Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Круг V: Злонамерение » Салун "Жесть"


Салун "Жесть"

Сообщений 1 страница 20 из 52

1

http://s004.radikal.ru/i207/1002/12/4047c1b22081.jpg

Первое, что следует знать об этом месте - здесь все немного не в себе, и если вы пришли сюда впервые, то лучше оставить остатки  здравого смысла за порогом.
Громкое определение «салуна» это заведение оправдывает лишь тем, что на полу оного расстелены истертые некогда красные ковровые дорожки и есть несколько комнат для уединения, если клиент заведения вдруг постесняется соития на глазах у всех под громкие крики и улюлюканье. Полы и лестницы угрожающе скрипят, но это никого не заботит.
Иногда здесь случаются всевозможные представления, которые устраивают местные завсегдатаи: от выступления какого-нибудь сумасшедшего поэта постмодерниста до феерической драки с поджогом. Последующий скандал с требованием возмещения ущерба - тоже часть перфоманса. Все либо слишком всерьез, либо чересчур в шутку.
Здесь нет иной музыки, кроме фальшиво тренькающего старого пианино, если только кто-то из посетителей не взберется на деревянную сцену и с оравой друзей не перекричит старину Фицпатрика. Фицпатрик всегда беспробудно пьян, но никогда не сбивается с ритма и не путает ноты. И если вы угостите его стаканом виски, он будет поистине виртуозен в исполнении вашей любимой песенки.
Здесь невозможно отличить уличного актера от потаскушки – слишком часто меняются роли и все совершенно не то, чем кажется. Но если кто-то неожиданно пристроился под вашим столом и прильнул жадным ртом к  жизненно важным органам – не паникуйте, расслабьтесь и получайте удовольствие, если хотите остаться целы. Да, не забудьте заплатить. Ну и что, что вы «не заказывали»? Это никого не волнует. Стриптиз сегодня исполняет толстый, лысый верзила под два центнера весом в розовой балетной пачке? Отлично. Коллектив салуна «Жесть» за свободу самовыражения и искренние проявления эмоций.

Отредактировано Эффутуо (2010-02-22 11:41:15)

+1

2

» Улицы (Круг V)

Смешение голосов и запахов. Более того, похоже было, что к нему на короткое время снова вернулась способность воспринимать цвета. Не просто видеть – воспринимать. Сизые носы забулдыг, празднично-яркая лужа блевотины, невероятной глубины изумрудные глаза дешевой шлюхи...
- Эй, как насчет... , - потаскушка не договорила, лишь поперхнулась задушенно – Гарх прошел слишком близко от нее.
«Если бы у меня сохранился стояк – пришлось бы их ловить и держать покрепче», - ревенант усмехнулся. Возможно он и смог бы заставить это тело изобразить эрекцию, но не находил нужным.
- Салууун! Ну и дыра! – Марций повернул голову. Галлюцинация подмигнула ему. Галлюцинация, потому, что он лично убил этого человека – еще когда сам был жив. Чахлые усики, нездоровая желтизна лица, немытая шея и медный смертный медальон-бирка. У них у всех были такие. У офицеров – серебряные. Тогда. Давно.
- Плевать. Я хочу выпить, - отозвался ревенант и глюк с хлопком пропал.
Он уселся за столик, вина принесли без спросу и заказа. Дрянное красное – кислое и невероятно терпкое. Но к немертвому, помимо цвета, вернулся и вкус, а кислятина куда лучше, чем ничего. Определенно, ему повезло с той парочкой. Жаль только, опьянеть и отключиться не выйдет, перережь хоть сотню человек (Гарх как-то пробовал).
Играло пианино, кто-то волок на сцену ту самую зеленоглазую, она отбивалась, от хохота вибрировали столы. Ревенант опустил веки и в очередной раз отхлебнул вина из щербатой грязной чайной чашки, с изображением веселого розового слоненка.
«Хорошо было бы действительно найти то самое «время» и убить его. Так чтобы наверняка».
Слегка пульсирующих, вязких узелков жизни, ощущаемых немертвым даже с закрытыми глазами, было заметно меньше, чем веселящихся и горланящих фигур,  видимых обычным зрением. Впрочем, Гарх был непривередлив – немертвых, или же тех, кто никогда не был по-настоящему живым, тоже как правило можно уничтожить. И это также бывает весьма забавно.
«И деньги заканчиваются...», - ревенант полез в кошель, выудил оттуда спутанную золотую цепочку и золотое же, с мелким бриллиантом кольцо, надетое на чей-то распухший, посиневший палец.
«Хоть мыло с собой носи», - думал Марций, не без усилий стаскивая кольцо с разлагающейся плоти.

0

3

Шло время. Казалось, его поток распределяется по салуну неравномерно – стремнины, завихрения, тихие заводи. Вот застыли, подняв бокалы, три обладателя фасеточных, словно бы из драгоценных камней сложенных глаз, за столиком у окна. Неестественные позы, абсолютная неподвижность, но стоило ревенанту на миг отвлечься, как бутылка на столе драгоценноглазых опустела. На сцене плясали невероятно убыстренный канкан, под одним из столов пьяница бесконечно медленно полз к лежащей на боку, но еще сохранившей толику содержимого, бутылке. Ревенант шумно отхлебнул из чашки, сплюнул – вкус снова пропал. Пропало ощущение, осталась индикация. Кисло. Но это Гарха не устраивало. К тому-же, вскоре после этого, он знал, пропадет ощущение цвета, а затем темный огонь, вечно тлеющий в глубинах его души, наберет силу, начнет расти, превращаясь во всепоглощающий пожар. Дерьмово для него, и еще дерьмовей для тех, кому выпадет несчастье находиться в этот момент поблизости.
«Что же... пора на охоту», - мысль вызвала скорее раздражение, чем возбужденное предвкушение, свойственное всем, кто так или иначе увлекается этой, древней как вселенная, игрой. Ревенант не был охотником по своей сути – необходимость выслеживать и загонять добычу его раздражала, а неспособность большинства жертв оказать хоть сколь-нибудь значимое сопротивление, просто приводила в бешенство. Если уж здесь нет именно тех врагов, что стали причиной его восстания из мертвых, нужны по-крайней мере какие-то! Враги, а не мясо, пусть и способное испытывать боль, умирать.
Конечно, можно было броситься в другую крайность, и, например, превратить в бойню хотя бы вот эту вот тошниловку, а затем дожидаться реакции короля... Заманчивая, крайне заманчивая мысль, которая со временем становилась все привлекательней.
Немертвый знал предел своих сил, и понимал, чем это может закончиться, но в конце-концов, ему уже приходилось сражаться с заведомо более могучим противником, и к тому же, вся его жизнь(и не-жизнь) служила отличным доказательством того, что смерть – всегда лишь начало чего-то нового.
Драться с подручными Короля Страха всяко будет поинтересней, чем резать неотличимых друг от друга в своей беспомощности овец.
«Нет. Еще нет. Когда и как уходить, решу я, а не мой голод. Но вот именно отсюда уходить нужно прямо сейчас», - окружающее раздражало все сильнее, черная злоба поднималась в том, что заменяло ревенанту душу. Коротким, резким движением он припечатал к столу добытое с отрубленного пальца кольцо, мягкий металл частично смялся, частично врезался в потемневшее дерево столешницы. То, что дождь еще не кончился, и может повредить стали меча, Марция уже не заботило. Он двинулся к выходу. Кто-то жирный, с непропорционально огромным носом попытался заключить его в объятия. Гарх отшвырнул толстяка в сторону, с наслаждением почувствовав, как под его пальцами и наслоениями жира, захрустели, дробясь, кости. Под бессмертное «Эй, Джуд» пианино и вопли носатого, он покинул салун.

» Улицы (Круг V)

Отредактировано Марций (2010-04-22 13:55:55)

0

4

» Дом на костях или обитель убийцы

Салун «Жесть». Место отвратительнейших действий и воспоминаний о прошедшем. Встречалась тут любовь. Только подумать. Обещания не оправдали надежд, растаяв в сигаретном дыму и сладковатом запахе похоти. Встречалась тут страсть в лихорадочном блеске одержимости. Тут даже… какое слово… иногда можно было заметить правду. Но она была нечастой гостьей. Можно сказать, что многие из присутствующих даже не знали эту Госпожу в лицо.
  В зале было так густо накурено табаком и обманной травой. Густая завеса дыма скрывала силуэты беснующихся посетителей салуна. Сегодня здесь слишком многолюдно. Впрочем, так было почти всегда. На деревянной сцене-помосте тощая носатая девица в прозрачном платье надрывала свой голос, хрипя подозрительно знакомые строки. Надо отдать должное Фрицпатрику. Не смотря на то, что пианист был безнадежно пьян, музыка его не настолько фальшивила, чтобы вызывать обмороки у танцующих пар. Пары… громко сказано. Под ужасающее несовпадение звуковых галлюцинаций по залу скакали безо всякого ритма одетые и обнаженные существа. В некоторых из них угадывались люди, о расе других можно было только догадываться.
Все это буйство отчаянных попыток заменить свою утраченную жизнь наслаждением нисколько не мешало Ремфану, сидящему, возложив свои длинные ноги на стол,  в одиночестве за столиком возле окна. Напротив, вопли и дерганья, смешивающиеся с похотливыми стонами сношающихся бармена и охранника отвлекали его от странных мыслей, которые никак не желали покидать его сознание.
  Рем затянулся, позволил густому дыму проникнуть внутрь. Слабое утешение. Левая рука вермиса прошлась по глянцевой черноте. Его вторая натура – червь, монотонно поглощал еще шевелящихся пиявок из большой миски, стоящей перед ним на столе. Пожалуй, стоило подарить себе немного забытья.
- Как ты можешь есть себе подобных? Рем ласково погладил склизкую шкуру, ненасытная тварь прекратила жрать и подняла голову. В круглых блестящих глазах червя отразился встречный вопрос. А ты? Александр не нашел, что на это ответить. Так сложно разговаривать сами с собой, вопрошая истины сознания.
Ничего не выражающий взгляд блекло-голубых глаз убийцы перешел с червя на то, что творилась за окном. Там царил туман, почти такой же, как в салуне. Только породили его не вырванные из легких смолы и никотин, а причуды погоды. Черными тенями проходили мимо немногочисленные прохожие. Каждый из них находился в своем замкнутом мире. Свои заботы, свои тяготы и свои же радости.
  И убийце было глубоко безразлично все то, что имело несчастье возрождаться из человеческих фантазий. Он снова глубоко затянулся, и змеи иссиня-серого дыма выползли их его несуществующих легких, смешиваясь с мглистой пеленой салуна.
  Из кармана узких кожаных брюк Рем достал плоскую фляжку. Крепкий алкоголь обжог горло. Рем прекрасно знал, что ему это не поможет. Ни один яд не мог помочь убийце… Но так остается хотя бы тень почти человеческого восприятия.

0

5

»  Замок Короля Порока: Зеркальная Комната

Салун «Жесть» встретил Андраша тем же, чем большинство таких мест обычно встречают своих посетителей. Как чужое прикосновение, липкое и навязчивое, неумершего облепили запахи – перегар, табачный дым, пот и дешевый парфюм. В уши рванулось хаотичное смешение звуков – крики, смех, пьяное треньканье старого пианино и чье-то вымученное пение. Как вскрытые язвы – чужие желания, которые Андраш легко угадывал по запахам разгоряченных тел. Здесь все было просто, открыто и явно до отвращения, до восхищения, до животной искренности, возведенной в наивысшую степень.
Лич не часто посещал такие заведения, а когда это случалось, то причиной была, как правило, охота. Но сейчас все было несколько иначе, потому что впервые за очень долгое время в людные места его погнала тоска. Не явная и эфемерная, как туман за стенами «Жести», она пробудилась в нем после «приключения» с Ампэро. Память ожила в неумершем с неожиданной силой, вспыхнула ярко и сгорела, оставив после себя, как остывающие угли, гаснущие картины того, что некогда было его жизнью. Тот самый шрам на душе, которого он так хотел, старая рана, имя которой было Ампэро, теперь ныла в груди, скреблась тянущей болью. Забыть оказалось не так просто, как Андрашу казалось вначале, и в какой-то мере это было даже приятно. Но от тоски, холодной и долгой, как затяжная осенняя морось, он уже устал. Просто устал и теперь хотел отвлечься. И салун «Жесть» подходил для таких целей ничуть не хуже, чем любое другое подобное место.
Лич ненадолго замер в дверях, прислушиваясь и принюхиваясь - «оглядываясь» так, как было ему привычно и доступно. А потом влился в гудящую толпу, где люди и не люди развлекались, танцевали, пили, кто-то даже подпевал невозможной певичке. Шаг Андраша был неторопливым и уверенным, не смотря на слепоту, он ни с кем не столкнулся. Привычный стук трости заглушали звуки чужого веселья, и они же, эти звуки, служили ему ориентирами. Как и запахи, среди которых лич почти сразу различил один очень знакомый, своеобразный аромат. И теперь он шел туда, где на удивление тихо и мирно сидел его старый «друг». Не сказать, чтобы Андраш был так уж рад случайной встрече, он не скучал по Ремфану, вспоминал о нем очень редко, но сейчас… Возможно, впервые общество маньяка могло оказаться кстати. Однако спокойно дойти до цели неумершему было все же не суждено.
Девушка в черном мини платье с целой копной рыжих кудряшек, мгновение назад еще сидевшая у барной стойки, теперь вдруг вынырнула из веселящейся толпы и, пьяно хихикнув, обняла лича, прижалась к нему, шепча на ухо милую чушь. Девушку эту звали Соланж, она была местной воровкой, довольно удачливой, в основном, благодаря внешней привлекательности, отлично выдержанному образу «пустышки» и, так сказать, ловкости рук. Андраш, конечно, не мог этого знать, но вот о призвании очаровательной незнакомки все же догадывался. И пока ее ладошки, забравшись под распахнутый плащ, скользили по его телу, он пальцами свободной руки зарылся в мягкие рыжие кудряшки, а в следующую секунду неожиданно резко дернул голову девушки вниз, так, что в шее у нее что-то хрустнуло и поцеловал, как укусил, - жадно, дико, почти яростно. Маленькая воровка пыталась вырваться, но уже не могла. Андраш вбирал в себя ее задушенные крики, пока в теле Соланж расцветала гниль, пожирая кости, мышцы, а потом и кожу. А когда лич отпустил ее, рыжая девушка скользнула к его ногам полуразложившимся трупом. И тело ее, ставшее почти бескостным, тряпично мягким, тут же подхватил с пола бритый наголо парень в клепаной кожаной куртке, прижал к себе и, смеясь, как ребенок, закружил в танце. Веселье не останавливалось ни на секунду, а живые или мертвые – какая разница?
Облизнувшись, Андраш собрал с губ послевкусие немых криков почившей воровки, а потом потянул носом воздух и, ориентируясь на запах, прошел к одному из столиков у окна.
- Ну здравствуй, Рем, - его голос был тихим, но отчетливо различимым сквозь общий гам.
Андраш присел рядом с маньяком, закинул ногу на ногу, положил трость на колени и, откинувшись на спинку стула, более внимательно принюхался к запаху Ремфана. От него пахло странно, пахло чем-то, что напоминало личу тоску, но как будто другого рода, чем та, что изводила его самого. Похоже, маньяк в «Жесть» тоже не за жертвой пришел.   
- Зачем ты здесь? – вопрос мог бы показаться странным, но не в свете того, что неумерший уже почувствовал в запахе старого «друга».

0

6

Одиночество достигало своего апогея. Звуки дребезжащего веселья отвратительнейшим образом перебивали очарование алкоголя. Отменный виски был сравним по вкусу с тем пойлом, которое приходилось пить Рему в те времена, когда его карман был так же пуст, как его душа. В обнаженных телах вспотевших танцоров убийце виделись лишь куски мяса… Не такого сочного, что приоткрывается под острым лезвием ножа, вспарывающего кожу. А такого, каким видит его иссохшее дерево гроба. Месиво из разлагающейся плоти. К такому не хочется прикасаться, такое не хочется чувствовать.
И, не смотря на то, что все происходящее все больше жгло своей обыденностью, Ремфан не спешил покидать салун. Наверное, сейчас именно близость к исступленным чужим удовольствиям заставляла его забыть о мрачности последнего тумана, который в последнее время убивал его… Да, и ему удавалось это лучше, чем клинку, пронзающему сердце, чем огню святого пламени… Отними у человека стремления и цель его существования… Что останется? Пустая оболочка. Она будет бродить по замкнутому кругу изо дня в день, пока в один момент дыхание ее так и останется в груди, не в силах выйти в монотонно серый мир.
  Ремфан чувствовал, как что-то такое, что вело его вперед, безошибочно распознавая  среди одинаково безликих лиц красные цветы ни на что не похожих образов, постепенно исчезает. Загнанный в жесткие рамки из битого стекла моральных принципов и устоев, Александр терял себя. С одной стороны он боялся потерять то хрупкое счастье, что не так давно явилось в ней… в трепетной девушке, прощавшей Рему его слабость и жажду испивать чужую боль с окровавленных уст…. А с другой… Безлунными ночами, когда прячутся в страхе даже безумные звезды, изводящееся в ограничениях подсознание рождало манящие картины.  Нагая, лежала она на ложе из лепестков роз. Взгляд полон вечной любви и вечной смерти… А рядом он сам, в руках блестящие спицы… Их цвет не определить в темноте. Да это и не важно. Любовь переходит в страсть… Никто не знал, каких усилий стоило сдержать рвущийся на волю голод, не слушать песнь холодной стали, призывающей к новой и такой дорогой ему смерти.
… Смерть другая, слепая и белая, как небытие, не заставила себя долго ждать. Пожалуй, это была даже неожиданно. Рем поднял глаза на человека, который только что присел к нему за столик. Андраш…. Вот кто поистине выделялся в этой карусели задыхающегося смеха и похоти. Или Ремфану это только казалось. Да, к чему все эти размышления? Вермис отсалютовал личу флягой и даже попытался улыбнуться.
- Здравствуй, Андраш. Пепел истлевшей сигареты плавно полетел куда-то вниз. Чертовы воспоминания, от них только начинает болеть голова. Черная скользкая тварь, закончив пожирать несчастных пиявок, к которым Рем успел проникнуться некоторой долей сочувствия, и медленно вернулся в свое логово, скрывшись за черной майкой хозяина.
- Знаешь, я сам не могу ответить на этот вопрос. Смех законченного курильщика отчаянно бил по легким. Но это так соответствовало обстановке. Странно, обычно спирт не имел такого воздействия на разбавленную гноем кровь Ремфана, но в этот раз он немного кружил голову…. А, быть может, это тоска исступленно искала выход своей безнадежности.
- Андраш, так жить нельзя. Как думаешь, кроме утоления жажды убийств, хоть что-нибудь имеет смысл? Мне никак не удается узнать...  Александр провел ладонью по пепельным прядям своих волос и на несколько мгновений закрыл глаза, будто бы погружаясь в свои мысли. Получалось как-то не так, как должно быть. Зачем он рассказывал это своему «другу»? Наверное, Рему просто больше не было с кем поговорить. Обитатели теплиц в его доме могли только рыдать, взывая к милосердию… Только стоны их рано или поздно обрывались.
  Как и оборвалась, взвизгнув на последней ноте, музыка пьяного пианиста. Танцующие фигуры замерли, обращаясь к двери. Даже слившиеся воедино в липком экстазе бармен и охранник молча наблюдали за тем, как одна за одной в салун входили фигуры. В плотном дыму они выглядели как птицы, черные вороны, слетевшиеся на чей-то труп. Сходство усиливали маски-клювы, скрывавшие их лица. Четверо странных призраков в безмолвии парящих в напряженном воздухе… На них нельзя было не смотреть, ибо в этих силуэтах читалось что-то загадочное и непреодолимо опасное.
… И вновь грянула разудалая музыка, сметая на свое пути заинтересованность. Вновь закружились по залу люди, чья вина состояла лишь в том, что они принимали страсть за замену жизни… Только хищные черные птицы, исчезнувшие в вихре оттенков беззаботности, на самом деле находились здесь.
  Рем оборвал свою речь, пристально наблюдая за тем, как мечутся черные тени… Напряженные, алчные… выискивающие… Призраки необдуманных решений, судьи и приставы, выносящие вердикт. Они могли дать тебе то, что ты хочешь. А требовали взамен всего лишь…деньги. Это желание людей назначить всему, что их окружает, свою цену. И для многих она была непомерно высока.
Кто знает, кого искали эти "птицы", да и искали вообще. Быть может, и они поддались соблазну окунуться с головой в безудержное веселье.

Отредактировано Ремфан (2010-06-29 07:41:27)

0

7

Ремфан задал интересный вопрос. Интересный, но ожидаемый. Только животное, для которого убивать – нормальный врожденный инстинкт, никогда не спросит себя о причинах, заставляющих прервать чужую жизнь. Только животное, ограниченное все теми же простыми инстинктами, никогда не задумается о возможности выбора. И только животное, охраняемое самой своей природой, никогда не сможет искалечить себя так, как это могут и делают люди и не люди.
Ремфан и Андраш были в сути своей страшными существами. По-разному безумные, они сходились в основе этого безумия. Их руки были не то что по локоть – по шею в крови, они вели себя, как звери, но, тем не менее, зверьми не были. Ни один из них. И за долгую нежизнь перед Андрашем не единожды вставал этот вопрос и эта же фраза «так жить нельзя». В итоге для себя он на этот вопрос ответил. Не сразу и не просто дался ему ответ, но когда это произошло, вопрос, терзавший Ремфана, для Андраша перестал существовать. Потому что когда-то давно, в первые столетия своей нежизни лич смог себя принять. Таким, каким был создан. И это принятие не превратило его в животное, но лишь в очередной раз доказало гибкость человеческого разума, а заодно лишило сомнений. И вот теперь Ремфан уперся в ту же стену.
В режущем слух шуме чужого веселья между двумя убийцами на миг воцарилась тишина. Андраш понятия не имел о том, что могло привести его «друга» к таким мыслям, а поэтому вычислить желаемый вермисом ответ было сложно. Хотел ли Ремфан, чтобы лич оправдал их кровавые развлечения? Или, быть может, желал обратного? Для неумершего не составило бы труда сделать и то, и другое – именно потому, что в своей правде он уже не сомневался. Но играть в такие игры именно сейчас Андраш не хотел. Он устал от всего вплоть до привычного стиля одежды, и теперь ему хотелось чего-то простого и естественного. Как дружеская беседа. И хоть Ремфан не был ему в полном смысле другом, Андраш все же решил ответить честно. Так, как однажды, давным давно ответил самому себе:
- Если ты заметил, Рем, люди и не люди в жизни своей делают только то, чего им хочется, вне зависимости от того, осознают они это или нет. А причин тому две: первая – им это нравится, вторая – они могут это делать. Первая причина – это смысл, вторая – право. И если задумаешься об этом, поймешь, что смысл имеет то, что желанно. И если что-то желанно тебе кроме убийств – для тебя, наверное, оно не будет бессмысленным. Вот только чтобы получить одно, часто бывает нужно отказаться от другого. Выбор, знаешь ли. И его последствия. Это называется зрелость, Рем. Вот это умение перед самим собой честно отвечать за сделанный выбор. В любой ситуации.
Старое пианино, наверное, тоже бывшее по-своему бессмертным, рождало в муках звуки, которые танцующие пары охотно принимали за музыку. Смеялись, пили, танцевали, теряли себя в простом забытьи радостей плоти. Бритый парень в кожаной куртке все так же кружил в танце мертвую девушку, с невероятной скоростью разлагающуюся прямо у него на руках. Он все так же по-детски смеялся, не замечая, что тело партнерши теряет конечности при каждом новом его движении. И очень часто под ноги кого-то из танцующих падало то запястье, то ступня, а то и более заметные части тела убитой девушки. А когда кто-то спотыкался о них, что случалось все чаще и чаще, начинался настоящий маленький переполох – грохот падения, ругань, угрозы физической расправы. Неудивительно, что в такой суете прибытие новых «гостей» хоть и было замечено, но быстро забылось. Только бритый парень, увидев «масок», вдруг перестал смеяться, отбросил труп рыжей воровки, как надоевшую куклу, и попытался исчезнуть толпе. Но  двое из четырех прибывших тут же направились за ним.
Андраша «маски» не заинтересовали, хотя их запах заставил его вспомнить кое о чем, что, в связи с последними событиями, он успел напрочь забыть. Впрочем, это могло подождать, а вот стукнувшаяся о ботинок голова убитой воровки – нет. Андраш нагнулся, поднял голову за волосы, на ощупь узнав мягкие кудряшки, и положил ее на стол, аккурат в тарелку, из которой червь маньяка ел пиявок.
- Вот эта девушка, Рем, пыталась меня обокрасть, - из тарелки на вермиса смотрели остекленевшие серые глаза, особенно яркие на темном фоне почти сгнившего лица, потерявшего всякую форму за время пребывания под ногами танцующих, - Ты меня знаешь, я бы убил и за меньшее. И это – мой выбор, а ее выбором был риск. Каждый получил свое, как видишь. Никаких сожалений – все честно.
А буквально через пару секунд:
- Прошу простить, но это наше, - один из «масок», извинившись, протянул руку и забрал голову убитой девушки со стола.
В общей суете двое новопришедших спокойно подошли к столику убийц и теперь стояли за их спинами, пока еще двое их коллег волокли из зала парня в кожаной куртке, который уже давно не смеялся. Один из «масок» передал другому голову, сообщив, что сия девушка и есть та самая Соланж и, раз долг она заплатить уже не сможет, то надо предъявить начальству причину. А потом, невозмутимо вытерев руки о собственную одежду, «маска» достал из кармана две небольших бумажки и положил перед личем и вермисом.
- Здесь указана сумма вашего долга, господа, и проценты по нему.
Даже сквозь царящий кругом разнообразный шум можно было слышать, как за стенами «Жести», подвывая, как животное, рыдал бритый парень. Звуки этих рыданий довольно часто прерывались его же пронзительными криками. 
- Ознакомьтесь, пожалуйста, - «маска» был все так же обезличенно вежлив, словно и не слышал ничего с улицы, - а потом прошу на выход.

Отредактировано Андраш (2010-06-29 22:57:40)

0

8

Нить окровавленная тонет во мгле.
Что в откровении смерти том мне?
Нож бессердечный сердце найдет,
Знаешь же, знаешь… она не умрет.

  Постылая рифма сводила с ума своей очевидностью. На фоне исступленного желания получить то, чего не существует и никогда не существовало, и всепоглощающие истины казались также лживы. Что говорить о неприкаянности душ? В чем-то правы слова, в чем-то правы мысли. Выбор… Так много сказано о нем, но что обретается в его сути, кроме извечного и так хорошо отыгранного вопроса?
… Андраш говорил о многом… А как еще выразить смысл откровений, рождающихся во мраке? Право… Пожалуй. Но кто дает это право? Все так непрочно. Ремфан уже перешагнул ту сторону жизни, что зовется молодостью, и даже, казалось, что та самая зрелость осталась позади. Если бы у него был выбор, то Александр мог выбрать только старость… Не тела, а того странного и глупого комочка под названием «душа». Но жестокая прихоть судьбы лишила его права решать свою судьбу.
- Есть и третья сторона. Это называется долг, Андраш. Голос Рема терял цвет, становясь похожим на белесый сигаретный дым. Кто мог понять, как устал убийца от своего бремени, что никогда не в силах снять? Только соперник, «заклятый друг», сидящий перед ним и отчеканивающий на граните надгробной плиты правду. А ведь эти мгновения, когда оба исполнителя кровавой музыки страданий не стремились одержать верх друг над другом, были столь редки, что поверить в то, что они наступили… невозможно? Или все-таки это происходило на самом деле?
  Еле ощутимое движение по залу черных «птиц» ни на минуту не уходило из сознания Ремфана… Первая жертва. Зрачки в голубых глазах вермиса расширились… Он чуял страх, он почти физически ощущал чужую боль, но где… И внезапно проснулся голод. До чего низменное чувство. Зато ему под силу отогнать все мысли, все страхи и ненужные убийце сомнения. Внешняя расслабленность ушла из каждой линии тела Ремфана, он словно бы весь обратился в струну… Тронешь, и зазвучит музыка стальных игл… Или что-то порвется, обагрив пальцы свежей кровью.
К беседе двух мужчин присоединилась девушка. Ее красоту сгнивающего на глазах трупа могла оттенить разве что разрезанная плоскость живота с трепещущими и такими еще теплыми органами. Но Соланж было достаточно взглянуть на Рема полным страсти взором, чтобы вермис успел влюбиться в прелестную фройляйн.
- Как можно ставить такую мерзость на стол? Хрипло рассмеялся Рем. Еще дымящийся окурок сигареты прижег глаз Солнаж, отчего девушка хоть и немного окосела, но привлекательности не потеряла. Тлен?  С такой конфеткой Александр позабавился немного по-другому. Но ему катастрофически не везло на женщин… Один его избегали, а вторые почему то пытались закончить знакомство после разговора с холодной сталью. Однако Рем, к их сожалению, никогда не позволял так поступать с собой. Участь брошенного? Пожалуй, гордость все равно не позволила бы.
Но Соланж, похоже, не вняла голосу разума и решила покинуть убийц. Только сделала она это отнюдь не сама. Ремфан слишком увлекся разговором и потерял из виду людей в масках. А теперь они забирали у него его подругу, с которой только-только маньяк нашел общий язык. Теперь язычок девушки кокетливо выглядывал между посиневшими губами, растворяющимися на оголяющемся черепе.
А за спиною ощущалась опасность… Вот черт. Вроде бы и не приставлен нож, а чувство, будто он уже спарывает твою кожу. Ремфану не нужно было смотреть на легший перед ним лист с до тошноты аккуратно выведенной суммой. Он и так знал, что заплатить ее не сможет. Во всяком случае, сейчас. Но чисто из любопытства бросил взгляд на счет Андраша. Да, вермис был удивлен. Одно дело он, с его постоянной ненасытной жаждой совершенствовать свой розовый сад, а другое дело лич… на что почти мертвецу деньги? Неужели нечего человеческого не чуждо его «другу», который словно был здесь и одновременно где-то далеко, куда живым хода нет? … И как слепой сможет увидеть то, что содержалось на листке? Не столь странный вопрос, но довольно интересный.
-  Андраш, ты успел наделать долгов даже больше чем я. На что тебе такая сумма? На плечо легла чужая тяжелая рука. Вроде как тебе говорят, пройдемте… А что меня там ждет? Ничего страшного. Мы вас просто расстреляем. Ремфан еле сдержался, чтобы не сбросить с себя длань одного из людей-птиц.
Вместо этого вермис покорно поднялся со всего стула. С этими существами спорить бесполезно. Ведь всем давно известно, что у кредиторов нет ни души не чувств. Отдай свой долг, отдай… И снимают мясо до самых костей. А ты жив еще, сопротивляешься… Но что ты можешь против давно и успешно функционирующей машины, перемалывающей судьбы людей? Задыхайся в предсмертном крике. И это намного беспощадней твоей подруги-стали.
  Они шли скорбной процессией мимо посетителей салуна. Какая ж это мука, чувствовать на себе сочувствующие взгляды. Ремфан, если бы мог, с удовольствием погасил бы эти огни…

0

9

Благодаря чужому вмешательству, разговор с маньяком не продлился и пары минут. По лицу Андраша скользнула едва заметная гримаса раздражения, впрочем, почти тут же исчезнувшая. «Маскам» он не сказал ни слова, только протянул руку и пододвинул поближе бумажку со своим счетом. За долгие годы слепоты чувствительность лича обострилась до немыслимых пределов, и теперь ему не требовалось ни чужих глаз, ни того, что другие незрячие называли азбукой Брайля. Нажав на чуть шероховатую поверхность бумаги посильнее, Андраш провел пальцами по ровной линии букв и цифр. Сумма, указанная в счете, поражала воображение величиной набежавших процентов. Неумерший беззвучно вздохнул, подумав о чужой наглости, по-видимому, не имевшей границ. И почти тут же у него возникло желание поговорить с наглецом «по душам», но «масок» Андраш по-прежнему игнорировал. Он знал, что они были всего лишь исполнителями. И на какое-то время это давало людям-птицам определенную гарантию безопасности. По крайней мере, от него самого.
Что же касалось причины займа, то деньги потребовались Андрашу для создания полумеханических уродцев, на манер тех гончих, которых когда-то «посчастливилось» увидеть одному из Королей. Новые идеи возникали у лича периодически и требовали воплощения, а вот средства на это находились не всегда. И так как ждать ему не хотелось, а необходимые материалы стоили дорого, в очередной раз пришлось залезть в долги. Но рассказывать все это «другу» Андраш не собирался. Забрав со стола свой счет, он аккуратно сложил его, убрал в карман плаща, а потом повернулся к маньяку и ответил:
- У каждого из нас есть свои увлечения. И некоторые из них весьма недешевы. Хотя, - тут улыбка, притаившаяся в уголках его губ, стала более явной, - это, я думаю, ты понимаешь и сам.
Вслед за маньяком Андраш поднялся на ноги и молча пошел к выходу. С одной стороны, ему было жаль, что Ремфан так легко на все согласился, а с другой лич понимал, что игры играми, а проблему с долгом все же надо как-то решать. К тому же ситуацию усугубляло то, что нужной суммы у него не было. А убийство «масок», казавшееся на первый взгляд самым простым решением, на деле стало бы только отсрочкой и к тому же окончательно испортило бы отношения со Спором, тем самым созданием, что стояло за «масками». Безвольный евнух и живая игрушка при жизни, после смерти Спор смог найти себе место в Лабиринте. Обряженный в одежды римских императриц, он встречал своих клиентов с неизменной улыбкой на вечно юном лице, предлагал любую помощь. А когда кто-то не мог отдать долг, этот «мальчик» оказывался скор на расправу. Андраш познакомился с ним давно, и отношения у них были прохладные. Теперь же, после ошибки с процентами, неумерший собирался побеседовать со Спором очень серьезно, но сначала нужно было разобраться с «масками».
После спертого воздуха «Жести» уличная свежесть пьянила, как самое лучшее вино. Фонари здесь были редки и свет их, бледно желтый и размытый, выхватывал из белесой пелены тумана закрытую повозку, запряженную парой лошадей. Повозка стояла у самых дверей салуна, и на улице не было никого, кроме двух «масок», запихивающих в нее бритого парня, уже изрядно избитого, но все еще живого. Парень упирался, но, в очередной раз получив по почкам, медленно продвигался в нужном направлении.
- Господа, раз до сих пор от вас не было вестей, полагаю, заплатить сейчас вы не сможете, - «маска», тот самый, который забрал голову Соланж со столика, не спрашивал, он утверждал.
Обойдя убийц, он остановился напротив них, и теперь спокойно озвучивал то, что казалось ему фактом.
- Как вы понимаете, ситуация сложилась очень неприятная, и потому я вынужден просить вас проехать с нами. И это не обсуждается.
У Андраша на этот счет было другое мнение. Заплатить сию секунду он, конечно, не мог, но ехать с «масками» никуда не собирался. И обсуждать «неприятную ситуацию» намерен был по-своему.
Бритый парень изумленно охнул, когда удерживающие его руки мучителей исчезли. Двое «масок», возившихся с ним, вдруг оказались прижатыми к борту повозки голодными духами, шептавшими из тумана свои вечные мольбы и проклятия. Обвинитель убийц в эту же секунду незримым толчком был отправлен к своим коллегам. Накрепко вжатый в дверь повозки бесплотными руками, он мог только злобно хрипеть что-то подозрительно похожее на «козлы» и «чтоб вам всем…». Впрочем, на это внимания Андраш уже не обратил. Он добился от «масок» внимания, и теперь счел возможным обсудить проблему.
- Судари мои, - голос лича был мягким и вкрадчивым, - заплатить сейчас у меня действительно нет возможности. Но договориться на небольшую отсрочку, думаю, мы все-таки сможем. Взаимные уступки есть залог успешного ведения дел, не находите?
Андраш очень внимательно следил за действиями неприкаянных, потому что серьезных увечий людей-птиц допускать было нельзя. А потому совершенно выпустил из виду и Ремфана, у которого даже забыл спросить о том, есть ли у него деньги, и того из «масок», что нес голову Соланж.
Последний, однако, не растерялся. Положив изувеченную тленом и окурком голову на землю, он крадучись подходил к убийцам сзади, благословляя про себя шум бурного веселья в «Жести», скрывавший звук его шагов.

+1

10

Сказал так вскользь, остановилось время. И средь исчезнувших молитв видна нам осень. Оставь в пыли истерзанное бремя. Нами путь укажет звездная соната. Обрывки снов. Все это так печально. Они умрут пред утренним сонетом. А вместе с ними наш черед подходит, и в смехе кажутся страдания напрасны. Но звуки наслаждения прекрасны, хотя возносятся не тем богам, что ныне… что ныне правят бал на празднике прискорбной жизни.
  Действительно, что Ремфану оставалось делать, как следовать в темной веренице туда, откуда пока еще никто не возвращался. Ласков был Спор с теми, кто ставил свою подпись на долговой расписке. Словно наяву, в шуршании одежд мрачных людей-птиц слышался приторный голос…
Возьми у меня то, что откроет перед тобой все двери, что ранее были закрыты и за неприступностью своей скрывали желание души твоей. Только не говорил истасканный мерзавец в детским лицом о том, как потребует долг назад… И в простоте решения скрывался змеиный яд, прятавшийся до поры до времени за пухлыми губами.
  Соблазнись. Ты ведь так хочешь получить это неведомое чудо, благо, пусть это будут только деньги, но они превратятся в ключ. Он провернется в замочной скважине, и откроет дверь… осталось только подойти и взять. Оно твое. Знакомые давно слова, вот только проходят времена, столетия бегут за столетиями, а люди, как продолжали верить в несбыточное, так и продолжают. И ничто не способно повернуться вспять, только время, но не для нас. Тут оно отступает, забыв о превосходстве.
  Улица распахнула свои объятья, щедро даруя прохладу взбесившихся суток и запахи остывающей страсти. Музыка, лишенная ритмов и нот, осталась где-то позади, как и разгоряченные безудержным весельем тела без душ, тела без лиц, тела без стремлений. С крыш домов текли ручьи прошедшего дождя, обрываясь каплями, стучащими по каменной мостовой. Одна, другая, их тысячи. Словно звон монет по крышке гроба. Две, что глаза твои были закрыты, еще одна, чтобы уста молчали. Нетерпеливое ржание черных, как сама ночь, коней, запряженных в повозку. С того борта ее, что был обращен к убийцам, свисали головы. Неведомое колдовство не давало тлену даже коснуться останков тех, кто не смог отдать свой долг, заплатив Спору. Разинутые в предсмертном крике рты, мутные глаза, даже кровь сочилась рубинами с перерубленных шей.  И гримасы застывших чувств. Перед тем, как их покинула жизнь, одному только богу известно, что делал с ними насмешливый «мальчик» с бездонным серым взором. Хорошая компания для Соланж. Многих из них она могла знать раньше, теперь в беззвучном крике зайдется воровка вместе с ними… На веки вечные…
  Нет, Ремфану вовсе не хотелось быть даже рядом с бритоголовым любителем некрофилии. Роднила их необходимость долга, однако, он казался чужим в этом представлении морали. Неужто Рем прогневил правителей вселенной, чтобы уйти из мира, по-английски, не прощаясь.
Куда-то ехать? Чтобы добровольно испытать все прелести мающейся бездны? Уж слишком громки были слухи, о том, как Спор встречается с такими, у кого нет денег. Банально, до чего все это. Однако и от судьбы нам никуда не деться. Приходится на слово верить, тумана лживого в пустые заверенья.
  О том, как не попасть в беду, что тащится за бойней в этой дымке, Ремфан не думал. Он сорвет эти ухмылки с лиц темным, что закрыты маской. От этого становится яснее, от этого становится понятней, что даже и не в смысле жизни, ни праве, даже и не в долге, а в удовольствиях. К чему отрицать то, что видно слишком ясно? Будь даже у убийцы средства, так все равно живым коллекторам с этой улицы не выйти.
Простите, я своих привычек не меняю, пускай вы меня и не поймете. Но с пояса уже сняты подруги-спицы, в глазах не звезды – жажда к смерти отражена, так совершится предзнаменование. Не даром столько времени держался, в себе скрывая тягу к разрушенью.
Потом, наверно, пожалею. Но я всегда жалею своих жертв, после того, как тело распрощается с душою. Андраш… Спасибо тебе, друг заклятый. Избавил от необходимости свершать столь сложный выбор. Из нескольких совершенно одинаковых созданий избрать одну, ну, может двух, от силы.
  А сзади чьи-то слышатся шаги. Так осторожны, что их можно не услышать. Но зачем нам слух, если можно ощущать? Желание убить и быть убитым. Они так близко, что сливаются друг с другом. Все портит толика самоуверенности и безнаказанности действий. Ты, Птица, явно еще не понимаешь, с кем связалась по превратности судьбы и долгу службы.
  Долгов взыскатель даже и не понял, как оказался распростертым на холодном камне, прижатый Ремом, в чьих глазах светился голод. Куда там сопротивляться? По спице в каждую ладонь, вгоняя сталь меж мостовой покрытий. Со рта срываются бесполезные стенанья, вперемешку с проклятьями, что силы не имеют.
  Ты пахнешь, как розы красное соцветье, как те мечты, что снятся мне в те ночи, что не сплю. В руках твоих был тлен… и распадается бесчестье. Простите снова, что я говорю? Ты – маска без души, но ты мне уже дорог. С таким трофеем сад мой полон будет любовью и всеобщим обожаньем. Ты слышишь? Для тебя пою, безумство тайное попробую с тобою.  Ремфан склонился над человеком-птицей, прильнул он так, словно любовью одурманен разум. Да, любовью, но иного смысла.
- Дай посмотреть на твое лицо. И Александр приподнимает маску. Такого не представишь и в своем кошмаре. За ней тянутся с мерзким звуком слизь и кровь. Под нею кожи нет, из месива красного освежеванного мяса на Ремфана смотрят два бесцветных глаза. И боли! Ею полно все сознание лишенной маски «Маски». Так просто… Я даже не положил начало, а он уж вознамерился скоропостижно умереть.
Довольно слов! Не будет состраданья, пуская ты тоже жертва Спора, клейменая им в угоду своей власти и прихоти своей… Рем улыбался, наконец-то ему не нужно было прятать свою зверскую натуру. Костяшки пальцев, сжатых в кулак, устремились в разверзнутую рану. Скрежет ломающейся кости, влажный протест разрываемого мяса и ошметков мозга. «Маске» не хватило даже сил кричать. Обмяк он сразу, а маньяк уж потерял терпенье.
  Одного убийства нещадно мало. Александр встает с хладеющего трупа. С руки стекает месиво, но так от этого приятно. Осталось еще несколько незавершенных представлений. Не будем медлить. И я пойду, пожалуй, на уступки. Убью вас быстро, не почувствуете даже.
Рем обошел Андраша. Он внешне был спокоен, но только до момента, когда стальные спицы не впились в прорези маски того, что стоял с краю. Какие там слова и предложенья? Убийцы не идут на компромиссы. Истошный крик почти что сразу оборвался, заткнутый холодом свинцовой фляги. Вогнать поглубже, разрывая края рта, чтобы не слышать воплей.
Похоже, дело тут беседой не закончится. Посмотрим, что скажет вечный тлен могильного покоя.

Отредактировано Ремфан (2010-07-05 10:11:37)

+1

11

Волна глухого раздражения поднялась в нем сразу же, как только в воздухе запахло кровью. Дразнящий животный запах щекотал уснувшие инстинкты, будил затихшие желания, но лич сдерживался. Понимал, что прямо сейчас вмешиваться уже не имеет смысла. Специально или нет, но Ремфан свел к нулю все его усилия избежать очередного разногласия со Спором. Андраш, которого поведение «масок» провоцировало на многое, не трогал их - понимал, что предел есть всему. Даже здесь, в Лабиринте. Он знал, что будет, если он начнет убивать тех, кто одалживает ему деньги. Требовать оплаты, конечно, перестанут, но и занять будет больше не у кого. Поэтому лич старался договориться мирно. А вот его «друг», вместо того, чтобы либо помочь, либо стоять и молчать в тряпочку, выкинул очередной фортель.
Кони, запряженные в повозку, вздрагивали, нервно фыркали, переступали с ноги на ногу, испуганные запахом крови и криками, но не трогались с места. В отличие от бритого парня, который, учитывая отбитые почки, на удивление резво уползал подальше от повозки и вошедшего в раж маньяка. Андраш слышал шорох его движений, но до этого малого дела ему не было никакого. Ни сейчас, ни ранее. А вот Ремфан заслужил «щелчок по носу», несильный, скорее намеком, но тем не менее. К тому же теперь, когда ничего изменить уже было нельзя, неумерший не видел смысла отказываться от развлечения.
Звук шагов и стук трости Андраша растворялся в глухих стонах последней жертвы маньяка, поглощался разноголосым шумом веселья, по-прежнему царившего в «Жести». Лич шел не спеша, словно прогуливаясь. Дышал кровью и смертью, чувствовал чужую боль, как свою, прислушиваясь к медленно пробуждающейся жажде убийства. Она разгоралась, как угли на ветру, холодным огнем растекалась под кожей, оживала на губах хищной, острой улыбкой. Андраш остановился точно за спиной Ремфана и настолько близко к нему, что когда заговорил, дыхание его шевелило волосы на затылке убийцы.
- Тебя дурно воспитали, душа моя, - голос его был проникновенный ласкающий шепот, разбавленный едва заметными нотками раздражения, - вмешиваться в чужую беседу нехорошо. А тем более так грубо…
Улыбка лича превратилась в оскал, когда в эту же секунду под напором бесплотных рук повозка закачалась, приподнялась над землей и вдруг разлетелась в щепки. Волна деревянных осколков ударила в стену «Жести», усыпав мостовую остатками того, что некогда было средством передвижения. Во все стороны разлетелись ошметки привязанных к ней голов. Освободившиеся лошади рванулись с места, огласив улицу истошным ржанием. А перед салуном теперь осталось четверо: двое убийц, которых ничем не задело, и двое «масок», ранее прижатых к борту повозки.
Это была почти ювелирная работа – сделать так, чтобы ни Ремфан, ни он сам не пострадали. А «маски», во многих местах пронзенные острыми щепками, словно нанизанные на иглы насекомые, теперь висели в метре над землей на руках голодных духов. Они были еще живы, кричали, пытались дергаться, но делали себе этим только хуже.
- Смотри, Рем, - шепот Андраша сладким ядом лился в самое ухо вермиса, - смотри внимательно…
И в это же мгновение подвешенные в воздухе «маски» зашлись истошным визгом - неприкаянные резвились, кроша сустав за суставом. Осколки костей вспороли кожу людей-птиц, их конечности выгнулись под немыслимыми углами, кровь темными струйками капала на мостовую, совсем как дождевая вода с крыш домов.
-Смотри и запоминай. Потому что если ты еще раз позволишь себе подобное вмешательство в мои дела – окажешься на их месте.
Как только лич закончил говорить, тела еще живых «масок» смяло так, словно кто-то незримый с силой сжал кулак. И то, что еще недавно было слугами Спора, влажно хлюпнуло о землю месивом из мяса, кишок, раскрошенных костей и деревянных щепок. Андраш сделал шаг назад и уже без всякой ласковости сказал:
- Надеюсь, мы друг друга поняли, Рем.
Иллюзия нормального облика, которую неумерший обычно легко поддерживал, теперь то исчезала, открывая его истинное полусгнившее лицо, то появлялась вновь. В болезненно желтом фонарном свете казалось, что одна маска наплывает на другую, просвечивает, тает, появляется вновь. Но лича сейчас такие мелочи не волновали. Этих метаморфоз, закончившихся, впрочем, довольно быстро, он почти не заметил.
- У тебя есть деньги? И как ты теперь намерен улаживать это недоразумение со Спором?

Отредактировано Андраш (2010-07-06 20:09:12)

+2

12

Судьба, судьба, я утешение себе нашел во мраке. Среди извечности его не стало жизни. Искать причину, оставив все сомненья. И для меня нет лучше развлечения, чем стоны боли сорвать с твоих истерзанных подругой-сталью губ. Не говори ни слова, звук тут явно лишний. Оправдывает завыванья память, и оттого рыдает пианино,… стеною каменной от смерти прикрываясь. Зачем ему, в веселье утопая, скучать по крови, льющейся рекою? Закрой свои глаза, им страшно… судьбой не отменяешь приговора.
  Ошибка? Может быть, не спорю. Но слаб я в силе своей жажды. Боль манит, искушает простотою. И осуждение тут разуму не очень-то подвластно. Начавши вспарывать истерзанную плоть, заплачет вечность. От искренности побуждений и желаний. Нам остается уповать на исцеленье. Кого обманывать? Надежды не осталось.
  Мне сожалеть нет никакого смысла. Природу переделаешь едва ли. В руках расчет есть и немного смысла, вот только нервы вечноголодной твари подкачали. И холодом могильным затянулось небо, на недовольство «друга» отвечая. Почуял я, что быть сегодня мне не первым. Но и не быть… что ж, опаленными слезами по рыхлой твердости изменчивой природы прольется дождь из стонов… адской боли, как не дойти до преувеличенья.
  Твои послушные рабы, те души, что не нашли покоя. Ты только вслушайся, они играют нам с тобой похоронный марш, им тоже хочется почувствовать любви стремленье. А, может, я только обманываю себя, ибо на безразличности души кажусь безумным? Но это так и есть, разве нужно объясненье тому, что в памяти еще осталось?
Почувствуй… Сзади, в тишине, разверзнувшейся в море праха, знакомый голос обретает плоть. И он с тобою, кажется, не очень и согласен. Одна традиция и предсказание сбылось. Извечное противостояние. Смерть соприкоснется с смертью, закружатся в безумной карусели тайны… пока красиво рифма истекает, время, однако, тоже не стоит на месте.
У дерева тоже шипы бывают, и ранят они не хуже острых спиц. Смотреть, как впиваются они под кожу было забавно… Хотелось чувствовать, не только видеть, нет. Инстинкт в глазам вернул сияние, но тут же умер, не в силах вернуть то, что сгинуло так много лет назад. Картина страшная. Ошметки плоти, и бешеное ржание коней. Впрочем, все это лишь вторично, ведь вечный спор возымел возможность повториться вновь.
- Не смеши меня. Если бы ты хотел, то давно б уже сделал мне приятное. Или хотя бы попытался. Тихо ответил Ремфан. Ему никогда не нравилось то, как просто «заклятый друг» мог перевернуть мгновение, обойдясь со смертью столь непочтительным образом. Убивать нужно красиво, а не разрывать на куски. Что это за бесформенные комки плоти на мостовой? В них смутно угадывались люди-птицы… Месиво хлюпающей жижи с белеющими осколками костей. Рем завернул рукава своей клетчатой рубашки и, присев на корточки, запустил руку в останки одного из выбивателя долгов. Как интересно, внутри такие люди ничем не отличаются от остальных. Но вторые боятся первых. В чем же причина? Во власти, которой наделены жуткие в своем сходстве люди-птицы, или же в вере в эту власть?
- Смотри, Андраш. Тело мертво, но сердце еще бьется. Александр поднялся, на его ладони дергался в агонии столь бесполезный теперь окровавленный мышечный мешок. Такой беззащитный, такой трогательный. В конечном счете за маской каждого из нас скрывается слабость. Это трудно признать, но так на самом деле обстоит вся наша жизнь.
   Рем сжал ладонь, и трепыхающаяся еще противно теплая плоть разверзлась кровавым ручьем, смешивающимся с влажностью, хранимой камнем под ногами. Пусть хоть для чего-то пригодится чье-то существо… Приподняв майку, маньяк выпустил на волю свое второе я, которое и поглотило сердце. Затем оно вернулось в свою обитель.
- Я так понимаю, что не только у меня их нет. А Спор?... Спор простит нам то, что мы немного поиграли с его посланцами, если вернем ему больше, чем задолжали вместе с процентами за выдачу кредита. В голосе Ремфана было только усталое раздражение. Он получил что хотел, удовлетворив потребность в убийстве, но нависшая угроза, у которой наивное детское лицо не давала покоя.
Андрашу, по мнению Ремфана, нечего было терять. А у вермиса уже была семья, был дом и видимость счастливой жизни. Раньше думалось, что это претит его натуре, теперь отчаянно не хотелось потерять. А ведь Спор был изобретателен, когда хотел получить свое.
- Но, если у кого-то денег мало, то у кого-то их, несомненно, много. Почему бы им не поделиться с нуждающимися? Измятая пачка сигарет, как всегда успокаивала нервы. Ремфан прикурил от зажженной спички, и затянулся густым серовато-синим дымом. Решения давались ему просто. А что сказать еще, если выхода больше вермис не видел? Слишком мало времени, слишком мало…

» Старое поместье

Отредактировано Ремфан (2010-07-12 08:38:06)

0

13

Убийство сродни близости. И даже больше. Убийство – это и есть близость. Совершенная, абсолютная, предельная близость для существа с больным разумом, с изломанной душой. Убийство – это последняя грань, это те самые ниточки, что связывают убийцу с прошлым, в котором он почти наверняка был человеком. Человеком, который умел и мог чувствовать иначе, человеком, не понаслышке знавшим, что такое любовь, преданность, жизнь, наконец. Если убийца когда-то был человеком. Если.
Андраш был. Именно таким, который знал и о любви, и о преданности, и о жизни. Немного было этого знания, немного было такого опыта, но все, что было, теперь стало памятью, семенем, расцветающим в моменты угасания чужой жизни в болезненный, уродливый цветок – пародию на тепло. И Андраш, тот, кто когда-то мог не только принять дар чужого тепла, но и подарить свое, научился довольствоваться этой пародией. Любить ее по-своему. Желать. Вот как сейчас.
Крики убитых неприкаянными «масок» все еще звучали в его сознании, текли по венам вместе с давно остывшей кровью. И этого было мало. Всегда. Ему хотелось большего, он сам был себе как тюрьма, а свободой могло стать только тепло. Вырванное из чужого тела вместе с жизнью, бережно собранное по каплям вместе с кровью, выпитое с чужих губ в привкусе последнего вздоха.
Убийство «масок» не утолило жажды Андраша, наоборот, только распалило ее еще больше. Личу хотелось убивать своими руками, сейчас. И специфический запах Ремфана, его второй натуры, на краткий миг появившейся из тела маньяка, только еще больше раздразнивал инстинкты. Как и кровь, которой, казалось, пропитался даже туман. Все здесь пахло кровью, все пахло смертью, все несло на себе печать безумия. Поддаваться которому, однако, Андраш все же не спешил. При необходимости он очень хорошо умел сдерживать такие порывы, к тому же ему нравилось, когда желаемое доставалось нелегко.
Туман белыми змеями вился по земле, ластился к ногам, как прирученный зверек. Где-то в бесконечности пустующих улиц еще слышалось эхо лошадиного ржания, а за стеной «Жести» люди и нелюди по-прежнему смеялись, орали песни, пили и танцевали. Бритый парень в порванной «масками» кожаной куртке, под шумок доползший до фонаря, сидел на земле и ошалело оглядывался. Никак не мог поверить, что все уже миновало и он по-прежнему жив. А когда немного отошел, стал хлопать себя по карманам, но сигарет не было, он нашел только зажигалку. Парень огляделся еще раз, уже внимательнее, а через пару секунд протянул дрожащие руки в туман, взял изрядно потрепанную голову Соланж, положил на колени и, достав воткнутый в глаз бычок, попытался прикурить.
Андраш слышал его, но не прислушивался. Он вбирал в себя отголоски собственной неудовлетворенной жажды убийства и думал о словах маньяка о Споре. На первый взгляд, предложение старого «друга» казалось разумным. А если учесть, как мало времени оставалось у убийц теперь, то «разумность» идеи Ремфана превращалась в «единственную возможность». Потому что помимо бритого парня, которому все никак не удавалось подкурить чужой бычок, Андраш слышал и убитых «масок». Уже бестелесные, они еще не осознали всех приключившихся с ними перемен и стояли тут же, решая какой дорогой им будет быстрее добраться до хозяина. Они хотели рассказать, а Спор, когда хотел, умел слушать и понимать самых разных существ. И выслушав, действовал быстро. А лич, подписывая долговое обязательство, оставил Спору залог, который непременно желал получить обратно.
Вспомнив об этом сейчас, Андраш подумал о том, что мог отдать в качестве гарантии Ремфан. Было очень любопытно, но спрашивать он пока не стал, так как время действительно поджимало. В итоге неумерший только кивнул, соглашаясь с идеей маньяка, шагнул к нему и протянул руку.
- Веди, Рем, - голос его по-прежнему был тих, но теперь в нем проскальзывала странная, почти неуловимая напряженность, - и я надеюсь, ты знаешь, куда идти. 
А когда они исчезли, растворившись в туманной пелене, перед «Жестью» остались лежать только кровавые ошметки, оставшиеся от «масок», и деревянные щепки. Да бритый парень сидел у фонаря. Он, наконец, смог прикурить и теперь жадно затягивался остатками ремфановой сигареты, раз за разом бормоча себе под нос одно и то же:
- Срань Господня, кажись, пронесло… Да чтоб я еще хоть раз…  Да ни за что…

» Старое поместье

Отредактировано Андраш (2010-07-13 14:23:14)

+1

14

» Улицы (V круг)

Едва не столкнувшись в дверях с каким-то умертвием, Нея вошёл в салун. Богемная жизнь, как всегда, кипела. Какой-то чудак под шум толпы и звон бокалов декламировал, стоя на сцене:
...Граф тяжелый автономный
Ехал в лифте невредим.
Он мизинец свой огромный
Оторвал и выслал в Рим...

В углу кто-то спрятался в облаке сигаретного дыма, пьяный музыкант наигрывал чардаш на безнадёжно расстроенном пианино. Пианино взвизгивало навзрыд, дико фальшивило и пропускало ноты. Кто-то заливал себе в глотку зелёную гадость, по запаху напоминающую микстуру от кашля. Кто-то хохотал вголос, наблюдая за пьяным в стельку белобрысым парнем ангельской наружности, который был занят тем, что пытался набить морду самому себе. Кто-то клеил дешёвую проститутку, уговаривая отдаться со скидкой. Кто-то самоудовлетворялся, спрятав руки под стол. Кто-то сворачивал самокрутку - явно не с табаком.
Нея вышел на сцену и, спихнув чтеца, выкрикивающего нараспев:
"...Воде нужны круги!
Мозги твоя еда!..
"
взгромоздился на высокий табурет. Потом откашлялся, взял пару аккордов на своих струнах и запел, наигрывая легкомысленную мелодию:
- Да-да. Даль-дорога. Города меняются - минуты... Ты... Мелькая... Я... Ты такая, как и я. Ты такая... Да, когда ты рядом, дома я. Моя... Ты такая, как и я. Ты такая...

Отредактировано Нея (2010-07-11 01:52:36)

0

15

» Улицы (V круг)

Война? Карнавал? Ночной филиал восточного базара? Что они все здесь делают?!
После относительной свежести ночи и тишины улицы, резкий шум и пестрота собравшейся в заведении толпы кружили голову и побуждали заткнуть уши и бежать. Дисони обернулась на дверь, потом нашла глазами в этой толпе Нея. Этот субъект, похоже , здесь уже был или же привык к подобным заведениям настолько, что чувствовал себя в этом дурдоме как рыба в воде. И в данную минуту стоял на сцене и …собирался что-то спеть?! Чья-то жирная лапа схватила обакэ за локоть. Девушка даже не восприняла ее как часть какого-то существа, она смотрела на нее как на  самостоятельный предмет, который угрожал ее жизни. Так быстро заклинание призрачных игл она никогда еще не плела. Раздался дикий вой- на эту неосмотрительную длань хватило бы и двух иголок, но новая обстановка  и страх встретить здесь «своих» так взвинтили нервы девушки, что …многострадальный агрессор  восстановлению не подлежал. Резко пахнущие кровью неуподобоваримого вида ошметки валялись у ног Дисони. На мгновение вокруг воцарилась тишина и Изменчивая смогла услышать песню екая:
- Да-да. Даль-дорога. Города меняются - минуты... Ты... Мелькая... Я... Ты такая, как и я. Ты такая... Да, когда ты рядом, дома я. Моя... Ты такая, как и я. Ты такая...
И тут же дикое веселье возобновилось. Что-то липко-холодное коснулось ног девушки, посмотрев на пол, она увидела змееподнобную тварь с вожделением взирающую на кровавые ошметки. Дисони переступила через нее, чтобы не мешать ее предстоящей трапезе и тут же угодила в объятия пьяного в дым вервольфа:
- Красотка, ты скучала по мне?
- Очнись дружочек! Я – всего лишь сон. Кошмарный такой очень шумный сон.
Тело послушно менялось. И вот в объятиях оборотня стоит уродливая старуха . Из беззубого рта тонкой струйкой стекает по подбородку слюна, глаза ввалились, на щеке  гноящаяся язва. Кожа старой ведьмы желта , сквозь ворот рубахи видна обвислая старческая грудь .Старуха с каркающим смехом схватила оборотня за плечи и с неожиданной силой потянула на себя:
- Ну что милок, поцелуешь теперь свою Джульету?
Оборотень заржал и прижался к слюнявому рту в поцелуе. Толпа вокруг разразилась аплодисментами. Кто-то похлопывал вервольфа по плечу, кто-то давал советы о том как употребить «прелестную леди» во всех подробностях и позах, нашелся любитель мертвечинки, пытающийся ее перекупить. Дисони аж поперхнулась от возмущения:
- Ты что делаешь, блохастый, Я тебе в красках показал, чтоб ты отстал от меня,
тело снова менялось :то тридцатилетний мужчина, то ребенок лет 5, то убеленный сединами старик, то карлица с косыми глазами, ангелоподобное бесполое существо, то толстый монах, то демоница…Оборотню нравились все! Абсолютно! Закончилось тем, что вервольф усадил к себе на колени сорокалетнего усталого лысого господина, которым махнув рукой на все, стал Дисони , и заказал всем какого-то пойла. На обакэ накатило философское состояние души- он методично практически не таясь обшарил все карманы  нового знакомого и двух его случайных приятелей и пригубив глоток отвратного абсента решал дилемму – « свалить или остаться»? Где-то на периферии сознания трепыхалась бабочкой мысль: « И где мой безликий подарок шляется?». Сцену Дисони было не видно, а расслышать что либо в этом гвалте было просто не реально.

Отредактировано Дисони (2010-07-11 03:28:15)

+1

16

- Ты об этом даже не думай, понял? Я тебе серьёзно говорю, серый, тормози! - обратился кто-то к оборотню. Писклявый девчоночий голос совершенно не вязался с внешностью подошедшего - это был одетый в подобие кожаного пиджака гигантский слизень серо-зелёного окраса с оплывшей мордой, отдалённо напоминающей человеческое лицо. Он был бы похож на тварь из какого-то наивного фантастического фильма, если бы в Лабиринте существовал синематограф.
Оборотень посмотрел на "слизня" с оттенком ревности. Потом перевёл взгляд на сидящего на его коленях опьяневшего субъекта, потом - снова на "слизня".
- Он тие хто? А? Ж-жна? Или муж? Ы-ы-ы! Доч-щь, штоли? - с трудом ворочая языком, произнёс оборотень и залился пьяным хохотом. Похоже, зверюга была действительно сильно пьяна. Присутствующие за столом тоже пьяно заржали (естественно, те из них, кто ещё мог ржать). Улыбнулся и зелёный монстр, будто это и вправду была милая шутка.

Отредактировано Нея (2010-07-12 18:58:09)

0

17

Дисони оглядел мутным взором всех собравшихся, почесал желтым ногтем подбородок, на котором уже проступала щетина и глубокомысленно произнес:
- Не спорьте все. Я ваш всеобщий пращур. Тема закрыта. Занавес.
За столом поднялся недовольный ропот. Каждый из сидящих воспринял эти слова исключительно в негативном для себя цвете. Кто-то оскорбился тем, что его пращуром является лысый усталый господин, кого-то не устроило закрытие темы «родственных связей», что не позволяло блеснуть своей эрудицией в этой области, кого-то возмутило слово «занавес»- олицетворяющее в их пьяных умах окончание дармовой выпивки ..и так далее и тому подобное. Но все сразу пришло в движение, прежние «друзья» неожиданно стали заклятыми врагами. Глаза наливались злобой, кулаки сжимались, в оскалах ртов показались клыки, выступили кинжалами когти. В маленьком пространстве вокруг засиженного мухами и заплеванного стола в дальнем конце салуна повисла предгрозовая тишина. Крики ,смех, музыка, звон сближаемых кружек и стаканов, скрип стульев- все звуки будто разбивались о невидимую преграду- становясь здесь почти неслышимыми. Люди и нелюди смотрели друг на друга тяжелыми взглядами. Здесь не было союзников, каждый был только за себя и  против всех.
Обакэ внутренне собрался. Лапы вервольфа теперь не удерживали его на коленях, даря иллюзию защиты. Теперь в непосредственной близости от его бока оказались опасные когти оборотня и пьяный взгляд был наполнен отнюдь не пьяным обожанием. Правда и обращен он в данный момент был не только к Изменчивому. Каждый за себя и против всех.

+1

18

Первый удар нанёс оборотень. Вервольф встал, забыв о том, что на его коленях сидит Дисони, сделал шаг и широко махнул рукой-лапой, проводя удар по дуге.
Нея даже и не думал уворачиваться, и удар пришёлся точно ему в лицо - в жирную обвисшую щёку. На лице тут же образовалась глубокая податливая вмятина, будто ёкай был вылеплен из пластилина, а оборотень упал на пол, споткнувшись то ли о Дисони, то ли о стол. От удара волчьей туши оземь подпрыгнули, испуганно звякнув, бутылки, стаканы и рюмки, стоящие на столике, а все участники перебранки устремили свои взгляды на Безликого. В их глазах ясно читалась одна общая мысль: "Нашего бьют". Всем было плевать, что били совершенно не "ихнего". Главное, что он упал.
Толстое слизнеподобное нечто быстро уменьшалось в размерах, пока, всего  через пару мгновений, не стало похоже на сказочного гнома ростом в те самые пресловутые метр с кепкой (да-да, кепка на нём тоже была - возникла сама собой, а вот кожаный пиджак почти не уменьшился в размерах, из-за чего гном в нём тонул).
Закадычные друзья оборотня медленно поднимались со своих мест (не каждый смог встать с первого раза) и обступали Нея. Первый - какой-то слащавый франтоватый вампиришка, второй - небритый, крепкий мужик, явно любитель подраться (впрочем, он, как раз, был самым пьяным), третий - нечто среднего сложения, средней наружности и средней степени опьянения - неизвестной породы нечисть. Кто ещё собирался принять участие в предстоящем развлечении, Нея пока не успел понять.

Отредактировано Нея (2010-07-13 18:39:48)

0

19

Надрывно взвизгнуло раздолбанное пианино, и этот болезненный звук дешевых водевилей прорвал плотину тишины, уничтожив при этом призрачную надежду обакэ на то, что драки все же удастся избежать. «…аать!!»,- Дисони резко присел на корточки, опираясь на вытянутые руки, неуловимо меняя свой заношенный мужской облик на более молодой и рельефный. Легкое похмелье смело ,точно ветром листву, инстинктом самосохранения. Изменчивый был откровенным трусом по своей натуре, сигая на пол он хотел незаметно прошмыгнуть под столом к спасительному выходу, оставив екая разбираться со всей честной компанией, но вот незадача - он не один оказался на грязных досках. В его огромные от ужаса глаза смотрели почему-то разом протрезвевшие и до критической степени взбешенные – вервольфа. «…аать!!» - любимое ругательство орочьих грузчиков вот уже второй раз сорвалось с побелевших губ, и Дисони , оттолкнувшись одновременно руками и ногами от пола, прыгнул вперед. Одновременно с оборотнем. Последний – чтобы наброситься, первый- чтобы удрать. Оба удачно. Вервольф свалил навзничь вампира, а Изменчивый перекатившись через его голову в прыжке, оказался у него за спиной, по инерции еще и успев лягнуть .Вампир без размышлений впился в шкуру серого, подгоняемый когтями-кинжалами , рвущими его плоть под ребрами. Чавкающе –рычащие звуки испускаемые этой новой «парочкой»  под аккомпанемент кан-кана звучали донельзя непристойно. Обакэ рассмеялся. Страх, только что им пережитый, что-то перемкнул в сознании. Изменчивый сидел около дерущихся с глупой улыбкой и раскачивался из стороны в сторону, не обращая внимания на разворачивающееся вокруг побоище, машинально отклоняясь от летящих в него стекла, обломков мебели и кусков чьих-то тел. Пока в поле зрения этого новоявленного идиота не попал летящий в его сторону маленький сероватый шарик. Неотвратимо так , плавно летящий ему в голову. Обакэ перемкнуло снова – «средней наружности неизвестная нечисть» выпустила из своих сухоньких цепких лапок сферу хаоса, доступную никак не меньше чем магистру соответствующей магии. Дисони только раз в жизни видел подобное, но прекрасно знал, о свойствах этого невзрачного летательного орудия- полное разрушение души, не говоря уже о теле. Время спрессовалось для Изменчивого в одно размытое мгновение, в течение которого кожу на спине прорвали крылья, тело совершило очередной бросок с переворотом спиной назад за дерущихся, которых он успел подхватить и выставить впереди себя как живой вопящий щит ( и откуда только силы взялись). Легкий хлопок.  После чего мир в глазах  Дисони померк на какое-то время, в руках осыпался невидимым прахом вампир, а вес вцепившегося в него оборотня, с которым соприкоснулась выпущенная темным магом сфера,…не ощущался никак. Если бы Дисони не валялся сейчас на полу оглушенный, он бы увидел и веер горячих брызг, оседающих на стенах и посетителях салуна, бывший некогда здоровым и сильным телом, и темные блестящие щупальца, выросшие из раскрывшейся маленькой сферы, разрывающие лентами как пергамент белесую сущность, некогда бывшую душой  и сутью оборотня.

0

20

Куда в это время пропал ёкай? Никуда он не пропадал. Пока Дисони каким-то чудом отвлёк на себя едва ли не всю оголтелую братию, Нея затерялся среди публики, наблюдая за развитием событий и изредка добавляя в общую атмосферу хаоса ещё больше неразберихи. Едва не задев Дисони, в воздухе пролетел какой-то шар, попал в оборотня и начал разрушать его изнутри. Это было похоже на трапезу Безликого - то, что ударило оборотня, сейчас пожирало его разум и душу (если предположить, что у оборотней вообще есть душа. Но вот рядом с выпустившим шар умертвием появилась облезлая проститутка - похожая на тех, что продавали свою мёртвую плоть в дешёвом борделе за углом. Она коснулась юноши, и тот замер на пару мгновений. Потом схватил со стола нож и начал судорожно отрезать свою правую руку. Произвести впечатление на пьяного живого мертвеца, только что истратившего значительные волевые усилия на плетение мощнейшего заклятия, - это не так сложно, как может показаться на первый взгляд. Достаточно внушить ему, будто его руки коснулось выпущенное им же проклятие, и если он тотчас же не избавится от метастазы, то погибнет. Отпечаток проклятия был всего-лишь иллюзией, но, к счастью для ёкаев, этот немёртвый не был защищён от иллюзии.
Только теперь с грязного пола поднялся вампир. Его смазливое личико теперь пересекакли глубокие раны. Сгусток разрушительной силы продолжал поглощать то, что осталось от волка, маг успел отделить руку от своего тела и теперь приходил в себя. Уродливая проститутка опять куда-то пропала, зато возле Дисони появилось нечто похожее на мускулистого воина с бычьими рогами на голове и медвежьей лапой вместо левой руки.
- Одно ваше слово, и мы немедленно покинем это заведение. - Произнёс этот субъект тоном франта. Голос его напоминал запись на плохой плёнке, вырываясь из горла сквозь неподвижные губы с треском и шипением.

0


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Круг V: Злонамерение » Салун "Жесть"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC