Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Круг V: Злонамерение » Дом на костях или обитель убийцы.


Дом на костях или обитель убийцы.

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

http://s002.radikal.ru/i198/1002/97/3626681977b3.jpg

Где-то рядом, где-то близко находится сия обитель страха и боли. Вид внешний обманчив и почти невинен. Всего лишь обычный двухэтажный дом, окруженный роскошным садом, в котором на старых яблонях, покрытых лишаем, висят плоды, налитые сладким соком. Резные окна, разноцветные витражи. Калитка почти всегда закрыта. И каменную дорожку, ведущую к входной двери, обрамляют шипастые розы, что красны, как кровь.
Входи, о гость, желанный и не очень. На первом этаже тебя встречает скромным уютом гостиная с большим камином. Здесь всегда тепло. Большой диван, пара кресел, да деревянный столик – вот и вся мебель, что присутствует в этой просторной комнате. На стенах в темно-синих обоях висят многочисленные картины в рамках. В них много красного, много такого, что заставляет ощутить неясную тревогу, хотя сюжеты столь невинны…
Второй этаж предоставляет отдых. И для Ремфана там есть потайное место, и для гостя. И не понять, где правда, а где ложь. Прожить здесь можно сколь угодно, но не знать, что скрывают стены.
Мрачный подвал, полный темных тайн, задний двор, где есть застекленная теплица, в которой произрастает то, что взлелеяно из чужой боли. Ходы, не видимые глазу. Ложь... Дом на костях.

0

2

» Кальянный двор

  Не проходите мимо, все случайно. Бредовыми идеями движется мир… в пропасть или в вознесенье, едино к гармонии стремленье, все одинаково, разнится только смысл. Непринужденно услаждая речью, мы усыпляем чуждые нам сны. Обманываться – значит не видеть того, что скрыто за завесой тьмы. Щадит нас собственная слабость, забвением даруя радость и подменяя нашу же реальность. Увы, с ней совладать не каждому дано.
Чем славится особое безумство, найти бы подходящее слово… буйство, сокрытое в самой глубине души? Быть может, нужна всего секунда, чтобы освободить кошмар. Никто не знает точно ответа, и в рифму все…Зачем мне это? Но, словно бы по нотам, проходят чередой они.
  Все долгую дорогу к дому Ремфан был молчалив, как никогда. Ночные пляски темных линий не забавляли, но и не томили, а равнодушно проходили, смешиваясь во всеобщий карнавал. Что в этих лицах, наполняющих пространство? Пустые маски без души. Таким нельзя даровать то, чего они, как правило, и не достойны. Время шло. Гладкие камни сменялись гладкими камнями, все одно и тоже, вечный круговорот на острие иглы. Разнообразив тяжкое молчанье, Рем закурил, тугие кольца дыма даже не желали подниматься к небесам. Соседство звезд им претило, поэтому, искажаясь в пространстве, следовали они за путниками, бредущими в неизвестность, точнее к дому одного из них, но кто же их поймет?
  Да, братья, со свойственным им милосердием (так хотелось думать) не стали углубляться в подробности того, что совершенно случайно устроил Рем. Он был за это благодарен, и в тоже время ненавидел их. А если захотите спросить «за что»? Так все очень просто. В мире бездны сумасшествия Ремфана не было место для состраданья, добро было сродни убийству, так почему же вы, прекрасные сиамцы, не возжелали отомщенья, открыв все также двери для того, который… который преступил законы гостеприимства, вполне возможно, воспользовавшись положеньем… Для Александра было сродни страданью, дать сестре своей из стали испортить то, что не очернила даже память. Возможно, еще есть время повернуть назад. С усталой улыбкой, еще больше обезображивающей впалые щеки, извиниться, откланяться и удалиться… Возможно, но Рем почему-то ждал. Он жаждал получить хотя бы оправданье, хоть искорку душевных мук только за то, что задумал злодеянье. Но все было тщетно, лишь пустота внутри… Пустота и пожирающее чувство голода, нетерпеливо напоминающее о себе.
Да, если бы близнецы сказали хоть слово в обвиненье, Александр, может быть, покинул их на полпути. Потом все эти ночи без дурмана, в конечном счете, все не сводится к нему… Однако все было тщетно и напрасно. Написанного кровью в книге судеб не вычеркнуть, не срезать со страницы, придется положиться на судьбу.
  Пятый круг хаоса – пристанище отбросов, душевнобольных, а дальше, как хотите. Здесь правит его величество Страх. А мы? Те, кто влачит существование, передвигаясь медленно по собственным страстям. У нас нет цели, ведь безумие не терпимо к другим порочащим страстям. Здесь даже воздух – все иное. Душу леденит холодный вой, который, как известно, весь квадратный… Это не в мыслях Рема, это на стене написано чьей-то засохшей кровью. Логики нет, она погибла, борясь за собственную старость… Вон там в углу хихикает противный карлик, лаская потными ладонями росток, который сквозь камни мостовой пробивался к сюрреалистичному небу. Листья его, как лезвия ножей, они разрезают кожу, но сгорбившийся благодетель со присущей всем родителям добротой обнимает неблагодарное растение, впитавшее в себя его кровь.
Мы не вольны выбирать местоположенье. Какая разница, в каком аду живешь? На пятом круге нашли утешенье те, кому нет дороги дальше, нет надежды на спасение и свободу от собственных же заблуждений…
И, принимая вычурные формы, окрашиваясь в неопределенный цвет, объединялись время и пространство. Ах, безнадежно все, спасения здесь нет. Пройдя мимо гротескного шатра Цирка Уродов, лишь вскользь вслушиваясь в ревущий крик толпы, означающий только начало представленья, Ремфан свернул. Улица была пряма и безнадежно петляла, уводя все дальше, но ближе к центру. Это так очевидно. Знакомые в вечном скитанье в поисках истины упокоенных идей, места встречали безразличным обожаньем. Да, истина в деталях сохранена… Как в формалине трупы.
Еще за полквартала сладковатый запах опавших яблок заглушал ароматы ночи. Так лучше, чем обонять то, что связано со Страхом узами извечной дружбы. И яркие лучи от фонарей все больше окрашивались в красный. Но, замечая посторонний взгляд, они успешно притворялись всего лишь освещением, в котором правит желтый свет. О, бабочки, чья краткая жизнь проходит в вечном мраке, вас привлекает один лишь только дом. К нему мы и направимся, но очень осторожно, ведь вы же знаете, кто живет в нем.
Среди исковерканных строение уютный с виду дом не выделялся собственно ничем. Два этажа, окна с витражами… Так заходи же … чтобы не вернуться….
У металлической кованой калитки Рем остановился, чтобы отворить ее для своих гостей, к которым, нарушив долгое молчание, и обратился:
- Братья дорогие, добро пожаловать в мою скромную обитель. С сухим щелчком, будто ломается кость,  калитка распахнулась. Вот он рубеж… последний… перешагните и попадете в ад.
В этом саду кровь гниющих яблок теснее сочеталась с розовыми слезами. Дорожку к дому сторожили эти розы. Красны как кровь, почти так же прекрасны. Они выделялись среди темных листьев, будто раны, сделанные тупым ножом. И отворив входную дверь, Александр пропустил вперед двух близнецов.
- Располагайтесь. Добродушно и гостеприимно сказал Ремфан, зажигая свет. Все слишком хорошо, чтобы быть правдой. Да, роскошество никогда не посещала сию скромную обитель. Минимум мебели в темных тонах. Большой камин… На синих стенах вас приветствуют картины в рамках, единого стиля здесь нет, зато создан домашний уют. На красочных хостах изображения отнюдь не статичны, плавно перетекает одно в другое. Был морской пейзаж с пляжем, усыпанным ракушками. Кладбище моллюсков, пир для птиц. Теперь корзина, полная спелых фруктов, которые, как рюшами, покрыты плесенью и разложеньем. Темы невинны, но в каждой есть какое-то зерно, внушающее страх и ужас, а, быть может, просто удивленье.
-  Авель, Каин, пожалуйста, присаживайтесь. Предложил хозяин дома, указывая на редкой мягкости диван… с обивкой из натуральной кожи. К Рему вновь вернулось его спокойствие и повадки простака. Он так хотел показаться радушным, так хотел сам в это поверить, что почти вжился в эту роль…
Часы, украшающие каминную полку, протяжно звякнули, отсчитав ровно минуту в обратном направлении.

+1

3

» Кальянный двор

Путь к дому Ремфана был не близок. Пятый круг, место, славящееся дурной славой и куда не ступит нога разумного существа без особой надобности. Но братья не боялись. Страх и даже намек на беспокойство были им чужды. Предчувствие опасности было отрафировано, почти мертво и тревожные колокольчики крайне редко зазвенели в их наивных сердцах. В мирах, которые им дарили опиаты, все завесило от их желания, все было подвластно им и управляемо одной мыслью. А если нет… проснувшись, они точно знали, что те кошмары, лишь тревожный сон. Все неправда и плод их разыгравшегося воображения. За всю их жизнь ни одно существо не тронуло их и пальцем и это заставило их думать, что они, Каин и Авель защищены от неприятностей. Так с чего бы им было опасаться, что Злонамеренье обидит их? Ведь с ними Рем, он защитит их, и в этом не было сомнений. Они были здесь впервые и каждый закоулок привлекал их внимание как дешевая, но яркая безделица, от которой проку то нет, но насыщенность цветов радует глаз
Поэтому они решительно и молча шли подле Александра во все глаза рассматривая незнакомые их взору улочки и переулки, восхищаясь и дивясь мрачной архитектуре и редким пейзажам, которые будоражили их воображение своими вычурными формами и кровожадностью некоторых растений.
Они молчали всю дорогу не решаясь заговорить. Александр выглядел крайней задумчивым и обеспокоенным. Вероятно, ему стоило обдумать изложенную ранее информацию, взвесить все за и против, покопаться в себе. Близнецы считали, что он крайней подавлен узнав о том, что причинил кому-то вред. Крайне наивно, но именно так бы они и чувствовали себя, узнав что-то подобное и сейчас, вероятно, отождествляли Рема с собой. Поэтому они и не настаивали на разговоре. Лучшим собеседником в данном случае могла оказаться только «Хрустальная мечта». Благо свидание Рему с это изменчивой красавицей было уже назначено.
И вот, наконец, обитель Ремфана. Двухэтажный дом, огороженный деревянной изгородью. Вокруг дома небольшой садик, в котором ничего нет кроме роз и созревших яблонь, которые спешили избавиться от непосильного груза, скидывая на влажную землю налитые спелые яблоки прямо под ноги хозяина и его гостей.
Приняв приглашение, близнецы вошли в дом. Осмотрелись. Ничего лишнего, все только самое необходимое. Камин, широкий диван, небольшой столик. Во всем простота, уют и порядок. Жилище закоренелого холостяка и отшельника. Ни цветов на подоконниках, ни красивых подушек на диване, ни дорогой парчи или тяжелых портьер на окнах. Но от того солнечные лучи, преломляясь через витражные стекла отбрасывали на пол яркие красочные узоры, которые, если долго смотреть, превращались в невероятных мифических существ. А может так оно и было? Близнецы не задавались вопросами, а лишь переключились на другой объект который сразу привлек их внимание. Удивительные полотна, которые непрерывно сменялись , демонстрируя гостям самые разнообразные пейзажи и натюрморты. Братья невольно задумались, не являются ли эти картины отражением души хозяина дома? Разложение и смерть даже в самых невинных вариациях. Бред, чего только не привидится, после продолжительного знакомства с его величеством Морфием.
- Нам очень нравится твой дом, Рем! – сказал один из близнецов, еще раз обведя взглядом комнату. Это была чистейшая правда, но никак не вежливая похвала хозяину. В этом доме было что-то странное и пугающее, но вместе с тем притягательное и волнительное. Это рождало неприкрытый интерес и любопытство, которые братья усердно давили в зародыше, припоминая, зачем они сюда пришли.
Каин между тем достал из-под полы туники сверток из плотной белой ткани. Внутри свертка в специальных кармашках покоились – стеклянный шприц, два небольших пузырек со спиртом и водой, небольшая серебряная ложечка и несколько кусков хлопка, заменяющих вату. А Авель извлек из кармана несколько маленьких холщевых мешочков с аккуратными пометками на них. Выбрав нужный, сиамец убрал остальное и внимательно посмотрел на Ремфана
- Рем, ты готов отправиться в страну грез и видений? – он знал что мужчина готов. Они все готовы, когда время пришло и назад пути нет. Но он должен был спросить. Каин тем временем уже смешивал в ложке воду и порошок, который шипя, быстро растворялся, окрашивая жидкость в нежно голубой оттенок.
- Иди сюда, Рем! – Каин положил ладонь на поверхность сидения, приглашая мужчину опуститься рядом с ним. – Мы будем рядом, мы подарим тебе мечту! – лукавые улыбки украсили лица обоих. Можно было подумать что они что-то задумали, но пойди разбери что твориться в головах вечно кайфующих близнецов. И кто ж его знает, что они будут делать, когда Ремфан оставит мир Иллюзий и уйдет на поиски иных миров, которым нет места в этой страшной реальности.
Авель уже приготовил раствор и набрал его в шприц. Легкое нажатие пальца на поршень и несколько капель скатились с конца острой иглы и тот час впитались в кожу.

Отредактировано Аспид (2010-03-07 16:56:13)

0

4

Серая пыль на множестве музейных экспонатов, покрытых паутиной. Скульптуры, отображающие застывшее навеки мгновение. Так трудно удержать жизнь в статичной оболочке. Смерти нет, но что тогда разрушает мрамор, обращая его в прах,  тут же подхватываемый ветром. Жизни все равно отвоевывает раз за разом положение в пространстве, и на костях, жадно впиваясь корнями в останки тех, кто пал в неравной борьбе с несуществующими реалиями, поднимается, взлелеянный кровью и стонами, упрямый росток. Его питают обе грани извечных сторон любого из миров. Все дальше и дальше вглубь, но все выше… к небесами.
  Безжалостная жизнь, ты не уважаешь смерть. И вот темный зев трещины, пробежавший по вековому камню, будто вскрытая вена, освобождает из тверди плена слово, что все снаружи зелено. Всмотритесь, справедливости нет вовсе. И каменная земля, породившая эти ветки, эту тягу к разрушению, падет под нажимом своего детища. Неумолимо. Все ветры, что несут потоки воздуха по поднебесью, вся влага, скапливающаяся в ложбинках скал, не могут причинить гранитному творению столько горя, как всего лишь одно единственное проявление жизни.
  Избрав свою роль, необходимо неусыпно следить за тем, чтобы мертвое было мертво, чтобы даже дыхание жизни не сорвалось с чуть приоткрытого рта. Один темнейший силуэт … не реальней тени, … неужто возомнил он, что может сохранить всю статику в свершенных изваяниях? Ведь невозможно всегда удерживать момент. Претить времени, оно могущественнее всех Королей. Да, повинуясь хаотичной мысли, оно так часто ускоряет свой бег, что не имеет смысла… Все так непредсказуемо, что даже интересно.
  С придирчивостью хранителя музея, Ремфан разглядывал двух близнецов. Два античные статуи, безукоризненно выполненные в мраморе… И, искажая действительность, делая пространство более темным, как будто тень легла на все вокруг, падал на Каина и Авеля свет, спускающийся откуда-то из-под потолка. Пока коллекционер не находил изъянов. Все слишком даже совершенно, не нужно вносить ни единого изменения в анатомию, может быть, лишь придать иную позу, но это все будет потом. Пока же только ветер звенит в трубах, воя в бесстрастии на уже закатившуюся луну. В вихрях воздушных слышались стенанья. Да, почему же я не закрыл дверцу дымохода там… внизу?
В переплетение шипящих звуков иногда вплетался голос, становясь еще одной составляющей царящей в доме атмосферы. Среди неразборчивого воя слышались тихие просьбы о помощи, и не было в них ни надежды, ни трогательной составляющей молитвы, только слова… Одно единственное… Помогите… Как будто хоть одна живая душа могла услышать это.
  Но сегодня, как никогда, Ремфан был осторожен. Хотя, стоит отметить, что разум тут молчал. Скорее инстинкт, древний, как все основы. Так зверь таится в зарослях камыша, чтобы не спугнуть свою добычу. Не более, но и не менее, это достаточно.
Пока сиамцы располагались в гостиной, Рем неспешно прошел вглубь дома на кухню. Да, все шло несказанно хорошо. Закрыл задвижку на дымоходе, теперь слух близнецов не коснутся мольбы безымянных ветров. Все, словно в том же музее. Приторная чистота для отвода глаз. Казалось бы, порядок имеет значение, но это не всегда про нас. Всего лишь декорации к неистовому представлению, все аккуратно и лежит, как и положено, на своих местах. Оставить прошлое и обрести стремленье, войдя в сокровенный сад из грез. И только знают безумные звезды, насколько ценен сей покой, давай не будем… это слишком просто… остановись же, смерть, послушай и постой.
  Ведь ты пресыщен, на сегодня хватит, закончен бал, где правил Сатана. Но ты молчишь, совсем-совсем бесстрастен, и в этом есть другая сторона. Стянув рубашку, Рем ее небрежно бросил на стол, что кровью так недавно окропил. О, совесть, совесть, почему не спросишь, где он добросердечие забыл? Так лучше… Подойти к секрету, спрятанному в бежевой стене, притронуться… спасенья нету, а пути назад предрешены.
  Не надо помнить, лучше ощущать инстинктом, перебирая в открывшемся вдруг ящике предметы… Они такие разные, но служат единой цели. И лязг металла их всех объединил. Дымилась еще недогоревшая сигарета, затаившись у самого края рта. И в мареве табачного дыма Рем все сильнее ощущал назойливое чувство…
Ах, вот то, что надо… мой кинжал. Для истинного произведения искусства должен быть свой инструмент подстать. Изящное творенье стали с лезвием, ждущим теплой плоти, витая ручка… как приятно, однако убийца не полагался лишь на эстетику. Оборвав все рифмы, он поднял к свету нож. Да, грубое исполнение, так разнится с кинжалом, но он был вернее, надежней и честнее. А от того и доверие внушал. Оба клинка вошли в ножны, пока безмолвные, но ждущие, пока их позовут. Но нужно спрятать острые клыки металла. Тем более, что исход еще не предрешен. Если наркотик подействует, то близнецам ничего не угрожает… а если нет? Тогда, простите. Ничего личного, это лишь работа, призвание, если уж на то пошло.
  Скрывая своих помощников, Рем обернул рубашку вокруг пояса, завязав на рукава. Никогда он не носил так одежду, но однажды сей способ был подсмотрен у одной из жертв. Весьма кстати.
И бросив последний раз взгляд на обманчиво порядочное убранство кухни, Александр вернулся к близнецам. Им нравилась обстановка дома, весь лестно, особенно если вспомнить, с какой щепетильностью Рем подбирал цвета. Красное к синему и немного цвета, изменчивого перелива света, добавить мебель, ведь без нее никак. Благодарная улыбка коснулась разрезанных губ Рема, ведь никто еще из его гостей не восхищался его вкусом, впрочем, они часто вообще ничего не говорили, больше кричали.
-Я искренне рад, что вам нравится. Ведь на четвертом круге, да что там… во всем Хаосе о вас бытует мнение, как о людях с самым тонким вкусом. Все с той же благодарностью сказал Ремфан, подходя к дивану чистой кожи, на котором уже расположились Киан и Авель.
… О! Порочная страсть к дурману, ты так пленительно и маняще светилась в жидкости, наполняющей шприц. Подумай только, здесь может быть лекарство, что даст маньяку покой хоть на один, но долгожданный миг. Не заставляя сиамцев ждать, Рем присел рядом с ними на диван. Закатывать руках не было нужды, ведь клетчатая рубаха благополучно висела на поясе, скрывая от возможных жертв ножи.
- Тогда начнем. Но если я начну «творить чудеса», как в прошлый раз, то немедленно покиньте дом. О деньгах не беспокойтесь. Вы же меня знаете. Какой подлец! Переложить ответственность на непредсказуемость эффекта от дурмана. Ну, Рем, ты молодец. И тут не можешь без обмана.
Взгляд жаждущий на самый кончик сверкающей иглы…. Начало бешеной игры, в которой правил нет.

+1

5

Прочная удавка обвила руку Ремфана повыше локтя. Негромкие слова, слетают с губ Каина, разрезая тишину легким шелестом:
- Поработай кулачком! – «Кулачком». Определение с трудом подходит руке взрослого мужчины, однако обоим нравилось воспринимать своих «пациентов», как детей, которым требовалась их помощь. Без сомнения, сиамцы питали крайней теплые чувства ко всем, кто когда-либо захаживал на Кальянный двор. Они это не могли объяснить, но и не моги изменить себя. Многим казалось это более чем странным, но не тем, кто был зависим от дурмана. Близнецы были крайней публичными людьми, но вместе с тем и невероятно одиноки. Сами они этого не замечали, находясь все время в компании друг друга и в центре внимания их жадных до кайфа гостей. Но у них не было друзей или постоянных знакомых, которые могли бы навестить их или ради интереса поинтересоваться делами, не покупая потом наркотики. Одиночество так прочно осело в их жизнях, что стало главной составляющей их существования. Возможно, если бы хоть раз они взглянули на мир и на свою жизнь трезвыми глазами, они бы увидели насколько несчастны. А так, им просто хотелось знать, что они кому-то пригодились.
Два пальца брата-близнеца, прохладные как камень, слегка нагретый лучами полуденного солнца, легли в изгиб локтя, нащупывая нужное место для укола. С явственным синеватым оттенком вена набухла. Каину казалось, что он даже слышит сердцебиение Ремфана, а может это его воображение? Мужчина был спокоен, насколько это было возможно в данной ситуации. Он предвкушал, уже начав строить в уме воздушные замки, вцепившись взглядом оголодавшего хищника в сочащееся ядом острие иглы.
Проявленное беспокойство польстило близнецам. Право не стоило так беспокоиться. Почему-то оба не допускали, что ТОТ случай может повториться и именно сегодня. А вокруг никого, только они вдвоем и Рем.
- Не беспокойся Ремфан, все будет хорошо! – заверил Авель не сколько мужчину, сколько себя и улыбнулся, передав в руки брата шприц с голубоватой жидкостью. Острие стального жала с легкостью проткнуло кожу, палец надавил на поршень и сладкий яд, подхватываемый потоком крови, помчался к мозгу, впитываясь и прорастая в организме чудными метаморфозами. Освободив руку Александра от удавки, и вынув иглу, Каин отдал инструменты брату и снова негромко заговорил, отдавая последние указания в долгий путь.
- Если появится тревожное чувство, не переживай оно вскоре пройдет. Наркотик подарит тебе облегчение, Рем. Ты не пожалеешь, я обещаю! – хотел ли Каин подбодрить или действительно обещал? Кто знает. Братья давали гарантию, но при этом понимали, что в случае с Хрустальной мечтой впоследствии может произойти все что угодно. Наркотик основательно бьет по мозгам. Ощущение, будто ты падаешь со скалы в пропасть. Всего мгновение, но оно длиться бесконечно. Незабываемый трип, который может обернуться самыми непредсказуемыми последствиями. Братья нарочно умолчали, зачем же травить несчастного глупыми, основанными лишь на немногочисленных фактах, байками, когда тому лишь хочется забыться. Это было большой ошибкой с их стороны, но они были уверены, что поступают правильно.
«Хрустальная мечта» медленно завладевала телом и разумом новой жертвы. Она, будто разумный организм, разыскивала в подсознании своих «любовников» самые сокровенные мечты, желания, фантазии. Сами люди могли не знать, но она с хирургической точностью выбирала лишь то, что действительно имело значение. Как же сильно близнецы хотели знать, что твориться в голове Ремфана. Что он видит, что чувствует? Нашлось ли место в этих снах им, Каину и Авелю, которые без сомнения много сделали для этого человека.
Оба сидели, не шевелясь и молча смотрели, как мужчина теряет себя и связь с окружающим миром. Зрачки медленно расширились, глаз теперь казался практически черным, веки тяжелели, ресницы трепетали, сбрасывая на бледное лицо микроскопические капельки влаги. Лицо, вечно измученное, отягощенное неразрешимыми проблемами разглаживалось. Мгновения спокойствия и умиротворения. Бесполезная оболочка временно умирает, дав полноценную жизнь внутреннему «я».
Как видно внутренних «я» у Рема больше чем может показаться сперва. Близнецы невольно вспомнили о черве, обведя взглядом торс мужчины. Белая майка плотно облегала его тело, что можно было разглядеть неровность, рассекающую живот одной прямой линией. Несколько минут братья, практически не моргая, смотрели на живот мужчины. Что-то толкнулось внутри. И еще. Правда или показалось? Рука Каина коснулась торса, почти невесомо скользнула поперек живота. Пальцы аккуратно надавили там, где было шевеление как раз посередине. Сиамец явственно ощутил шероховатость краев незаживающей раны и влагу, впитавшуюся в ткань, вероятно, от слизи. Пальцы прошлись вдоль рубца и снова остановились. Что это? Грязь? Кровь? Несколько темных капель, таких маленьких, что сперва и не заметишь. Однако сей факт не посеял в их сердцах зерен тревоги. Когда у тебя в утробе проживает мерзкая тварь, на одежде могут быть какие угодно пятна. Как же братьям хотелось приподнять майку и посмотреть на рубец, но оба сдержались. Это равносильно вторжению в личную жизнь, им не к чему знать такие подробности.
Вдох и глубокий выдох. Каин отнял от живота Рема руку и еще раз взглянул в его лицо. Теперь оставалось только ждать и это время могло растянуться на часы и даже на сутки. Что делать все это время? Правильным было бы сохранять трезвость рассудка, но Авель уже делил на столешнице на ровные дорожки небольшую кучку белого как снег порошка…

+1

6

Галлюцинация престранного создания, или к чему приводят наркотические сны. Часть первая.

… И почему только люди столь наивны, что живут какими-то иллюзиями, предпочитая не замечать очевидных фактов? Им подавай все больше замков из песка, покрытых слоем шоколада. Это же так тривиально, а, быть может, даже глупо. Реальность интереснее, разве я не прав? Под
прозрачным балдахином причудливых сновидений, витает сознание, освобожденное химическими реакциями какого-либо вещества, созданного такими же палачами, что обитают в тюрьмах. Один взмах радужных крыльев… ты на облаках, среди туманностей и завихрений, второй… и кажется тебе, что силы, движущие миром, тебе подвластны. А дальше? Готов ли ты к реальности прикосновений? Ткань, сотканная из древних ритуалов, которые еще когда-то совершались шаманами, не знавшими, но мнивших себя равными с Богами, столь прочна, что сознание, беспечно порхающее под покровом из искрящихся нитей, не в силах их преодолеть. И раз за разом, разбивая хрустальную сердцевину, стучится оно, мечтая воспарить куда-то дальше,… проникнуть в неведомые доселе просторы и высоты. И мучительно больно становится от этих ударов, будто каждый раз, что сознание соприкасается с барьером, откалывается какой-то кусочек нас, какая-то частичка пропадает.
А в заблуждениях, мы не принимаем нашей же стези, грешим на судьбу и невозможность к полету… А если вдуматься? Прозрачная ткань, переливающаяся видениями и иллюзиями, лишь спасает нашу душу и нашу жизнь. Не дает она покинуть легкомысленному сознанию наше тело. Да, больно, но зато мы – это мы. Порвись полог, разойдись блестящей пылью та нить, из которой состоит барьер, хрустальное чудо на радужных крыльях тут же ринется навстречу новому и неизведанному. Ах, как полет прекрасен, пыльцой забвения обрывающийся на самой высокой ноте. За гранью бытия нас ждет лишь смерть. Что телу без души? Лежать и разлагаться. Ему уже становится все безразлично. А тебя уже нет. Сознание, притронувшееся к жаркому нечто, опадает вновь на землю сожженными лепестками.
Однако всегда есть исключение. Бывает так, что за пологом из сладкой сказки есть нечто другое. Звездная тьма, нет, не ночь, а именно черная бездна. Она не убивает, не лишает возможности существовать, но поглощает все… Смиритесь с этим. К счастью, такое случается настолько редко, что нет ни единого упоминания… Мы же с вами прекрасно знаем… письменное слово или слово, звучащее в пространстве может и не отражать всей истины. Итак, за серой стеной из переплетающейся паутины, Ремфана ждала черная дыра, ощерившаяся неисчислимыми иглами-зубами… 
  Покорно выполняя все, что говорили братья, Рем ожидал. Он даже не чувствовал боли от того, как протыкается кожа. Все его внимания, его чувства были обращены на эту голубоватую жидкость, что входила в его тело, проникала в самые заветные углы, в которых все еще было столь темно… Даже сам Александр не знал, что таит в себе его же сумрак. Мечта… Хорошее название для ключа, освобождающего все те видения, которые Рем так старался изгнать из своей памяти.
  Такого дурмана он еще никогда не пробовал, а ведь в этом деле, как минимум, новичком маньяк не был, скорее наоборот. Голоса братьев, приятно ласкающих усталый слух, все больше отдалялись, смешиваясь с шумом прибоя… и синеватая, нет, скорее с зеленцой линия горизонта отражалась на голубой радужке глаз. Теплый ветер, наполненный воспоминаниями детства, ерошил светлые волосы мальчонки лет семи, стоящего на округлом камне и наблюдавшего за волнениями моря. Соленые брызги в грязно-белой пене изредка бились о край каменной глыбы, и, взлетая, лишь немногим не долетали до наблюдателя, сжимающего в мокрой ладошке ракушку, выброшенную на берег. Лицо мальчика было мокро не от воды, а от слез, стекающих по щекам, будто разрезанным острым лезвием… Уродство выделялось на словно загорелой коже, резко контрастирующей с яркими голубыми глазами, как клеймо. За какие проступки еще невинное создание было наказано. За грехи отцов? Но это так несправедливо, впрочем, мир, как оказалось, к нам жесток.
На темном неприятном небе цвета могильной земли спорили друг с другом солнце и луна, пересекаясь неумолимыми лучами, которые, падая вниз, заставляли море волноваться и все с большей яростью кидать на желтый песок пляжной полосы. Шум вод, тревожные крики чаек, сбивающихся с пути и пропадающих меж нереально желтых облаков, все становилось громче… Настолько, что мальчик, не выдержав, закрывает уши руками. Из ладони выскальзывает на гладкую поверхность камня ракушка и, падая, разбивается, оставляя лишь трепыхающуюся на граните плоть. Длинное чернильное тело в агонии извивается… Глаза мальчика полны ужаса и страха, он спускается с каменной глыбы и бежит по неожиданно горячему песку туда, где в одиночестве на потрескавшемся и темно от влаги стволе упавшего дерева сидит женщина. Ее лица не видно под вуалью, ее фигура, словно замерла в пугающей статике, но мальчик этого не видит. Он с надеждой, свойственной лишь малым детям, прижимается к белому шелку ее платья, шепча слова, которых не разобрать, лишь только одно… мама…
Порыв ветра налетает, как свирепый пес, внезапно обретая силу пронизывающего холода. Из рук мальчика он яростно выдирает ткань платья матери…. Но что это? Женщина продолжает неподвижно сидеть, всматриваясь в уже бушующее море. Мальчик, не понимая, почему он не находит защиты и успокоения, поднимает голову, чтобы увидеть… чтобы…. Она давно мертва. Проклятый ветер сорвал с лица вуаль, открыв ребенку жестокую правду. Голубые глаза с застывшими в них слезами встречаются с пустыми черными глазницами черепа… какое-то движение… к свету из приоткрытого рта тянется черная нить, покрытая слизью.
  Это слишком тяжко, мальчик шарахается от скалящегося скелета, который тут же со следующим порывом ветра разлетается невесомым прахом…
А где-то на небе продолжают сражаться солнце и луна…
… Александр погрузился в беспамятство галлюцинаций. Под отсчитывающими обратный ход времени часами все неспешно шло вперед. Ни биение сердца, ни движения черной твари, так же взирающей на мир, что таился внутри Ремфана, своими круглыми блестящими глазами… ничто не тревожило покой почти умершего тела. Сон сродни смерти. Это так символично. Переживания давно ушедших дней не отражались на лице маньяка, лишь только обманчивое и лживое наслаждение сахарными снами. Сейчас убийца не ощущал прикосновений, уйдя за грань, откуда возврата нет, но есть повторное возвращенье.
  … И тихо, чуть скрипнув, приоткрылась дверь, что ранее была закрыта. Один из потаенных проходов в заветную теплицу, где взращивались плоды труда Ремфана над населяющими Лабиринт существами. Что послужило причиной? Может быть, замок проржавел до основания и решил открыть гостям своим секреты, а, может быть, просто Рем потерял бдительность, или… все было предрешено кем-то третьим?
Из приоткрывшейся щели потянуло сладким ароматом яблок, смешивающихся с кровью…. А дальше тема, она манила… Зайди, и ты увидишь правду? Хочешь?
Но далеко не только запах проникал в гостиную, обвивая сиамцев и завлекая их в самое сердце дома. Движение воздуха принесло с собой и просьбы… Голос. Теперь он не звучал, словно игра ветра в пределах железных труб. Он обрел осязаемую форму. Среди сырых рыданий Авель и Каин могли расслышать «Помогите»…

+1

7

Красивые сны, галлюцинации, ведения. Каин и Авель видели их миллион раз, миллион раз ощущали необычный прилив сил, маленькую смерть или странную невесомость, но окунаясь в это состояние снова и снова, они испытывали эти чувства как будто впервые. Все такое знакомое, но в то же время иное, неповторимое. Очередная картина, нарисованная безумным художником, строки невероятной красоты и лиричности поэмы, возродившейся в реальности. Порой эти бредни были настолько реальны, что братья не моги с уверенностью отделить выдуманный разумом мир и Лабиринт Иллюзий. Припудрив носы чистейшим кокаином, братья с удовольствием и некоторым волнением наблюдали за изменениями комнаты, где они находились. Что здесь правда, а что выдумка? Вот часы отсчитывают мгновения в обратном направлении, меняющиеся полотна… будто их стало немного больше, они отделились от стен, высвободившись из заточения рам и парили теперь в пространстве над головами братьев и хозяина дома. Разноцветные блики, отбрасываемые яркими солнечными лучами от витражных окон, преобразились в удивительные существа, которые в один миг приобрели точную ровную форму и закружились в немыслимом танце, топотом маленьких ножек поднимая серебристую пыль с дубового пола. Еще через минуту братья смогли различить звуки музыки, которая ручейком просачивалась в дверные и оконные щели. Тихая мелодия флейты ласково нашептывала близнецам, трогала их за руки, заползала в рукава и за воротнички их одежды, отчего Каин и Авель задорно смеялись, хлопая себя по плечам и рукам, стараясь поймать или выгнать назойливую проказницу
Вскоре они задремали. Исчезли и их галлюцинации, исчерпав себя и сгинув в неизвестности. Что стает с фантазиями наркоманов, когда их сознание устав от переизбытка чувств, отключается, прогоняя бесполезные и истончившиеся галлюцинации? Насколько же коротко их существование, насколько же недолговечна их материальная оболочка. А что потом? Несчастный, оправившись от тяжелого сна, испытает невероятный упадок сил. Весь мир, насколько бы он ярким и сказочным не был, покажется ему серым и убогим. Близнецы научились переживать это неприятное состояние, сродни депрессии или еще каким расстройствам. А как же Рем? Внезапно оба, сквозь плотную черную пелену сна, почувствовали острое желание вернуть все назад и отговорить его от знакомства с Хрустальной мечтой. Возможно, виной тому стала внезапно проснувшаяся совесть, а может быть необъяснимая тревога, кольнувшая в самое сердце обоих братьев. Но сил нет, чтобы проснуться, веки настолько тяжелы, что их не под силу разлепить…
Внезапный тихий скрип разразился в голове громким пронзительным скрежетом. Каин очнулся, огляделся вокруг. Показалось или нет? По ногам пробежал легкий сквозняк, откуда-то потянуло сочными переспелыми плодами. С минуту сиамец сидел не двигаясь, вслушиваясь в шорохи, размеренное тиканье часов, стрекот сверчка и размеренное глубокое дыхание приросшего к нему брата и полулежащего неподалеку от них Александра. Каин повернул голову, чтобы взглянуть на мужчину. Кажется с ним все в порядке. Тихий и недвижимый, похож на мертвеца. Так можно было подумать, если вы не грудная клетка, поднимающаяся и опускающаяся при каждом вздохе и редкое копошение червя в его утробе
Интересно, как его зовут? – неожиданно для себя подумал сиамец, растирая кулаком заспанные глаза. Однако сейчас его больше интересовало, сколько же прошло времени с момента как они погрузились в сладкое забвение. Пара часов, может чуть больше? Наверняка он бы постарался это выяснить, если бы его мысли не заняли мимолетные, как дуновение ветра звуки. Их можно было приписать к разыгравшемуся сквозняку, что гулял через приоткрытую дверь безостановочно, если бы они не складывались в отчетливое «Помогите».
Сиамец схватил за плечо брата и стал его трясти, прогоняя последние обрывки туманной дремы
- Авель, Авель! Ты это слышал? – в голосе брата явно чувствовались нотки тревоги. Нет. Ему не показалось, он точно что-то слышал.
Его брат немного испуганно взглянул на Каина, не понимая, что именно он должен был услышать. Близнец уже собирался успокоить брата, сославшись на галлюцинации, точнее на их остаточное явление, но новый порыв сквозняка снова донес до их слуха еле различимое «Помогите». Напевный слабый шепот живого существа, надрывный и тягучий, способный искалечить душу лишь на мгновение, тронув слух. По спинам обоих братьев прошел легкий холодок. Они медленно поднялись и медленно заскользили в сторону открывшейся двери, ступая плавно почти невесомо, дабы не потревожить иссохшееся дерево половиц. Добравшись до двери, братья помедлили, мысленно спрашивая себя, так ли сильно они хотят узнать правду и только потом заглянули в зияющую чернотой щель
Ничего не видно, хоть глаз выколи. И только эти звуки – «Помогите… помогите…помогите…», тихим шелестом будто из беззубой пасти доносились до слуха все отчетливее и отчетливее.
Приоткрыв дверь, оба ступили за порог. Их тела обдало теплом, а в ноздри ударил сладковатый запах переспелых фруктов и… крови. Нет, нет, они не ошиблись. Этот пряный железистый запах невозможно спутать с чем-то еще. Один раз вкусив, распробовав и вычленив составляющие его элементы, невозможно забыть или перепутать. О как бы они хотели думать, что кровь эта животного, но не человека.
Каин и Авель нервно сглотнули и взявшись за руки стали осторожно ступать, двигаясь вперед и выставив свободные руки дабы не налететь на что либо. По-видимому это был коридор, ведущий на задний двор. Впереди близнецы разглядели стеклянную дверь, а за ней, пестрящий красным сад. И именно оттуда доносятся слова и слабые стоны.
Шаг, еще один. Вскоре они оказались прямо у двери. Авель взялся за ручку, повернул ее и толкнул дверь.
- Заперто… - что ж, им вообще не стоило сюда приходить. Но очередной всхлип заставил их прильнуть к стеклу и всмотреться в зелено-алую даль.
- Авель, ты это видишь? – голос сиамца был взволнован и дрожал, будто потревоженный капелью бутон колокольчика. Перед  ними раскинулся восхитительный сад, пушистые яблони и густые цветущие кусты роз, дикая зелень колыхалась на ветру, создавая впечатление раскатов волн и средь всего этого великолепия возвышались несколько конструкций, на которых были распяты истерзанные, окровавленные тела еще живых людей, мужчин и женщин изуродованных до такой степени, что они больше напоминали куски мяса, нежели живых существ. Их было так много что не верилось глазам.
- Каин что это, что это Каин? – близнец ухватился за ручку двери, стал отчаянно дергать ее, но дверь так и не поддалась, лишь стекло жалобно запело в ответ. Каин не мог ответить на вопрос брата, но он точно знал, что им пора уходить из этого гостеприимного дома.

0

8

Галлюцинация престранного создания, или к чему приводят наркотические сны. Часть вторая.

  В мире иллюзий все прекрасно, загадочно, но так опасно. В обмане истина блистает и эфемерно исчезает, как только алый плен растает, войдя в безумие страстей. Молись и кайся … не поможет. И свора из сомнений гложет, до белой кости обгрызая плоть. Пока на месте не останется лишь кость, но это уже было в повествованье.
   Все выше, к звездам, так манит свобода. О, как лжива и обманчива природа, что пробуждает в нас порок. Тебе так хочется соединиться со вселенной, забыть все горести и обрести покой? Забудь об этом, твоя мечта тленна, и в этом есть свой бесконечности резон.
  Пока наркотик владел сознанием Ремфана, его душа изнемогала, паря под балдахином снов. Но что стало тому причиной, быть может, лживый образ слов, всю жизнь витающих меж мыслей. Найти бы грань… к забвению готов. В ограничениях нет силы для существа, подобного ему. Мы разве не пытаемся перечить, но не ему… всего лишь одному.
  Порхание серебристых крыльев все больше погружает в сон, смертельный танец – это так прекрасно. Для этого ли предназначался он? Дурман, не знающий по силе равных .Хрустальная Мечта из битого стекла. Смотри, как в сердце, будто в ране, дрожит, переливается она. И причиняя боль, соизмеримую в своем экстазе с пыткой, она прорвет тот полог, что срывал и защищал от многочисленных попыток встретиться с бездной. Кажется, здесь кто-то закричал? Звук эхом отдается в пустоте…
  Все было столь спокойно, что мужчина, лежащий на диване в забытьи, идеально подходил к создавшейся картине, написанной кровью на речном песке. Ничто не беспокоило, но беспокоилось само, запутав последнее мановение ветра в искристых облаках. Но у тебя же жертвы на руках, к чему раскаянье. Это не поможет. Пока Ремфан все дальше падал в бездну снов, оцепенев от бесконечных слов, открылась дверь, ведущая в призрачные сады. И тень манящая была сладка, как наслаждение, и столь близка, что забирал душу безвозвратно.
Идите же, братья-близнецы, на свет, что больше тьму напоминает, и обретает странные черты… Что за мгновение, которое не отпускает? И вы, польстившись на такой почти реальный бред, желая притронуться к загадке, пошли в чертоги смерти без оглядки… Так знайте же, она и ждет вас здесь.
Без света продвигаясь вдаль, вы приближались к тому сердцу, что прятал от всего мира убийца с именем Ремфан, созвучно богу с истиной Сатурна. Что там за поворотом? Дверь. Всего лишь физическая преграда, но посмотрите, что отражается в стекле. Для твари низшей лучшая отрада. Среди деревьев, розовых кустов, источающих аромат испорченного счастья, как произведения из самых страшны снов стояли люди… люди… так прекрасно. И серебристого металла прутья впивались в трепещущую плоть, разбередив все низменные чувства. Теперь мы не находим нужных слов.
От осторожного и затаенного дыхания, на зеркальной поверхности выступают капли влаги. Как слезы. Ах, эта неразделенная любовь. Смотрите братья, как жертвы искаженной воли, всматривались в движение за стеклянным рубежом. Откройте дверь… Вам нравятся их стоны? Теперь не до игры, бежать пора…
  Пора бежать, ибо там… в гостиной, на ложе из настоящей кожи жертв Ремфан неотвратимо пробуждался. Но этот страшный Хрустальный Плен не отпускал, менял он сознание твари, перемещаясь по черноте отекших вен. Ну что за шутка? Это гениально. Дурман впускал в разгоряченную кровь тлен. И сеткой обозначились сосуды под загорелой кожей рук, и не найдя порочный круг, выплескивались на лицо и покрывали теперь его чернильною вуалью. Сознанье путалось. Рем был и здесь и там, не потому ли скрытый под рубашкой шрам пульсировал тупой, но ощутимой болью. Один в одном теперь един и для своего тела единый господин. Устроим же в честь этого мы пир. И в гости братьев пригласим!
  Рем встал, медленно к телу привыкая. И почему то в своем сумасшествии прекрасно зная, что пора начинать наш бал. Ах, Каин, Авель, все же было просто. Не нужно в тайны чужого мозга проникать и двери в преисподнюю приоткрывать, ведь это же совсем не сложно. Да, любопытство – не порок, но был бы от него какое-то прок. А так всего лишь призраки воспоминаний. Опасно это… с чувствами играть, за правду вымысел воспринимать и потакать минутному желанью... Теперь и нет пути назад, открылся персональный ад, вас приглашая в свои стены.
И так чернеют вермисовы вены, пробуждая в нем голод. Увы и ах. Всего минуту на понимание событий. Вас нет, но зияет брешью дверь, что в сад ведет. И множество открытий в себе это знание несет.
Мне жаль, что так произошло. Простите, милые сиамцы. Вы были дороги мне… были вы… Примите же, как данность, те объятья, что спицами предрешены… Во рту почувствовался вкус, который так печален. И был предвестником он обрушенья стен, что разделяли Рема и Ремфана. Они одно с червем, теперь поверь. И плоть втекала в плоть, не оставляя шансов, с чуть приоткрытого рта капала слюна. Вы не оставили мне шансов, чтобы отпустить вас, не заставляя себя… Не заставляя что? Алкать вашей крови? И чувствовать вашу душу на своих зубах? Оставим же пустые разговоры. Продолжим сказку… Так  или не так?
- Братья, куда вы подевались? Мне так одиноко здесь без вас. Похоже ты, Ремфан, теряешь память. Но в этом виноват лишь проклятый дурман. Проверить спицы, нож, кинжал.. Они на месте. И в путь, прислушиваясь к звукам сна. Каин и Авель, оставайтесь же на месте. И ваша участь будет невзначай предрешена.
  Сам словно тень, Рем приближался, и кожа его теперь была черна. Как отражающаяся в призме безвозвратно утерянная и забытая душа, … или как покрытие червя… Все же какая ж это мерзость. Даже с губ слетает кислота, ну что за рифма… только пустота, но речь об этом велась уже изрядно.
Вы чувствуете, братья, как пробирает страх в скрежете металла на стенах? А это Рем, обнажив клинок, идет по коридору. В его сомнения тонула боль, смятений смутный и ужасный вой. Раскройте души, тут страдания бессильны.
И нет уже пути назад, ведь там маньяк, и это факт. Идти вам только по пути к самой верной смерти. С сухим щелчком поддался старенький замок, открылась дверь… И вой смятенья смолк… Теперь Рем знал, где милые сиамцы. Поток насыщенного воздуха пробежал по коридору, будоража чувства…
  Вперед. Там тень, среди кустов, деревьев кров и сладких запах снов… Из рос сплетается обманчивая безопасность. Там, меж стонущих распятых тел можно укрыться от надвигающейся бури… если веришь…

+1

9

Близнецы не верили своим глазам. То, что творилось за преградой запотевшего стекла, казалось сном, очередной галлюцинаций, родившейся в больном воображении наркомана. Пронзительная тишина, такая оглушительная, что не слышно собственных мыслей. Если прислушаться, можно различить, как влага скатывается по ту сторону тепличного стекла, как срываются с омертвевших губ умирающих последние вздохи и звенит кровавая капель. Они не хотели верить в увиденное, они мысленно уговаривали себя, что все еще блуждают в лабиринте горькой сказки, что подарил им кокаин. Такое случается, сны никогда не бывают идеальны, в снах  не всегда можно найти спасение от грубой жестокой реальности. Но нет, нет, они не могут себя обманывать, не могут закрыть глаза, не могут просто развернуться и уйти, не могут выгнать из головы эти навязчивые звуки.
- Им нужно помочь! Нужно открыть эту дверь! – голос Авеля дрожал, он и его брат были бледнее обычного. В глазах испуг, в душах смятение. Как они могли так ошибиться? Ведь это Рем, приветливый и обходительный! Он не мог, не мог такое сотворить…
Пока братья изучали дом Александра, он пришел в себя. По ту сторону коридора послышались шаги и скрежет металла. Он шел к ним. Он шел за ними. Это все не правда, Рем не тронет их, Рем любит их! И в то время как заблуждение отчаянно боролось с рассудком, братья прислушались к своему сердцу и стали с новой силой дергать дверную ручку и колотить в стеклянную дверь. Назад пути уже нет, только вперед, в стеклянную ловушку, переполненную дохлыми «крысами». Паника неотвратимо накрывала братьев с головой, они толкались, больше мешая друг другу, стараясь перехватить инициативу, полагая, что справятся с дверью лучше своего собрата. Стекло от толчков жалобно звенело, но так и не поддалось натиску, злобно насмехаясь над ними очередным протяжным звоном.
Братья уже были готовы смириться и сдаться, бросив это глупое занятие, как вдруг щелкнул замок, и дверь в теплицу распахнулась, приглашая новых гостей этого премиленького сада ужасов, окунуться в эту ослепительную зелень розовых кустов. Каин и Авель вбежав в теплицу, захлопнули за собой дверь, наивно полагая, что она сможет сдержать обезумевшего убийцу. Здесь было жарко и невыносимо душно. Пряный запах подгнившего мяса и крови забирался в ноздри, вызывая практически нестерпимые приступы тошноты. Браться, зажав нос и рот руками, побежали вглубь сада, намереваясь укрыться за одним из этих пышных розовых кустов. Их белые как снег костюмы дико выделялись на фоне абсолютной зелени и кроваво-красных бутонов великолепных цветов. Они понимали, что допустили практически фатальную ошибку, выбрав именно этот цвет из множества других, менее приметных. Но кто же знал?
Они бежали вперед, надеясь затеряться среди всего этого многообразия кустарников. Они старались не смотреть на изувеченные тела, которые отчего-то застыли в различных позах без видимых на то приспособлений. Некоторые уже давно испустили дух и теперь источали ужасный смрад. И даже после своей смерти, которая наверняка принесла им облегчение, они стояли, продолжая изображать вполне обыденные композиции. И лишь когда сиамцы заставили себя остановиться, услышав от одной из жертв шипящее «помогите», они смогли разглядеть и оценить всю чудовищность ситуации, в которую попали эти несчастные люди и они, Каин и Авель.
Это был молодой парень, некогда красивый и успешный. А теперь он украшает сад убийцы, застыв по стойке смирно и прижимая окровавленные ладони к своей груди. Он не может уйти, не может сдвинуться с места, потому что его тело пронзают десятки стальных спиц принуждая стоять его именно в такой позе и никак иначе. Безумный скульптор не придумал способа гуманнее. А может он и желал изобрести самый жестокий из возможных?
- Сейчас, сейчас! Потерпи! – пальцы братьев ухватились за торчащие из рук концы спиц и стали вытягивать их из израненного тела. Одну, другую, третью. Молодой мужчина завыл, еле сдерживая крики. По его лицу заструились слезы, прочерчивая соленые дорожки по испачканному кровью лицу. Его тело, успевшее привыкнуть к тихой пульсирующей боли, теперь содрогалось в агонии от той, которая с новой силой пронзила его члены. Снова и снова, с каждой вырванной спицей из его уставшего страдать тела, с его губ срывались стоны, которые превращались в крики и плачь. Близнецы теперь тоже плакали, понимая, что не управятся с задачей и им придется оставить этого несчастного
- Прости! – сиамцы тронули окровавленными руками дрожащие запястья несчастного и побежали, не оглядываясь дальше. Умирающая жертва еще долга кричала им в след «Нет, нет, нет!» и эти крики разбивали сердца близнецов, выбравших свое спасение, а не другого человека. Они метались от одного рассадника к другому, пока в изнеможении не рухнули на землю под один из этих цветущих великолепием кустов. Почва здесь была сырая, сильно пахло травой и смертью. Роса, может быть вода? Взглянув на свои ладони и колени, братья похолодели. Это была кровь, и она была повсюду.

Отредактировано Аспид (2010-03-17 19:24:52)

+2

10

- Скажите, пожалуйста, - робко спросила Алиса,
- зачем вы красите эти розы?
Пятерка с Семеркой ничего не сказали, но посмотрели на Двойку – тот тихо объяснил:
- Понимаете, барышня, посадить-то нужно было алые розы, а мы, дураки, посадили белые.

  Острые спицы вычерчивали в рыхлой краске стен замысловатые узоры, с тянущегося за ними глубокого следа на пол оседали выцарапанные сталью песчинки. Каждый шаг, сделанный Ремфаном в напряженности ускользающего момента, отдавался в пространстве, будто невидимые часы отсчитывали мгновения. Время бежало вперед, то вновь обращалось назад, когда маньяк ненадолго останавливался, чтобы попробовать воздух на вкус. Ему некуда было спешить, растягивая удовольствие, убийца не торопился. Теперь-то цель была определена, зачем портить охоту излишней суетой?
Они были здесь. Говорило сознание, так хитроумно переплетающееся с инстинктами. В каждом человеке живет свой зверь, иногда это происходит практически буквально. Или все же нет? Безумная игра звезд, проглядывающих в утреннем небе и смеющихся над чьими-то слезами. Да, они были здесь. Говорил не только запах, навечно насыщенный опиумными нотками дурмана, но звенел где-то впереди металл, вторя первичным чувствам. В исступлении трясся старый и насквозь проржавевший замок, словно в агонии открывая свои недра. Все в этих звуках, включая малейшее дрожание частиц, воспринималась Александром так остро, что он чуть было не поддался желанию закрыть ладонями уши. Слишком непривычно, слишком отчетливо. Но, что скрывать, даже приятно. Азарт, разгорающийся в темной душе темнейшего из существ, находящихся в этом доме, жег, словно раскаленные угли.
Словно охотничий пес, почувствовавший раненую дичь, учуявший кровь, сочащуюся из раны, Ремфан вновь вернулся на путь страдающего равнодушия и жажды смерти. Чужой. Но он уже был готов принять ее в себя, испить до дна холодящий ужас и страх. Как сладка на вкус паника, рождающаяся из недоверия и опрометчивой веры. Лишь в исключительных случаях Рем обращался к своей способности воспринимать чужие чувства. Для обычных забав в кровавом бархате беспощадной ночи это было почти излишеством, а это не прерогатива маньяка. Но теперь он выпускал своих демонов на волю, а сам… Сам был почти в экстазе, еще даже не приступая непосредственно к причинению боли.
  Стеклянная дверь оказалась приоткрытой. Прикоснувшись кончиками дрожащих пальцев к изнасилованному и мертвому теперь замку… рыжему от крови столько лет попадавших на его поверхность… Рем на секунду закрыл глаза, по его черному телу пробежала судорога еще одной нахлынувшей волны наслаждения. Почти физически маньяк ощущал, как билась на границе кошмарных снов драгоценные братья, которым он уже уготовил лучшее место в этом саду…. В центре у фонтана, истекающего кровью, в струях которой иногда попадались и мелкие обрывки плоти. Когда-то в алом зареве находилось сокровище, бережно хранимое в самом потаенном уголке сознания. Идеальное творение, лучше его Рем уже никогда ничего не создал, но оно было столь прекрасно, что затмевало се остальные экспонаты.
Каждый день Рем приходил к фонтану, чтобы полюбоваться на дело рук своих. Но ничего не вечно, даже в этом мире. Цветок увял, только успев распуститься. Неумолимое время забирала с собой все, что было дорого Ремфану. Наверно… Наверно поэтому часы в его доме шли всегда назад.
- Каин, Авель. Где же вы? Зачем вы прячетесь? Еле слышно произнес маньяк, перешагнув порог теплицы. Все верно. Смрад разлагающегося мяса вплетался в дивный аромат только что выступивших на коже жертв алых капель. Почти тоже, но не совсем. Рем чувствовал, что находился уже на грани, а, может быть, уже и перешагнул эту грань. Хрустальная мечта оказалась тем ножом, что распорол границы. Два существа соединились в одного. Однако этим безумным сюжетом можно нам гордиться.
  Сад молчал, лишь на неестественно насыщенных зеленью листьях деревьев и кустарников дрожали кровавые слезы росы. Сад скрывал своих гостей, предоставляя им убежище, как делал это для мертвых и еще цепляющихся за ускользающую жизнь жертв вермиса. Но сад не знал, что даже без его подсказки Ремфан прекрасно знал… братья где-то рядом. Он найдет их, это лишь вопрос времени…
  Пространство разрознилось криком, и со звуком, вырванным из груди измученного создания, дрогнули зрачки в голубых глазах Александра, а вслед за этим по черной липкой коже пробежала волна. Червь, теперь вошедший в тело, заскрипел зубами… самого маньяка, вдруг ставшими такими острыми, как иглы. С влажным и неприятным чваком разошлись разрезанные губы, вырывая кольца, доселе хоть немного маскирующие это уродство. Рем засмеялся. Дрогнули растения, и в унисон застонали тела, которые упрямые души так и не желали покидать.
Играя стальными спицами, убийца пошел на крик… мимо почти разложившегося тела женщины,  на месте отрезанных грудей которой копошились личинки мясных мух, своими разбухшими белесыми телами создавая иллюзию неровного дыхания,… мимо обнаженной девушки со склоненной в немой покорности головой… там, где сходились спицы, виднелись белые остовы костей….
Юноша еще пытался сопротивляться смерти. Бледные губы шептали слова, но голоса уже не хватало. Он исчез с пережитой болью… Но не исчезли никуда физические ощущения. У ног с перерезанными сухожилиями в хаотичном беспорядке лежали окровавленные спицы, выделяясь даже на сочной зелени травы. Несчастная жертва тряслась от ужаса, пыталась закрыть глаза. Полно тебе, мой друг, у тебя же срезаны веки. Бодрствование во сне. Так я назвал сие творение. И в этом есть глубокий смысл, все больше иллюзорный, однако же нельзя заставлять ждать близнецов.
   Подняв с земли две иглы, Рем покрутил их перед полными страха и залитыми своей же кровью глазами юноши. Пусть он оценит их совершенство, их прямые линии, что далеко не всегда параллельны, но никогда не пересекаются. Испив его страдания до дна, убийца резким отточенным жестом заставил сталь впиться… Теперь ничей взор не омрачал Ремфана. Крик повторился.. с ним вернулась боль. На тонких спицах нанизаны оба глаза, которые Рем поочередно отправляет в рот. И содрогается в преддверии экстаза. Сломанная кукла больше не нужна. Она не интересна для созерцания. Не применяя хитроумных пыток, маньяк просто оборвал отчаянный крик, свернув юноше шею.
- Я не люблю ждать! Прорычал вермис, вглядываясь в затаившуюся зелень. Со рта сочилась тягучая слюна червя, Рем вытер ее рукавом рубашки, который тут же побледнел под действием сильнейшей кислоты.
Игра игрой, но голод все сильнее….

+1

11

Каин и Авель, не смотря на свою ангельскую внешность и крайней наивное поведение, в своей жизни они сделали много плохого другим людям. Речь идет не о сомнительной помощи в Кальянном дворе, когда очередная доза призванная спасти наркомана от чудовищной агонии, делала его полноценным рабом сладкого яда. Близнецы были чрезвычайно влюбчивы и крайне ревнивы. На почве ревности они искалечили ни одну жизнь. Их любовники платили за недостаточное, по мнению близнецов, внимание к ним очень большую цену. В лучшем случае все заканчивалось мелким хулиганством, в худшем – безответственные ухажеры пробовали на вкус яд аспида или же вовсе лишались жизни. Они были не из тех, кто при виде крови падает в обморок, их руки уже не раз были испачканы в чужой крови, но сейчас они чувствовали и вели себя точно так же, как шестиклассники, впервые попавшие на скотобойню. Явственные запахи разложения, чужих испражнений и протухшего мяса, а под ногами земля насквозь пропитанная человеческой кровью и невероятно громкие пронзительные крики человека, заходящегося в агонии. На свете не существовало такого слова, которое смогло бы в полной мере описать все то, что чувствовал этот несчастный. Его лицо мокрое от слез и крови, с вываливающимися глазами из изуродованных глазниц, стояло перед взором близнецов неотступно. Все это дало именно тот результат, которого и следовало ожидать. Братьев невыносимо тошнило, желудки сводило нестерпимой болью и с каждым вздохом спазмы лишь нарастали. Чуть повыше запястий рукава туник по-прежнему оставались белоснежными и братья уткнулись лицами в изгибы локтей, предпочитая задохнуться, чем вдыхать столь омерзительные ароматы. Кроме того они не могли позволить выдать свое местоположение, дав волю своему желудку извергнуть все что там было и так настырно просилось наружу. Они должны здесь отсидеться, они должны переждать.
Но переждать что? Оба понимали, что Ремфан просто так не уйдет отсюда, он обязательно отыщет их и… нет он их не сразу убьет. Вдоволь наигравшись с живыми куклами, он сделает с ними что-то подобное, очередную скульптуру, которая «украсит» этот отвратительный сад. Они будут гнить заживо и мечтать о скорой смерти, в то время как радушный хозяин будет любоваться своим очередным произведением, попивая утром чай на одной из лужаек этой огромной теплицы. Братья не могли позволить Александру так с собой поступить, но что им делать они тоже не знали…
Новый, еще более душераздирающий крик все того же несчастного заставил сиамцев буквально подскочить на мечте. Они пытались себя отговорить, но не сумели выдержать натиск любопытства, которое заставило их выглянуть из своего убежища. То что они увидели, были настолько ужасно и отвратительно, что оба разинули рты, больше всего на свете желая отвести глаза, но были не в силах этого сделать. Ремфан насаживал глазные яблоки несчастного на одну из брошенных Каином и Авелем спиц и один за другим отправлял их в рот, с видом, будто поедает один из самых волшебных деликатесов в мире. Ужасное и отвратительное зрелище, а затем хруст шейных позвонков и отчаянный крик юноши оборвался…
Тишина еще никогда не была столь оглушительной. Сиамцы больше всего на свете желали, чтобы сейчас кто-нибудь закричал, позвал на помощь или проронил хотя бы один крохотный стон. Но статуи были необычайно молчаливы сейчас, они смерено ждали своей смерти, не желая навлекать гнев убийцы на свои умирающие, переполненные болью телам. Близнецов била крупная дрожь, не смотря на то, что в теплицы было ужасно жарко. Они искали поддержки друг у друга, взявшись за руки и крепко сжимая ладони, так сильно, что руки немели. Им еще никогда в жизни не было так страшно. Даже самый их жуткий ночной кошмар не мог сравниться с тем, что они сейчас переживают.  Рем… это уже был не тот человек, которого они знали. Он все так же улыбался и его голос был так же мягок, но это был другой Рем, тот, что все это время скрывался в утробе Александра Дейнайта. Его кожа стала черна, а из разорванных щек и по подбородку стекала слюна, как у оголодавшего хищника. Стоит ли надеяться, что в этом существе еще осталась хоть капля человечности?
Пережитое очень сильно повлияло на Каина и Авеля. Сильнейший стресс запустил механизм перевоплощения, всплеск эмоций открывал клетку, выпуская наружу аспида. Так было всегда и в большинстве случаев близнецы не могли контролировать свое проклятие. Кости и суставы заходили под прослойкой фарфоровой кожи, послышался еле различимый хруст и слабые стоны. Лица видоизменялись, контуры становились острее, над надбровными дугами появлялись подкожные наросты, радужная оболочка глаз, будто жидкое золото растекалась, скрыв белок под толщей густой желтизны. Зрачки вытянулись, язык и челюсти стали подобны змеиным, а хребты близнецов от копчика до последнего шейного позвонка покрыли блестящие плотные чешуйки. Перевоплощение заняло считанные секунды, но наверняка не осталось незамеченным. Это братья понимали, хоть и их разум теперь плохо отвечал командам головного мозга, слушаясь лишь инстинктов, которые тотчас обострились в братьях. Они уже не хотели прятаться в кустах, они собирались бежать и прямо сейчас. Быстро вскочив на ноги, оба ринулись к входной двери, не разбирая перед собой дороги. Только чудом они сумели не задеть живые статуи и не наскочить на очередной розовый куст, коих тут было превеликое множество. Но кроме балансирования им бы не помешала капля удачи. В какой-то момент, запнувшись за ноги друг друга братья рухнули на землю к подножью каменного фонтана…

+2

12

И тишина бывает разной. Вслушаться в оглушающее забвение, узнать, в вакууме страстей о том, что одинок. Что ж, и для кого это высшая награда. А кому-то всегда хочется большего. В отсутствие всего он ищет смысл даже там, где быть его не может.
   Вот как сейчас Ремфан с чернеющими венами под кожей. Рано или поздно сад должен был выдать искавших в нем укрытия близнецов. Любой звук, пусть это будет легкое и сдерживаемое страхом дыхание, сорвавшееся неосторожно с губ, мог указать вермису дорогу. Словно зверь на охоте, он тянут носом воздух. Кровь и розы, розы и кровь. Ему казалось, что, наконец, он нашел верный путь.
Пошел неспешно и почти неслышно, продолжая вглядываться напряженно в кричащее зеленью пространство. Храня молчание, застыли в гротескных позах экспонаты. Они-то знали, где скрылись Каин и Авель, но не желали рассказывать это своему творцу. Люди и вправду интересны, даже больше. Они удивительны. Эти изуродованные оболочки, теперь наделенные кровавой красотой. Те, кто еще обладал возможностью ощущать, обладали и надеждой. Смехотворно! Уже разлагаясь на тонких спицах, они продолжали жаждать своего спасения. И Рем даже знал примерный ход их мыслей, в этом не было загадки. Подчиняясь существующему в душах большинства людей верованию в добро и, что за хрень?, справедливость, жертвы чудовищного творческого порыва вермиса надеялись на то, что близнецам удастся убежать, а потом даже, быть может, освободить и их от боли, которой не было конца. Жалкие мыслишки. Причем тут добро и справедливость? Разве не высшее благо для смертного существа – сохраниться в вечности неизменно?
Ремфан никогда не выбирал своих жертв случайно. Для этого есть мясники, погрязшие в обычной жажде убийства. Это слишком приземлено. А Рем был художником, скульптором, если угодно. Он искренне считал, что в саду его остановилось время. Но люди этого не понимали. И Александр им сочувствовал, ведь понять предназначение дано не всем, а лишь немногим. Все годы, что он посещал Кальянный Двор, Рем думал, что Каин и Авель его должны понять, ибо они тоже были творцами, но другого свойства. Иллюзорные миры возводились под их чутким руководством. Наверное, в один момент с самим вермисом что-то пошло не так.
Сейчас, жадно ловя каждое движение, пытаясь совладать со все нарастающим низменным и примитивным чувством голода, изнутри пожирающего его самого,  маньяк был одержим идеей и контролировать себя не мог. Да и зачем? Порою действовать, как говорит природа, лучше. Порою нет, гори оно огнем…
Тень убийцы приобретала странные очертания, падая под нереальным углом на траву красную от капель крови. И охвативший его азарт уже спадал, уступая месту раздражению. Рем никогда не лгал, он не любил ждать. Тянулись минуты, от течения которых вермис злился, скрипя зубами, что заострились под действием Хрустальной Мечты. Пройдя еще немного вглубь сада, он остановился, боковым зрением различив, как у одной из статуй задрожали ресницы, и рот попытался что-то сказать, но… увы. Куда ему без языка? Кстати, он был сладким, а сладости Ремфан любил. Этот избранный, широко раскинувший руки, будто бы для жарких объятий, в свое время привлек убийцу не безупречными линиями тела, а скорее внутренним содержанием, безошибочно угаданным под маской обычного искателя развлечений.
Вглядитесь, Каин и Авель, неужели вы не узнаете? А этот господин был у вас и не раз. Рем долго приглядывался к нему, взвешивая каждый шаг. Обычно столь непримечательных личностей убийца сторонился, ему было с ними скучно, но этот случай был из ряда вон. Однажды, просто для того, чтобы разнообразить надвигающуюся депрессию, Александр последовал за ним. О! Милый, милый господин с бородкой. Оказывается, Рем не прогадал, приметив тебя в качестве украшения для своего сада… Пороки тоже бывают порочными.
Однако же сейчас мужчина вписывался, как нельзя лучше, а образ этот дополняли обрезанные щеки. Ирония, дорогие братья, в том, что ваш бывший посетитель желал поделиться вашим же секретом, взамен, конечно же (как тривиально), он хотел получить свободу….
Ремфан приблизился к изуродованному телу, на черном лице его так и отпечаталось явно фальшивое сочувствие, но в моменты отчаяния далеко не каждый раз осознаешь, с кем имеешь дело. Так было и сейчас. Человек, проткнутый десятками спиц, видел перед собой лишь вохможность, поэтому слепо верил. Он смешно и глухо замычал, пытаясь рассказать, куда побежали братья, движениями глаз показал направление. Не будем же неблагодарны.
- Спасибо, друг мой. Засмеялся ему в лицо Ремфан, слюна, сорвавшаяся с его рта, ядовитыми каплями упала на обнаженную кожу страдальца, и тот вновь зашелся в нечленораздельном крике, радуя душу маньяка. Но всему свое время. Да, Рем никогда не лгал. Он потянулся к спицам, сдерживающим плоть живой скульптуры и выдернул ее, затем еще одну… затем… В этот-то и прелесть. Спицы скрепляли кожу живота мужчины, а теперь, она разошлась, вывалив органы наружу. Он так смешно кричал, в агонии шевеля обрубком языка, что вермис разозлился.
- Я не люблю ждать! Повторил в бешенстве Ремфан, опрокидывая испорченную игрушку. Дальше только больше. Гнев поработил разум Александра, и тот, отдавшись ему, сокрушал свой собственный сад. Вдруг опомнилась тишина, взрываясь стонами живых и воплем мертвых, и кровь была повсюду, и, кажется, мелькали в спертом и тяжелом воздухе подруги-спицы. Тела, соприкасаясь с землею, рассыпались на части, отчетливо потянуло потревоженным разложением тех, кто давно почил во мраке. И мухи, рождавшиеся из гнилого мяса, тысячью тысяч взлетали в воздух.
  Но тут Ремфан также неожиданно остановился, замахнувшись на произведение из некогда прекрасной девы, расслышав в уже привычных звуках нечто новое. Хруст костей и представление новой ипостаси жизни. Без сожаления бросив свои небезупречные творения, Александр устремился туда, откуда доносились эти звуки. К центру сада, где стоял кровоточащий каменный фонтан. О да! Два мимолетных видения, что навеки вместе. Два брата-близнеца, которые могли стать украшением погибшей коллекции, но отчего-то не захотели.
Нет, что вы. Рем не винил их. Он вообще при виде распростертых на траве тел сиамцев не способен был думать. Только звериный инстинкт и звериный голод. Тут даже сталь не могла разделить радость Ремфана от скорого предчувствия обладания.
Склонившись над Каином и Авелем, маньяк уже торжествовал победу. И даже стук их сердец он мог различить в непрекращающемся плаче, оглашающим весь его фантасмагоричный сад. В своей безумии вермис не видел перемен, в двух братьях, он видел лишь поразительное совершенство линий. Для такого экземпляра подойдет тонкий и изысканный кинжал.
- Я обещаю, что боли почти не будет. Прошипел Ремфан, а послушная сталь уже, зная свое дело, приближалась к цели. Сразу в грудь, чтобы не промахнуться и не испортить будущее творение…. Мгновение замерло…

0

13

- Я не люблю ждать! Эта фраза барабанной дробью раздавалась в головах обоих близнецов. Каждый невольно задумался, а не пойти ли на поводу у обезумевшего убийцы. Ведь он их не тронет, нужно просто проснуться, отогнать этот ужасно правдоподобный сон. Но они понимали, что если заблуждаются, то погибнут так скоро, что даже не заметят. А может, они уже мертвы? Может быть все это потусторонняя реальность, мир где потерявшиеся души вынуждены испытывать страдания ни соизмеримые ни с чем? Конечно все это бред. Каин и Авель лишь желали найти разумное объяснение происходящему, бесконечно повторяя про себя извечный вопрос, на который нет ответа – «Почему? Почему мы?»
Краем глаза они вновь увидели Ремфана, который был страшно зол на близнецов, которые столь неосмотрительно долго заставляют его ждать желанной минуты, когда он сможет пронзить их безупречные, навеки связанные тела острыми стальными спицами, упиваться их стенаниями и пробовать их пронзительно желтые глаза на вкус. В два раза больше удовольствия, где еще отыщешь такой деликатес?
Он срывал свой гнев на своих статуях, опрокидывая их на землю, одну за другой, дабы навсегда оборвать их никчемные жизни. Застоявшиеся, изгнившие и изъеденные червями тела буквально рассыпались по аккуратно выстриженному газону, поднимая рой мух. Те, кто имел неосмотрительность выжить последние минуты проживали в страшной агонии. Их лица разбивались о выложенные камнем дорожки, а спицы еще сильнее вонзались в тело, вызывая новый порыв боли, охватывающий измученные тела. Осталось совсем чуть-чуть. Вы должны потерпеть, совсем немного, прежде чем получить долгожданную свободу. Глухие стоны гулом прокатились по теплице, забирались под кожу близнецов, вызывая неприятную крупную дрожь, которую ничем не унять.
Все еще жарко и душно. Здесь совсем нет ветра, воздух тяжел и недвижим. Кажется, что и движения в этом месте становятся более замедленными и вялыми. Сделаешь глубокий вздох, и в глазах темнеет. Удивительно, но за время пребывания в этом розовом рассадники, сиамцы умудрились привыкнуть к витавшему здесь запаху разложения и смерти. Теперь их больше тошнило от вида мясных куч валявшихся то здесь, то там. Даже и не скажешь, что когда-то это были живые люди
Перед глазами все мелькает. Зелень, пронзительная алость распустившихся бутонов роз и зияющие дыры распахнутых ртов умирающих. Братья паникуют, каждый считает, что бежать нужно в противоположную сторону и они падают, удивительным образом оградив свои лица от удара с твердой поверхностью садовой дорожки. Перед глазами все перемешалось, а затем потемнело. Близнецы стараются быстрее подняться на ноги, дабы не упустить драгоценные секунды. Дверь совсем близко, нужно лишь немного поднажать.
- Авель, Авель вставай, прошу тебя! – чуть не плача умоляет брата Каин, поднимаясь на ноги. Кажется его «говорливая опухоль» ударилась головой о выступ фонтана. Авель бы рад встать, да голова кружится нестерпимо и как ни старайся темнота не расступается перед глазами.
Сиамец, зажимая рану на голове ладонью, делает над собой усилие. Какие же они не поворотливые. Это уродство, которое Каин и Авели считали преимуществом, теперь оказалось для них проклятьем. Они прожили всю свою жизнь, в прямом смысле, бок о бок, и умрут вместе, не дав друг другу шансов на спасение. Какая жестокая шутка!
Они не успели подняться, не успели ступить и шагу. Их преследователь был уже рядом, в его руке блестело острие изящного кинжала.
- Ремфан! Ремфан! Остановись! – запричитали близнецы, выставив перед собой руки украшенные двадцатью острыми коготками. Теперь они могли как следует рассмотреть Александра, точнее то, что он из себя представлял. Его глаза горели безумством, рот скалился всеми тридцатью двумя зубами. Да именно всеми! Золотые кольца теперь не скрепляли рваные щеки мужчины, они прорвали нежные ткани и теперь болтались по кроям почерневшей кожи. Его ноздри раздувались при каждом вздохе, запахи гниения вставляли ему не хуже самой забористой дури. Близнецы смотрели на него и понимали, что в происходящем нет их вины, как нет и вины наркотика, который они имели неосторожность ему вколоть. Сейчас перед ними был настоящий Рем – художник и скульптор, ценитель изящества, даже в самых отвратительных вещах. Он был по настоящему зависим не от сладкого яда, а от убийства и боли, которую он причинял своим жертвам. Именно в такие минуты он чувствовал себя по настоящему полноценным и свободным, именно в такие минуты жизнь приобретала вкус, а мир цвет. Таким его сделал природа, и близнецы не могли упрекнуть его в этом.
Но и позволить ему убить их они тоже не могли допустить.
- Я обещаю. Больно почти не будет! – Ах, если бы только в этом была проблема. Клинок взметнулся в воздух, готовый с сокрушительной силой обрушиться на грудную клетку одному из близнецов. Но кому? Один удар в сердце и все будет кончено. Если умрет один, умрет и второй. И сиамцы не собирались выяснять, кто будет первым.
С дикими криками они бросились на мужчину. Сбив его с ног, они повалили его на землю, придавив своими телами. Острые как бритвы когти, вцепились в почерневшую плоть. Близнецы рвали на Реме одежду, осыпали тело хлесткими ударами. Крепкие пластины когтей разрезали кожу и багровые рубцы тут же наливались крупными каплями крови. Гранатовые брызги оросили влажную от росы траву, и черная земля жадно пила жизнь из очередной жертвы этого премиленького сада ужасов.

+1

14


Непостижимы идеалы мира,
В своем стремлении достичь совершенства.
И обагряя ложе белых лилий,
Грань облачается бесчестьем.

Где черное смешалось в светлым днем,
Где от заката шествуют мечтанья,
Там обретается покой.
И сладкий шепот оправданья.

Все кончено. Нет больше слез,
Напрасных жертв для алтаря терзаний,
И равнодушие сжимается в цвет грез,
… Свободен в лабиринте пониманий

   Я обещаю, боль вам не страшна. В руках моих играет серой гранью сталь, что так сейчас близка к вашим сердцам, о, дивные создания. Что уповать на милосердие, коли его нет? К чему мольбы? Ведь все и так уж сказано словами. А если нет, то будет в созерцанье, когда прольется алый цвет опавших темных роз. Откройте ваши души, братья, впустите в них мозаичные искры счастья и все надежды мастера-творца.
Под бесконечным прозрачности стекла доступным небом, в тени ветвей, под сенью красной тени вы будете вкушать покой и сон, пусть с губ сорвется мимолетный стон, вплетаясь в музыку смертельной боли. И так существовать в мгновении времен от спиц стальных с опорой сохранен … ваш образ останется нетронутым для тлена…
  Да неужели в тайны, что хранимы седой старухой, в чьих костлявых руках остановилось время, вы не желаете проникнуть? Что в жажде жизни? Только суета.  Быть может, еще и пустота, но это только тщетные предположенья. Ах, Каин, Авель, я так вами огорчен, теперь-то путь ваш обречен на вечные бега по кругу. Вторгался в фразу сей момент, изображая мыслей след, которых у Рефмана не осталось…
И только хочется сказать, что все стремленье обладать и к чувству совести взывать и воскрешать давно почившие воспоминания…- все это лишь осколки бытия, и их собрать никак нельзя. То, что разбито, целостным не будет.
  Избрав момент, когда в решимости секунда отказала, сиамцы избрали вероятность во спасение и сами себя наказали тем, что обнаружили вдруг сопротивленье. Рем знал, … даже был уверен в том, что рано или поздно кинжал найдет отраду, вонзившись в сердце, попробовав на вкус потаенный страх, обычно так присущий гостям этого дома. Но вышло же, однако, по-другому.
  Не слышал слов… Остановись, Ремфан, не ведая, как близок к краху, он жаждал получить свой дар от тех, с кем тайные надежды прятал в густой дурман обманчивых иллюзий и снов несбывшихся в отчаянье прелюдий. Что зверь, что человек, что падшее создание. И нету больше сил для оправданья, а только алчущее желанье обладанья того, что ему и не принадлежит. Каин и Авель не мог так просто сдаться, позволив спицам в их телах остаться, навечно сковывая идеальность линий и безупречность, … свое доверие отринув.
Не выдержав напора братьев, Рем чувствовал, как тонкая ткань его майки пропитывается кровавою росой. Чужая жизнь, истекшая в мгновенье, смешалась с собственной. И боль бабочки.. их красны крылья… опускались на его тело от острых коготков. Ради такого стоило продлить минуту, всмотреться в лица своих жертв, ловя каждое дыхание, что привносилось от желания не умирать. А в голубых глазах Ремфана светилось счастье, как это ни странно, лишь от того, что кто-то смог его понять. На самом деле много ли отличий? Жертвы искусства и их сумасшедший палач. И справедливость все срывается на плач, напоминая о погибших душах.
Рем наслаждался гневом, чужим страхом. Он не сопротивлялся проявлениям чувств, а лишь спокойно наблюдал за происходящим, давая телу своему возможность принять, как должное, попытку сиамцев освободиться. На черное коже выступала желтоватая вязкая кровь, когда под острыми когтями сиамцев сдирался верхний липкий слой, но тут же раны заполнялись слизью. В кромешный ад, творившийся вокруг, примешивался тошнотворный запах гноя… А Александр улыбался своим разрезанным ртом, не оказывая никакого сопротивления. На его лице давно уж появилась красно-желтая маска от пересекающихся порезов, но маньяк все также скалился своими по-собачьи острыми зубами. Тяжесть близнецов доводила Рема почти до исступления, но приходилось отгонять видения,… пока что не закончен наш романс.
- Теперь моя очередь. Неожиданно на эбонитовом лице Ремфана выражение безразличной радости сменилось хищным азартом. Уголки губ разрезанного рта растянулись еще больше, в глазах мгновенно сузились зрачки почти до неразличимых точек. Так перед решающим броском атаки обнаруживает себя дикий охотник, который проводил здесь кровавые обряды испокон веков. Что было и что будет….все смешалось. Осталось только трое на белой глянцевой стене, и в переливах алой боли что-то напомнит о тебе.
И нужен был один лишь только миг, чтобы все переменилось. Погрешности судьбы не обратить, и тает в сигаретном дыме иней, осколком сердца не давая себя забыть.
В следующее мгновение Ремфан рывком поднялся, руку свободную запуская в шелк волос одно из братьев… Силы ему хватило. И гнев в крови играл все с новой силой, когда теперь он устремлял кинжал к одной из шей, где билась жилка. А сад тем времен кричал, что это лишь досадная ошибка. Лицом к лицу. Куда теперь бежать? Не вырваться из спутанного плена. А страсть безумная заставила дрожать и приближать рассеянное в образах насмешливое небо. Убийца знал, что брат не покинет брата, пускай пленен пока что лишь один из них, но времени напрасна трата, ведь смысл ускользает из воспаленных жил.
- Давай, Каин. Дернись. Попытайся покинуть Александра, и Авель умрет. Интересно, сколько протянешь после этого ты? В голос убийцы возвращались ноты, путаясь во влажных хрипах хищного червя. Все бесконечно…? Шутка лишь, не боле. А кто-то же поверил в песни сна. Пока животные стремленья были живы, пока еще гремел предвестник бури – гром, Рем отрекался от человеческой натуры… Быстрее, вскоре дымка пропадет. Тогда уже не будет оправданий. Увы и ах, это все дурман. Тогда в ответе будет вечный странник, спокойствие свое отдавший сам.
И лезвие клинка, как в подтверждение, вонзается под кожу, как оса. Не глубоко, а только чтобы выступил ручеек из крови. Почувствуй, Авель, боль, как ощущаю я. Нет в мире лучшей доли, чем вечностью служить в обители творца.
… а дальше… Дальше судорога согнула тело, свела его, да так, что зубы Рема заскрипели. Казалось, этой агонии не предвидится конца. Пальцы сильнее сжались, натягивая светлые пряди волос сиамца, и дрогнул изысканный кинжал. Хрустальная мечта уж начала сдаваться, но простой исход никто не обещал. Пока же была возможность, пока безумие застлало взор, маньяк направил лезвие нарочно, чтобы окончить этот спор.
Наточенная сталь не подвела. Ее дыхание коснулось руки близнеца, пронизывая насквозь ладонь. И расцвела под тяжкие вздыханья роза, что сейчас горела, как огонь.  В раскрытые ворота страха и боли, что теперь отчаянно близка, Рем ворвался в то, что было скрыто. Метанья… ложь и глупая тоска.
Скользят от крови пальцы, слепо ища спицы, что на поясе маньяка ждали свой черед. Они желали тоже обратиться в то, что смерть с собою верную несет. И только в сердце, пусть затем утрата лишит Ремфана статуи в саду, но чувство мести за непонимание было сильнее сотни фраз, звучащих где-то в подсознанье. И близко оказался яростный экстаз.

…Происходящее по прихоти судьбы, на самом деле окрашено в иной цвет.

  Она спешила, за ней летели ароматы трав весенних, и песни, на которые способны лишь лесные птицы, не знающие о наступлении зимы. И шарфик белый развивался, в скорости своей пытаясь догнать небо, что хмурилось, проливая холодный дождь. Под колесами ее велосипеда звенели лужи, разлетаясь сотней брызг. Но девушка этого не замечала. Спешила к дому. Раскраснелось личико от ледяного ветра, и соломенная шляпка сорвалась с тугих кудрей, улетая в неизбежность городских пустот.
  Сегодня годовщина свадьбы. И ровно год, как их сердца соединились, надежды в светлое за это время воплотились. И их любовь вовеки не умрет. В сумочке она везла ему два плода. Как встречи их напоминанье. Гранаты мокрые от влаги, были предвестниками из судьбы.
Впереди уж показалась калитка. Сердечко екнуло, и трепетные чувства волною новою взбудоражили душу. 
Прислонив велосипед к забору, она влетела в дом на крыльях счастья, впуская с собою вместе радость и порывы ветра. Где тот, которому она отдала свою душу? И только тени, открывающие правду, скользят меж стен, окрашенных в морской цвет сини. Он был здесь… Так недавно. Покрывало на диване все еще хранит его тепло, как память.  Дверь приоткрытая, и звон часов, идущих вопреки законам.
  Она спешила, за ней летело слово, данное в момент черного на белом….
Спицам не дано услышать правду, для них все сводится к живой желанной цели. Взмах точен, теперь не избежать финала прекрасного в своем кровавом обрамленье. Ремфан с силой ударил, замедлилось сказание песка, пересыпающегося в часах, что были, впрочем, эфемерны. Смерть! Тлен и прах.... Или…
- Саша, не надо! Она вбегает в сад, уже укрытый тенью, а вместе с ней светлеют небеса. Остановивши смерть, напрасны слезы, сменившие мечты в былые чудеса. Девушка в самый момент последний перехватила руку Рема, уже почувствовавшего свою победу… Но как разительны все эти перемены!
Он испускает судорожный вздох, его ладонь разжата, а спицы, утерявшие свободу, падают на влажную от крови землю. С лица Ремфана исчезает одержимость. Словно не понимая того, что чуть было не совершил, убийца отпускает братьев. Растерян, будто бы очнулся ото сна. Кто знает, что любовь слепа. Жена его уже давно не замечает ни ужасов пахнущего кровью сада, ни того, что скульптуры в нем живые. Она поглощена лишь одним Ремфаном. Она прижалась к его черному телу, губы шептали слова успокоения…из сумочки выпали гранаты…

+2

15

- Остановись, мгновение! - сказал я. Мгновение остановилось, а из-за его спины выглянула Смерть... - Спешишь ко мне, милок? - спросила Смерть. - Мгновение, фас! - впопыхах сказал я, и мгновение вновь замельтешило...

У каждого есть шанс, главное успеть разглядеть его в мирской суете и не применуть воспользоваться им. Хоть братьев и сковывал непреодолимый страх, они нашли в себе силы оказать сопротивление, бросится на обидчика, терзать и рвать его лицо и грудь когтями и наслаждаться запахом и видом струящейся по телу крови. Почувствовать свое превосходство, знать, что ты победитель, даже тогда когда по всем законам проиграл, впитывать боль и страх врага, не без удовольствия отрывать куски плоти и наблюдать за расцветающей агонией. Это ли не достойная награда?
Но ничего подобного близнецы не видели. Рем не кричал и даже не отбивался. Он смотрел в искаженные гневом лица близнецов и снисходительно улыбался, давая волю их страху и гневу выплеснуться наружу. Казалось, он даже не чувствует боли или же она настолько ничтожна, что не способна пробудить в нем какие-то либо иные эмоции, кроме спокойного равнодушия. Обида терзала сердца близнецов не хуже самого страшного пыточного устройства. Почему он так спокоен? Почему ничего не чувствует? Близнецов колотило от негодования и страха. Они вкладывали в каждый удар максимум силы и максимум гнева, они были готовы разорвать убийцу на клочки и высосать из жил всю кровь. Когти легко, как масло, рассекают плоть, под пальцами приятная теплая вязкость. Братья не сразу понимают, что это и не кровь вовсе. Полупрозрачная желтая лимфа медленно заполняет глубокие раны, гнойные образования покрывают их толстой коркой. Вид невероятно омерзителен, запах тошнотворен. Близнецы кричат и осыпают Ремфана проклятиями, но тот остается все так же глух к их слабым попыткам причинить ему боль или хотя бы заставить одуматься. Все напрасно. Ничто не имеет смысла.
Хлесткие удары сходят на нет. Близнецы постепенно сдаюсь. Смирение приходит так же внезапно и быстро, как и желание вырвать право на жизнь. А маньяк, воспользовавшись ситуацией, молниеносно перенимает инициативу в свои руки, дабы закончить начатое им дело. Его наверняка позабавил спектакль, что учинила его очередная жертва, но более размениваться на тешащие взор вензеля он не собирался. Его рука, нырнув в густую копну волос Авеля, ухватилась за золотистые локоны, резко запрокидывая его голову назад. Сиамец, вскрикнув, вцепился выпачканными в слизи пальцами в руку Рема, что держала его за волосы. Шея изогнулась под невероятный углом, позвонки захрустели. Адамово яблоко запрыгало под натянувшейся кожей, грозясь разорвать молочно-белые покровы. В тот же миг холодное и острое как бритва лезвие кинжала коснулось трепещущей под кожей жилки, болезненно впиваясь и грозясь в ту же секунду прекратить этот глупый фарс.
Страх пронзил Каина и Авеля, будто стальные спицы тела Ремфановых жертв. Не вздохнуть, не пошевелиться. Всего одно плавное движение предрешит исход сегодняшнего вечера. Всего одно движение оборвет две жизни, разорвет ту тонкую нить, что соединяет жизнь со смертью, которая уже топчется на пороге.
Близнецы притихли, замерли, боясь даже вздохнуть. Авель тихо скулил от боли, почти беззвучно шепча
- Пожалуйста, Рем, не надо!
А Каин был вынужден наблюдать, затем как бездушный маньяк играется с его братом, с его неотделимой половинкой, предлагая Каину выбрать одну из двух зол. В его глазах стояли слезы. Он ненавидел себя за беспомощность, ненавидел за глупость и недальновидность. Как же так? Он всегда был немного умнее Авеля, всегда защищал его, не позволял ему делать глупости и лезть на рожон. Он смотрел на брата, следил за тем как меняется его лицо, чувствовал его страх и боль, но сделать ничего не мог. Одно движение и острое лезвие раскроит податливую кожу, выпуская поток крови, который уже нельзя будет остановить. В доказательство сказанному, Александр надавил и острие кинжала впилось в шею Авеля. Не слишком сильно, но этого было достаточно, чтобы багровый ручеек раскрасил бледность кожи аспида. Авель вскрикнул, а вслед за ним и Каин, почувствовав нутром холодность металла, что вгрызся в шею близнеца. Сиамец зашипел, оскалил острые как бритвы зубы. Взгляд загнанного в угол хищника столкнулся со взглядом Александра. С уголков губ капала слюна, с удлинившихся клыков яд. Всего мгновение отделало Каина от броска, всего мгновение отделяло его от смерти, которая не торопилась стучаться в дверь, а все еще меланхолично курила у порога, позволяя убийце вдоволь наиграться со своими новыми игрушками.
Но, что произошло? Что-то изменилось в поведении Рема. Его скрутило в страшной агонии, так что зубы заскрипели, грозясь стереться в порошок. Под властью боли рука его дрогнула, но кинжал не поранил выгнутой шеи Авеля, а пронзил ладонь ощетинившегося Каина, который выставил свои перепачканные в лимфатических соках вермиса руки, дабы попробовать перехватить опасное оружие. Сиамецы завизжали, задергались и рванулись прочь, но цепкие пальцы Ремфана, которые до сих пор держали Авеля за волосы, не позволили братьям сдвинуться и на полметра. Кинжал отброшен, в руке стальная спица, готовая впиться в горячую плоть, охладив ее металлом…

Иногда даже самые великие события предрешает судьба. Как солнцу не суждено было столкнуться с землей, так и острому стальному жалу не суждено было утонуть в теле очередной жертвы. Кто бы мог подумать, что случится именно так? Но кто же знал, что тихий и бесконечно одинокий Ремфан на самом деле по настоящему не безразличен одному единственному человеку. Девушке, которая смогла полюбить его таким, каков он есть, когда не претворяется. Она кинулась к нему, перехватила руку, что сжимала в окровавленных пальцах спицу, а затем крепко обняла, упав перед ним на колени на мокрую от крови траву. Александр повиновался, отпустил Авеля, утонув в крепких и нежных девичьих объятиях. Ситуация кольнула в сердце, задела спелостью и чистотой чувств. В это было сложно поверить, но составлять причинно следственные связи не было ни времени, ни желания.
Как только братья почувствовали свободу, они вскочили на ноги и бросилась прочь из теплицы без оглядки. Они бежали не останавливаясь, минуя коридор и гостиную, небольшой приусадебный садик, засаженный розами и яблонями, темные враждебные улицы пятого Круга и своего родного третьего, пока не достигли порога своего дома, измотанные и опустошенные.
…По щекам катились слезы неудержимым потоком. Не смотря на то, что они вырвались из цепких лап маньяка, они точно знали, что на самом деле умерли в душной теплице. Какая-то их частичка осталась там, среди цветущих буйным цветом розовых кустов и эта утрата была невосполнима…

» Кальянный двор

+2

16

В верности счастью видится мораль. Путей не счесть, они теперь не вечны. Но удержать пытаемся мы честь, в пороке утопая бесконечно. Что есть любовь? Две грани в сотнях снов, видения совершенства в чаше страсти. И плещется в ней откровений вновь суть, что не ищет в нас проклятье. Открой глаза, перед тобою смерть… А, кажется, что в розах синева небесной выси. И заблуждений красота чудес закроет очи… Не ищите смысла.
  Прошло то время, когда, повинуясь безрассудству старых лун, Ремфан шел, не оглядываясь, своей кровавою дорогой. Иначе представлялась жизнь, и от нее осталось так немного. И источавший тлен роскошный сад последним оказался миражем из стали, что острием свои пронзала и, тем послушнее, напоминала о том, в чьей боли родилась. С рассветом исчезают тени, довольствуясь лишь временным пристанищем в беспокойных снах. Другое все. От одиночества осталась только маска. Так трудно расставаться с ней. Но жизнь, пускай и в рамках Лабиринта, мешает погрузиться в кровь остывших дней.
  Жена моя, любовь, мое существованье. Что я наделал в этой пустоте из заблуждений стен? Ты ожидаешь… Разочарованье, но ты прощаешь мне…  Тепло весенних дней разбудит солнце… Танго-цвет. Оно неоспоримо. Пускай и кажется, что все его деяния, все мысли черные, вгрызающиеся в душу, будто червь, растаяли под этим странным светом. Все здесь неправда, она погибла много лет назад…
… Холодная вода смывала багряные подтеки крови. Словно это было напоминание из прошлой жизни. Давать себе зарок, что больше никогда не тронешь никого на свете? Зачем, если сам же знаешь, что лжешь. Но сейчас в темноте белого тумана, окутывавшего яблочный сад возле дома Ремфана, все представлялось намного чище и реальней. Возможно, он будет долго вспоминать кошмарные видения, а, может быть, вода унесет их с собой, оставив Александру надежду на избавление от гнетущего подсознания.
Через плечо перекинуто полотенце. Ремфан берет его в руки и долго смотрит на вышивку, что переплетениями нитей украшала его края…  В блеклые голубые глаза на мгновение возвращается нечто потерянное давным давно. И Рем прижимает полотенце к своему лицу. В мягкости ткани ему чудятся ласковые руки его жены. С уличного умывальника скатываются на траву капли воды, словно слезы. В этом нет их вины.
Постояв еще немного в аромате гниющих яблок, Рем возвращается в свой дом. На столе уже расставлены тарелки. Фанни суетится у плиты. О том, что произошло в теплицах, не будет сказано ни слова. Она поняла, она простила. Но сам Александр не может забыть то мгновение, те взгляды своих гостей, когда им стало понятно, кто перед ними. Разочарование и страх. И его радость от ощущения чужой и рвущейся на волю боли.
В зеркале, что висит на стене напротив, Рем видит свое отражение. Полностью свое… Отхлынула чернота его второго я, вернув ему прежний облик. Но червь остался глубоко внутри вермиса. Получив желаемое, он все еще жаждал вкуса смерти. Так будет всегда…
… В этот вечер они говорили о многом. О разном, но только не о том, что каждый хотел сказать друг другу. Но разве в словах можно найти утешение? И вроде бы понемногу уходила тревога. В красной темноте кошмарной теплицы остались одинокие спицы… Им не место в той жизни, в которой присутствует тепло домашнего очага.
Через некоторое время огни в окнах дома погасли, и он погрузился в тишину. Обманчиво спокойствие на идеальном полотне. Ремфан знал, что это никогда не закончится. Даже мимолетное счастье не сможет искупить его грехов. Услышав раз песню холодной стали и горячей крови, не забудешь ее никогда…. Никогда…

0

17

Сплетаются между собой,
Кто это выдумал? Вечный покой.
В сердце не спрячешь осколок ножа
Так для чего нам такая душа?

  В полутьме все стихло, лишь обрывки медленно тлеющих минут доносили далекий вой призраков. Им нет успокоения, как не дано его познать и Ремфану. Казалось бы, живи, пока есть такая возможность, пока тепло твоей спутницы так близко, что ощущаешь его, дышишь им… Но нет. Никогда нельзя надеяться на то, что сущность твоя, отравленная ядом смерти, примет дар ниспосланный судьбой…
  И вот уже, стараясь, чтобы шум не прошеных движений не разбудил его жену, Рем встает с кровати. Тонкое одеяло скользит по ее телу, приоткрывая его округлые нежные формы. Так хочется прикоснуться к ней, но тогда сон, словно потревоженная птаха, вспорхнет и покинет ту, чьим спокойствием Александр дорожит больше всего. Да, и нет у него никого, кроме нее.
Дрожат половицы, но, войдя в неслышный сговор, молчат, не нарушая музыку тишины. Даже в пылинки, что танцевали в воздухе мутного тумана, замерли в напряженном ожидании. Сегодня не будет охоты, кровь не прольется на истосковавшуюся по страданиям землю. Сам, будто призрак, Ремфан становиться почти невидимым в темноте. Оточенные движения убийцы… но вместо удара стальных игл только легкое прикосновение к ее бархатной коже.
  На стуле его ждет одежда. Разглажена каждая складка на ткани с очевидной заботливостью. Края разрезанного рта вермиса чуть приподымаются в подобии улыбки. Ему так странно, что кто-то заботится о нем. Много лет одиночества оставляют свой след на душе, словно клеймо, которое не заживет никогда…
  Ремфан оделся и вышел из спальни, плотно закрыв за собой дверь. Ему не нужен был свет, чтобы ориентироваться во мраке… Он знал каждый уголок в своем доме… в их доме. Внизу на тумбе лежала измятая пачка дешевых сигарет. Крепкий табак… Почему бы и нет? Покинуть дом, не взяв с собой своих сестер? Спицы алчно блестели, даже если закрыть глаза, отгородившись от мира. Так просто не перечеркнешь свою жизнь. Даже не стоит сопротивляться…
  Сладость, смешанная с тленом, уже претит тебе этот запах, но ты раз за разом будешь воскрешать его все равно. Крыльцо… яблоневый сад… А впереди возможность подумать над тем, как ему жить дальше.

» Салун "Жесть"

0


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Круг V: Злонамерение » Дом на костях или обитель убийцы.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC