кобольд Кляйнер был пациентом четвертой палаты и никакими особыми навыками, кроме создания мудреных ходов, подкопов и лазеек не отличался. Из кармана штанов малютки торчала самодельная карта. В тихом омуте водятся вооот такенные черти. Кобольд не кипишил по поводу и без, как выступал Калашников. Он просто копал, точнее ковырял чайной ложкой. Вгрызался по миллиметру в кирпич, менял структуру стен и был близок к победе.
- Бхы-бхы, - закашлялся Кондратий, протягивая руку даме.
– По ходу не только я мечтаю о выписке.
Попавшийся на месте преступления, что называется с поличным, кобольд начал отпираться, несвязанно бормоча что-то про «случайно» и «ничего чужого брать не хотел». Подниматься с пола он тоже не хотел, а уж отпускать старшую медсестру так тем более.
- Бороду повыдергаю нах! – пригрозил Кляйнеру Калашников.

+1

20

В это истории Элисон оставалось только удивленно смотреть на происходящее, постепенно и неотвратимо переходя в состояние крайней рассерженности. Ибо сначала, когда свет наконец-то проявил сознательность и включился, она имела удовольствие обозреть свой кабинет и понять, что ее жизни и здоровью ничего не угрожает, а вот потом… Зловещее троеточие. Потом старшая медсестра опустила глаза вниз и увидела на чем, точнее на ком восседает в довольно-таки фривольной позе из всем известного пособия. Какая возмутительная наглость! Карие и обычно добрые глаза Элисон вспыхнули таким отсветом, что оказали бы честь фурии, проходящей лечение на втором этаже.
  К счастью для кобольда в начинавшуюся истерику вмешался Кондратий, галантно протянувший медсестричке руку. Вот тоже мне. Рыцарь называется. Сначала на чай раз в две недели напрашивается, а потом и даму (тут имеется ввиду исключительно дружеские чувства) поймать на лету не в состоянии. Но Элисон давно уже перестала верить в сказки. С той самой минуты, как открыла для себя тогда еще папину медицинскую энциклопедию, на страницах которой красочно и вполне живо были изображены всяческие болезни, даже те, которые приключаются с рыцарями, которые, в свою очередь, ну, и так далее…
  Элисон решительно приняла предложенную помощь, однако развалившийся на полу пациент, похоже, не собирался отпускать девственно чистый подол короткого медицинского халата. Лишь только после угрозы со стороны Кондратия бородач отпустил Элисон на волю, и поднялся на ноги, при это громко кряхтя и охая. Но это нисколько не снимало с него вины за нахождение в неположенном месте. Медсестра буквально сунула в руки Кондратия уцелевший фонарь и повернулась к Кляйнеру с праведным гневом.
А тот. Что тот? Между прочим сообразил очень быстро, что ему сейчас ничего хорошего не предвидится и ушел в несознанку, избрав тактику «просто мимо мпроходил». Ага. Через закрытые двери.
- Так. Так. Потрудитесь объяснить, товарищ пациент. Что вы тут делаете и каким образом сюда попали! Когда Элисон сердилась, а сердилась она сейчас совершенно взаправду, то голос ее превращался из мягкого и довольно низкого в жужжание разъяренной осы.
Продолжая ломать комедию, кобальт лишь невнятно бормотал:
- Простите, извините. Больше не буду. А потом неожиданно сорвался с места и пулей вылетел из кабинета. Шлепающий звук больничных кирзовых тапок еще долго отдавался на лестнице, свидетельствуя о том, что их обладатель вернулся в свою палату.
- Вот что с такими будешь делать… Покачала головой медсестра, вновь преображаясь в ангела милосердия. Решив не устраивать сейчас уборку, хотя жуть как хотелось, девушка все так же решительно (дабы скрыть неловкость) скомандовала Кондратию:
- Пойдемте! И заторопилась к кабинету главврача….
Маленькое веселое вступление нисколько не испортило впечатление от массивное двери, покрытой паутиной и снабженную выцветшей табличкой. Прекрасно понимая, что никто ей не ответит, Элисон постучала, ожидая тишины.
Однако к ее удивлению и испугу из-за двери ответил мужской голос.
Предположительно «Антон Макарович» приглашал посетителей войти?!

0


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » "Сломанные часы" » Лазарет "Последняя Надежда"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC