Лабиринт иллюзий

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Страна снов » Путь познания


Путь познания

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

«Талиас о’наэ Сеанэлий,» - прозвучал в голове ласковый голос.
Мальчик поднял голову, и глаза цвета небесной лазури встретились со звёздным светом, манящим своими родством и красотой.
Вздох. Нет, не слышимый, даже не ощущаемый – Талий просто знал, что это был вздох.
По руке взбежала ящерица, щекотно скользнула по внутренней стороне локтя, закопошилась под одеждой и устроилась греться. А мальчик так и смотрел в небо и ждал хотя бы чего-то ещё. Но оно не ответит, он знал это. Лицо его оставалось беспристрастным, белые кудри едва колыхались на ветерке, а небольшие серенькие крылья тихонько подрагивали за спиной.
- Я вырос, - тихо произнёс мальчик.
Неожиданный порыв ветра согнал мерцающих светлячков и напугал цикад, и стало нестерпимо тихо и темно – потому что звёзды тоже скрылись за пушистыми приветливыми облаками. Они больше не желали видеть его.
- Почему надо мной даже облака? – без интонаций спросил мальчик. – Зачем крылья, когда ты тяжёлый и не можешь лететь?
Взгляд так и не хотел отрываться от того просвета, в котором совсем недавно была видна яркая огненная точка. Губы слегка приоткрылись, так и не произнеся ничего. Он просто продолжал смотреть.
Нежно коснулась прохладная тень дуба души крылатого мальчика, и тот обернулся. Ты полетишь, уверял учитель, но тебе это дастся упорным трудом. Славно не то, что дают тебе так – ценно то, чего добиваешься сам.
- Почему мне не дают любви? – и снова ни эмоций, ни выражения – только прямой взгляд на морщинистую кору.
Любовь тоже надо заслужить.
Талий не понимал – но он верил старому учителю, и потому не стал больше ничего спрашивать. Подойдя к узловатым корням, выходящим из травы уютным гнездом, мальчик устроился в них, свернувшись калачиком. Ящерка перебралась на лицо, под бок пристроилась птица: поначалу она долго топталась по плечу мальчика, но потом всё-таки примостилась, и невыросший ангел укрыл её своим крылом.
Всё погрузилось в сон. В тёплый ласковый сон.

Во сне облака были под ногами, и был под босыми ступнями поросший травой парящий в небе остров, на котором устроилось одно-единственное деревце. Во сне совсем-совсем не было звёзд, и мальчику мстилось, что звёзды там, под ним, за облаками – и теперь ему только нужно шагнуть вниз, раскрыть крыла, и тогда он тоже вольётся в тот поток, станет един душою с прародителями, и они не будут больше огорчены тем, что он так тяжёл и бренен…
Он стоял на самом краю и смотрел вниз. Облака подступали к самой кромке островка, плескаясь, точно туман или прибой, и казались такими ненадёжными и верными одновременно. Но мальчик не решался пока сделать шаг: он заворожено глядел в белёсую невесомую массу и задавался вопросами, которые редко себе позволял – которые вселяли в его душу сомнения, которые вели к запретным дорогам.
Всегда ли смирение есть хорошо?
Что есть хорошо?
Отчего правд много?
Что есть истина?
И если истина – это то, что есть на самом деле, почему грех слушать своих порывов?
Есть ли порывы то, что есть на самом деле?
Если нет, что тогда есть истина?
Почему совесть порой идёт вразрез с тем, что правильно?
Что слушать, когда так происходит?
Почему гармонии с собой нужно искать?
Как её искать?
Есть ли она?

0

2

За ним наблюдали, до какого-то времени не обнаруживая своего присутствия.
Взгляд  глаз вайдового, глубокого оттенка, скрытых в тени покрывала, был прищурен и пристален, словно бы следил не только за движениями, но и за чувствами стоявшего на краю перед облачной бездной.
Присутствие ощущалось прохладцей за спиной, легким давлением в спину, между крыл.
Откуда на пустынном островке посреди бескрайнего облачного океана мог быть холодный осенний ветер, забирающийся под одежды, льнущий к коже, так отчетливо пахнущий дождем, прелыми листьями и бесконечным одиночеством?
Сумрак сгустился, обрисовывая высокую худощавую фигуру, с головы до ног закутанную в черное покрывало, как в саван.
Кое-где это странное одеяние было истрепано, словно бы незваному гостю, прежде чем придти сюда, пришлось пройти очень много земель и эпох под нещадно палящим солнцем или в жестокий холод по снегу босиком.
Шесть широких лоскутов, выцветших полотнищ трепетали на слабом ветру, постепенно истаивая. Как акварельные мазки, размытые случайно попавшими каплями воды.
- Колеблешься? – голос был тихим, немного ироничным, прохладным и на удивление спокойным.

Отредактировано Эффутуо (2010-02-20 15:35:10)

0

3

Мальчик ощутил ветер и закрыл глаза, вдыхая едва уловимый аромат, так знакомый ему, ставший таким родным за всё время существования в изумрудной колыбели, где он рос. Этот запах витал в воздухе всегда, когда мальчик ощущал грусть, переставая тянуться к небу; в те мгновения, а порой целые минуты, время замедляло свой бег, а после и вовсе переставало течь. На этот раз это был чужой запах, не его собственный – потому что таким сильным и прочувствованным этот аромат осени не был никогда.
Мальчик обернулся, разглядывая своими большими глазами гостя. Тот казался не грозным, не опасным, а наоборот, каким-то уставшим, будто сил у него не было вовсе – только чтобы забраться сюда и отдохнуть в тишине и одиночестве. А тут оказался Талий.
Ангел наклонил голову на бок, изучая внимательные глаза цвета индиго, и решил для себя, что он здесь всё-таки не лишний – потому что пришли к нему. Кто этот странник? Зачем он здесь? Новые, новые вопросы…
Гость заговорил – так же вкрадчиво, как привык говорить сам Талий. Голос был певуч и мягок, ласково коснувшись слуха Сеанэ, он дополнил всю гамму ощущений, что проживал мальчик в тот момент. И Сиан повернулся к нему всем телом, и серенькие крылышки затрепетали на ветру каждым своим невзрачным пёрышком.
- Там мои прародители, - ответил ангел, и лицо его оставалось неподвластным эмоциям. Правда, только с виду. – Я должен идти. Но что-то меня не пускает… - он снова внимательно воззрился на гостя снизу вверх и спросил: - Тебе одиноко? Твои глаза полны печали.
Ощущение от гостя было схоже с тем, что чувствовал мальчик от самых просветлённых, от самых могучих материй эфира – такие гордо носили за своей спиной четыре и шесть крыл, и каждое сияло так, что ослепляло даже Сеанэ. Настанет день, верил Талий, когда он сможет узреть их без преград, а однажды он поднимется к ним на вершины мироздания, чтобы вместе с прародителями нести их вечный крест, к которому он упорно идёт всё своё недолгое существование.
Рождённому ангелу шёл пятый или шестой десяток, а на вид ему было не более двенадцати лет, и крылья его были куцыми, невзрачного цвета окроплённого дождём пепла, и ни в какую не желали светлеть, как бы он ни старался.

0

4

- Прародители, - эхом отозвался нежданный гость, скептически хмыкнув. Сделал несколько шагов по направлению к отроку, и отвел покрывало.
Так из-за туч на мгновение и не полностью появляется солнце.
Левая часть правильного, мраморного как у мертвеца лица осталась в тени. Золотые волосы вились змеями, но в окружавшем незнакомца сумраке золото это казалось тусклым и темным.
Правый уголок бледных губ дрогнул в улыбке или показалось...
Облаченный в черные одежды чуть приподнял голову, упершись взглядом в темное нечто вместо неба. Затем взглянул вниз, будто искал что-то в облаках. Тонкие, изогнутые брови на миг сошлись на переносице, как если бы он был чем-то недоволен.
- Любопытство опасный порок, -  прохладный  голос прошелестел, вторя ветру.
Он протянул руку и как-то ласково, по-отечески взял мальчишку за подбородок, чуть приподнял его лицо, рассматривая. Молчал. Слушал что-то ведомое только ему.
- Слишком много вопросов. Лучше их не задавать, - это было ответом на все и сразу.
– Там, - тонкий перст указал в гущу облаков, - не любят излишне любопытных.

0

5

Лицо мальчика дрогнуло: нежные губы слегка приоткрылись, брови скользнули, словно в попытке нахмуриться, но так и замерли в самом начале своего пути, глаза сощурились, отражая мысли юного существа. А все мысли крутились вокруг тех странных неверных полотен на фоне ночного неба, что неверно мелькнули и истаяли за спиной гостя – быть может, то было только видение, а может, и вправду. Но чему верить? Одному из пяти коней, даренных добрым господином верным слугам мира земного?
- Ты говоришь подобно моему учителю, - отозвался уже не бесцветно мальчик, глядя в глаза собеседника – самые прекрасные глаза, которые он когда-либо видел! – Ты похож на херувима, - лёгкий наклон головы, робкий шаг навстречу. – Ты падший…
Последнее не было вопросом – гость явно не хотел, чтобы его спрашивали, поэтому ангел произнёс это как предположение, туманное и неясное, но такое настойчивое там, внутри его самого.
Почему падший? Разве падший станет так говорить?
Но ни у одного херувима не может быть такого взгляда. Нет. Не может.
Да и крыльев у него нет. Что же это может быть ещё за сущность, сопоставимая по масштабу с высшими жителями небесного круга?
В предостережении звучало знание. Знание, за которым украдкой охотился сам Талий. Знание, из-за которого, возможно, его крылья не хотели отрывать его от земли.

0

6

- Похож, - кивнул незнакомец соглашаясь.
– Но давай не будем об условностях, - он вновь негромко рассмеялся, потрепав мальчишку по белой, как молоко макушке.
Только прикосновение это было не нежным и теплым, а таким же прохладным, как осенний ветер, что он с собой принес.
- Падший, какое, право, глупое именование, - гость в черном медленно отнял руку.
– Ведь это смотря как поглядеть, мой дорогой, и только относительно обозначенных плоскостей «верх» и «низ».
Он заложил руки за спину, чуть подался вперед, глядя за плечо мальчишки с серыми крыльями.
- Ты знаешь, где верх и низ? – после этих слов островок в облаках словно в одно мгновение перевернулся вверх тормашками.
Облака теперь были сверху, а тьма, бесконечная, клубящаяся, пронизанная красным, пульсирующими нитями сосудов, внизу. Стало холодно.
И никаких звезд. Кроме двух синих в тени черного покрывала, едва колышимого слабым ветром.

0

7

Мальчик огляделся и потянулся вверх, чтобы коснуться облачного молока, но ему явно недоставало роста. Крылья рефлекторно дёрнулись – совсем как если бы были полноценными и могли помочь ему подняться.
Опускаясь с цыпочек на полную поверхность босых ступней, мальчик снова разглядел мерцающую синеву глаз его гостя и тихо ответил:
- Я хотел бы знать. Мне сказали, что верх – это то, куда я стремлюсь, а низ – это то, куда мне грозит пасть, если я буду слишком много думать о запретном…
Он опасно подошёл к краю и присел на корточки, заглядывая вниз, в бездну, и отчего-то было почти безразлично, пасть туда или нет. Волосы так размеренно вились на ветру, и прохлада была такой приятной, и не хотелось думать вообще ни о чём – но как обманчиво было это ощущение! Потому что, знал мальчик, когда наступает такое состояние, следом всегда приходит принятие всего сущего во вселенной – и того, что именуют злом, в том числе.
- Мне не дают ответов на вопрос «почему». Мне дают только догмы. Их нельзя осмысливать и оспаривать. Иначе мои крылья навсегда останутся серыми… Или окрасятся в смоль.
Лёгкий вздох – вторящий дуновению ветерка. Пальцы запущены в траву – она мягкая и ласковая, хоть так холодна. Какой чудесный сон, как он реален, и какое счастье, что с ним беседует это непростое, скорее всего, довольно древнее создание.
- А почему ты ушёл? – он обернулся на высокого гостя через плечо, и снова на лице было самое обычное выражение спокойствия – только с едва заметной тенью заинтересованности.

0

8

Мятежный дух ревности и разврата, а это был именно он, подошел к краю островка и сел на корточки слева от юноши с серыми крыльями.
Руки легли на колени, как будто он был усталым тружеником и теперь отдыхал после долгой жатвы. В нем не было ничего величественного и ничего сверхъестественного.
Светлые волосы упали на лоб. Мальчишка сейчас мог видеть только одну, не изувеченную половину лица демона. На фоне клубящихся облаков и исчерченной красным тьмы, разделительной полосой для которых служил маленький клочок земли, его профиль выглядел высеченным из камня, таким же неподвижным и безжизненным.
Но была жизнь в глазах. Злой огонь. Вечное осуждение, вечное неверие, вечное сомнение во всем и вся.
Он заглянул вниз словно бы невзначай спросив:
- Зачем тебе?
Умение никогда ни перед кем не склонять голову, даже наклоняясь и глядя в бездну обретаешь только с низвержением.
Совсем по-человечески, устало вздохнул:
- Если ты хочешь белые крылья, то сомнений быть не должно. Сомнения порождают вопросы, ответы на которые вызывают метания. Слишком велико искушение узнать все и сделаться всемогущим, - он почти зеркальным жестом коснулся травы, провел ладонью, сжал в пучок, вырывая с корнем. Зеленые стебли почернели и сморщились, рассеялись с ветром, когда он раскрыл ладонь.
- Я стал таким потому что думал иначе, - последовал уклончивый ответ. - У каждого есть право выбора, и я воспользовался своим.

Отредактировано Эффутуо (2010-02-20 23:46:01)

+1

9

На лице мальчика отразилась горечь, когда пучок травы погиб в руках гостя. И только теперь его лицо можно было назвать светлым. Он не стал оговаривать собеседника, но коснулся пальцами почвы в том месте, где она была теперь оголена, осторожно поводил по краю тонким пальцем, задумчиво наблюдая за собственными движениями.
Потом он сел нормально, свесив ноги с островка и уперев сзади руки в землю, и поглядел в небо, по-детски задрав голову и неожиданно улыбнувшись. В этой улыбке было многое: и какая-то светлая печаль, не свойственная детям такого возраста, и простодушное умиротворение, и радость от какого-то осознания.
- Мне будет трудно искупить грех своего появления, - произнёс он почти с радостью. – Но когда-то я не задавался вопросами. Я просто любил своих прародителей и стремился к ним. Я просто старался, я просто хотел, чтобы меня полюбили так же, как люблю я. А только что я понял, почему они опечалены: я люблю не так, как надо, - он повернул голову, с любопытством изучив точёный профиль собеседника. – А ещё я понял, что в догме, которую я учил, есть несоответствие, - ангел откинулся назад, на руки, и облик его всё больше стал походить на образ обычного смертного мальчишки, и голос зазвенел интонациями: - Отец мне завещал: «Поступай по совести,» - а моя совесть говорит мне, что сожаления достойны все, будь то грешная душа смертного – или отрёкшийся херувим. Мне говорили: «В любви есть истина,» - но я люблю всех и всё вокруг. А потом мне говорят, что сочувствие подобным тебе есть порок. Что любовь к женщине как к женщине есть грех. И что поступать всё-таки надо не по совести, а так, как должно… - он замолчал, но совсем ненадолго – просто собирался с духом заключить свою речь: - Но тогда по догме выходит, что я неправилен сам по себе. Скажи, ты тоже был таким?
Он невольно смутился от такого дерзкого вопроса: кем был его гость – и кто такой он, серокрылое, облачённое в плоть порождение союза пречистых, не оправдавшее ничьих надежд… Что же, оставалось только положиться на великодушие сидящего рядом, на то, что он не рассердится, не покинет Талия так скоро и не… кстати, а может ли он его уничтожить? Да, скорее всего, без труда. Странно, но эта мысль отчего-то совсем не испугала и не оттолкнула мальчика.

+1

10

- Я вовсе не должен говорить тебе этого, но законы придуманы не зря, - задумчиво протянул он, выслушав это коротенькое детское признание.
- Еще немножко и я стану праведником, пфф, - новая саркастичная улыбка, скошенная на один бок, появилась на лице незваного гостя. Шесть серпов, шесть теней, шесть полотнищ савана, истрепанных ветром, выполосканных дождем и опаленных огнем страсти… другой, весьма далекой от чистых стремлений и помыслов.
– А если ты не такой, куда тебе деваться? Крылья серые, сам ты между низом и верхом, - демон покачал головой.
– Непорядок, - и рассмеялся, только смех горчил и был не веселым вовсе.
- У меня все было иначе, - неожиданно мягко, медово сладко сказал он. – Нет одинаковых судеб, хоть могут они быть похожи. Но если не хочешь терять то, что есть, - мужчина медленно покачал головой, - не думай о лишнем и не жалей тех, кого не должно. А то, глядишь, додумаешься до такого, что и этот клочок иллюзорной земельки будет потом пределом мечтаний.
Он протянул руку, выуживая из воздуха длинный мундштук с вставленной в него сигаретой. Прикусил зубами, сладко затянулся, пуская в бездну дым.
Не успел мальчишка и глазом моргнуть, как черное, похожее на саван одеяние, превратилось в драгоценную красную с золотом парчу, вместо покрывала на голове демона теперь красовалась отделанная богатым плюмажем треуголка. Волосы, локон к локону были тщательно завиты и рассыпались тяжелыми, золотыми кольцами по плечам. Пальцы усыпали перстни, а лицо скрыла ажурная маска с узором, в котором отсутствовали симметрия и порядок. Легко, выпрямившись как пружина, визитер поднялся на ноги, взглянул на носки украшенных алмазными пряжками туфель и почти пропел:
- Тщета-а-а. И любовь твоя тоже.

0

11

Мальчик слушал гостя, неопределённо наклонив голову чуть вперёд и слегка подавшись навстречу бездне под его ногами. Непорядок… Да уж, непорядок. В том-то и дело, что это ни хаотичность, ни гармония – так, между небом и землёй, как смертное создание, вечно ищущее пути, ведущие в неизвестность. Серость, серость – вот что такое Талий. Невзрачный мазок на полотне мироздания, появление которого не значит ничего, и который канет в Лету незаметно.
Но лёгкая улыбка снова озарила его лицо. Он смотрел на своего странного собеседника и всё думал, какой же из серафимов это есть – а тени за его спиной говорили именно о том, что он серафим. Пускай и бывший… если, конечно, бывают бывшие сущности. Ипостась – да, сменилась, но разве суть не осталась неизменной?
С интересом мальчик пронаблюдал, как изменился его гость, и от радости только что в ладоши не захлопал: какая любопытная игра, что затеял этот прекрасный дух! Талий тоже поднялся, и слова серафима выслушал уже стоя.
Его немного оглушило. Такое откровение вряд ли он мог услышать от учителя – наоборот, тот уверял его, что всё имеет смысл, абсолютно всё и вся. Но этот собеседник едва ли уступал в возрасте бытия мудрому дендроиду, и Талий невольно начал осмысливать и стараться принять услышанное.
Но нет. Не принимается. Отчего же?
Ветер подул несколько сильнее, и с дерева полетели мелкие цветы неопределённого чайно-сиреневого цвета, осыпая две фигуры, устилая собой ковёр травы, пускаясь в бесконечный вальс в бездне…
Мальчик обошёл гостя вкруг, касаясь его спины там, где должны начинаться крылья, тронул очень осторожно, по сути, только обозначая прикосновение, вернулся и снова встал лицом к лицу с серафимом, произнося со слегка печальной улыбкой:
- Наверное, ты прав. Но разве, - он протянул руку и едва коснулся маски, скрывающей лицо гостя, - тебе не нужно, чтобы тебя любили? Не за что-то. Не почему-то. А просто так.

0

12

Глаза в прорезях золотой маски сузились, как два тонких разреза, за которыми была теперь не синь, но тьма. Затем вновь распахнулись, и цвет их стал светлее, как если бы краску разбавили водой или она выгорела на солнце добела.
Резким жестом он стряхнул лепестки с плеча.
В льдистой голубизне виднелась точка суженного до предела зрачка, губы изломала усмешка.
- Любить? Меня? Ты, верно, шутишь,- и тыльной стороной ладони демон огладил мальчика по щеке.
– Милое дитя, - все тем же ласковым, убаюкивающим голосом сказал он, - таких, как я, принято ненавидеть. Или бояться. Или бороться, чтобы доказать свое превосходство. Еще ни разу я не слышал, чтобы кто-то вздумал любить такого как я.
Он не солгал. Даже самые чистые поначалу чувства искажались, приобретая в конечном счете уродливые формы алчности и осуждения всего. Доброта попросту не могла существовать рядом с ним, ибо все подвергалось сомнению, низведению и осмеянию. Как яд, медленно проникая под кожу отравляет весь организм, так дух демона, его аура портили и ломали все, что зарождалось рядом. Просто потому, что сам он был изменен и изломан настолько, что многое из того, что называли благостным, было для него не только чуждым, но и неизвестным. Он понимал и знал, что такое любовь, быть может, подспудно желал, но сам этого чувства не испытывал  и не было его вокруг, а потому приходилось довольствоваться другими видами привязанностей. Нежность заменяли лесть и подобострастие.
- Ты полагаешь, будто я любви достоин? – он отнял руку от лица мальчика и неясно махнул перед глазами того, без какого-либо стеснения демонстрируя картины своих деяний, как художник демонстрирует зрителю живописные полотна.
Широко расставив ноги, стонет и извивается на шелковых простынях молодая женщина с волосами цвета льна. Между ее ног пристроилась маленькая, трогательного вида собачонка. Дрессированный карликовый пудель гораздо лучше любого мужчины понимает, чего на самом деле хочет женщина.
Мужчина, стоящий на пороге комнаты, намертво вцепившийся в дверную ручку в виде золоченой головы льва. Лицо его бледно, губы плотно сжаты. Другой рукой он держится за сердце. И только гордость не позволяет ему закричать. Дверь с треском захлопывается. Расположившись на  софе молодой любовник ласкает его жену. Женщина стонет и мечется под ним. В окно пучком света бьет солнечный луч.
Возлежащие на низеньких кушетках гости, опорожняют свой желудок в чаши, подставленные слугами. Середина пира: обжорство и сладострастие. Утерев салфеткой вязкую слюну, один из гостей  тут же целует своего любовника. Блюдо на столе выглядит аппетитным, пахнет ароматными травами и от души сдобрено имбирем и тумериком. Приглядевшийся  повнимательнее, поймет, что на тарелках не рыба, не птица, не свинина или телятина.
Отец, заглядывающийся на попку своего сына. Каждый раз, отправляя его в школу, он целует мальчика в щеку, и тому невдомек, что значит этот поцелуй, который всего лишь дольше на секунду. Однажды он просто перестанет сдерживать себя, а потом в пьяных слезах расскажет его матери о том, как их ребенок сгинул  во время рыбалки.
Компания подростков насилующая  одноклассницу в подвале. День рождения одного из них. Наверху слишком громко играет музыка, чтобы можно было что-то услышать, а именинник слишком старательно закрывает рот пятнадцатилетней девочке, чье лоно только недавно начало кровоточить. Кончив, он замечает, что она не уже не дышит и не шевелится. На суде он обязательно расскажет сказку о том, что не хотел и не знает, что на него нашло.
Затянув импровизированную петлю на собственной шее, старик истязает себя плеткой. Его желтое, иссохшее тело, сморщено как кожура начавшего портиться фрукта. Одно неверное движение, и ему конец. Он знает это и продолжает истязать себя, пока не затянется на шее самолично сделанная им петля. Смерть наступает вместе  с долгожданной разрядкой, предсмертная агония смешивается с наслаждением и, испустив последний выдох, незадачливый любовник вываливает синий, распухший язык.

Отредактировано Эффутуо (2010-02-22 01:13:29)

0

13

Талий дёрнулся, как ошпаренный кипятком, закрывая лицо руками, будто это могло помочь от нахлынувших видений. Тело изломалось, выгнулось, как в приступе агонии, крылья судорожно распахнулись, пальцы стиснули лицо крепче.
Ангел замотал головой, как в бреду повторяя:
- Зачем?
Он пятился от гостя, и вместо цветов стали осыпаться пожухлые рыжие листья, окроплённые, как слезами, радужной росой.
Ещё никогда он не познавал подобного – даже во сне. Хоть мальчик ничего не помнил поутру, суть его запоминала тот опыт, что получил в своих странствиях дух, и ещё ни разу он не сталкивался с таким ужасом. Зачем, зачем эти картины? Зачем серафим показал это ему?
Любить – его?! Дрогнула под ступнями земля, обвила ласковая трава икры, точно пытаясь удержать от новых шагов – но ангел не мог остановиться. И когда почва ушла из-под ног, и он сорвался с края островка, трава порвалась, не способная удержать его… Да и нужно ли это было ему?
Тяжёлое тело падало вниз, в бесконечность, мраком окутавшую мальчика. Он не отнимал рук от лица – боялся. Он не видел, но чувствовал, как серые крылья выросли, сильно выросли, быть может, теперь они смогут поднять его, если он распахнёт их? Но он не хотел. Мрачное безразличие расслабило всё его тело, он открыл глаза и увидел стремительно отдаляющийся островок, на котором, наверное, остался гость, благодаря которому пепельные крылья окрепли в одно мгновение…
Волосы бились на ветру, рождаемом от падения в пустоту. Если он не сделает ничего, он может погибнуть, исчезнуть навсегда – потому что там, в пустоте, берут своё начало истоки истоков, там кончается мироздание, и даже во сне можно достичь предела. Но пока – пока можно падать. Время ещё есть.
Зачем тот серафим поступает в своём существовании именно так, как показал мальчику? У него есть мотивация – он сам хозяин своей воле, он отдаёт себе отчёт в сделанном выборе – а значит, он имел силы этот выбор осознать.
Талию не давали покоя глаза серафима. Они были схожи с той бездной, в которую он стремительно падал – столько оттенков чувств едва ли смогла бы вместить смертная душа, и даже сильный эфирный дух, не прошедший через то, что одолел столь нежданный и необычный собеседник ангела. И наконец он понял.
«Все поступают одинаково. Трудно не сломаться рядом с ним. Никто не способен любить его. Значит… если не я… то кто?»
Сеанэ перевернулся мощным движением слегка повзрослевшего тела и встретился лицом к лицу с бесконечностью – она была непостижимо далеко, и уже совсем рядом, обжигая его кожу своим дыханием… «Нет! Я должен сказать ему!»
Крылья ударили по пустоте, не имея поддержки никаким воздушным потоком, но ангел упорно совершал новые и новые взмахи. Упорство – та черта, что въелась в само существо Талия, являясь главной опорой его мотивациям. Никогда ничто не давалось ему даром – всего приходилось добиваться. И он не отступится и теперь.
«Нельзя… быть… таким одиноким… Никто… не заслужил…»
Яростные потуги заставляли изрядно уставшие отяжелевшие крылья продолжать взмахи. Нет, он должен сказать этому серафиму! Он должен, он обязан…
«Исправить. Я могу что-то исправить. Он ведь совсем иной там, в глубине…»
Абсурдность мысли. Тщетность попыток. Ангел отрицал это.
«Всё имеет смысл!»
«Я смогу изменить…»

0

14

Внезапно тьма рассеялась, и ангела резко швырнуло на едва присыпанный мелким, колючим снежком лед.
От горизонта до горизонта лед, и ничего более.
Всего три цвета. Молочно белый, серебристо белый и серый. Серое небо, с которого срываются мелкие снежинки и ужасающий холод, не снаружи, но внутри. Демон, чьи плечи теперь были укутаны собольим мехом, невозмутимо курил и щурился, вглядываясь в горизонт.
Снег налипал на ткань плаща, застревал в драгоценных мехах.
- Мне нравится подталкивать их, когда они только подумывают об этом, - поправляя шляпу и стряхивая снег с ладоней, улыбнулся он.
– Так я каждый раз убеждаюсь в том, что «образ и подобие» несовершенны, - он сделал несколько шагов по льду, прекрасно сохраняя равновесие, как будто ходил по нему всю свою долгую, странную жизнь.
Оглянулся назад, снова посмотрел вперед:
- Неправда ли прекрасный ландшафт? Там – ничто и впереди – ничто. И так пока не пройдет вечность, - он улыбнулся. 
– Так что лучше уж сидеть дома, под деревом и не задавать лишних вопросов.
Демон наклонился к ангелу и нежно прошептал, протягивая руку, чтобы помочь тому подняться:
- И разве тебя не учили, что нельзя заговаривать с незнакомцами? – не было теплого облачка пара, только сдобренный фруктовыми отдушками табачный дым. И теперь уже молочно белые, без зрачка и радужки, внимательные глаза уставились на мальчишку.

Отредактировано Эффутуо (2010-02-21 16:05:32)

0

15

Падение было ощутимым – но вовсе не таким, каким должно было быть, если бы твердь встретила его после такого падения по-настоящему. Его новый знакомый был здесь – видимо, именно благодаря ему Талий не канул в небытиё…
Вот ответ – серафим дал его сам. Как проста мотивация! Как она отображается в его глазах, как искрится в них ожидание чуда, и как туманит их усмешка уверенности, нет – знания, что чуда не произойдёт.
Дело было именно в этом, решил Талий, глядя на протянутую руку и поднимая глаза, встречаясь взглядом с пустыми белками вместо тех чудесных индиговых очей. Но снова – ни испуга, ни отвращения, только то непонятное чувство не жалости даже, а нечто близкое к пониманию. Близкое – потому что постичь такую сущность невозможно, имея за плечами какие-то жалкие десятилетия бытия.
Но мальчик вложил свою ладонь в руку нового знакомого и произнёс:
- Не говорили – у меня не было никого, с кем я мог бы общаться, как с тобой.
И легко поднялся, пользуясь помощью серафима, но вместо того, чтобы остаться на месте, продолжил движение на инерции, обхватывая демона и прижимаясь щекой к его груди. Крепко стискивая пленённого объятиями, Талий тихо проговорил, тепло улыбаясь:
- Ты пришёл ко мне и заговорил со мной. Я так давно ждал тебя, и ты пришёл. Я ждал всё своё существование снисхождения прародителей, но ни разу они не одарили меня своим вниманием, а ты – ты пришёл… - он сбился, сердце заколотилось сбивчиво, неуклюже, почти как у смертного, но он нашёл в себе силы говорить дальше: - Я отыщу свой путь. Обязательно отыщу! И я найду когда-нибудь тебя в настоящем. Слышишь? И если я узнаю тебя, когда встречу… Я не отвернусь от тебя. Никогда не отвернусь, я уверен в этом. Я это знал с самого начала, когда только узнал о вас, зовущихся падшими. Мне всё равно, что нельзя любить зло – ты не зло. Понимаешь, ты не зло! Это глупо, мазать всё чёрным и белым! Мои прародители белы – и они отвернулись от меня. Ты чёрен – и ты пришёл ко мне. Где логика? При чём тут логика? При чём тут всё это, когда я всё равно буду любить! Каждый заслуживает любви. Это моя догма – и я останусь ей верен!
«А всё, что ты совершил… Нет, не сейчас. Искупление… Смогу ли я искупить все твои грехи? Если только это поможет тебе, если только поможет – я сделаю это. Когда буду готов».
Удивительно, но крылья остались на месте, даже не заныли. Было ли дело в том, что это сон? Или тот, кто напоминал о себе до сего дня только порицанием, наконец услышал в еретических словах мальчишки что-то сродни себе? Или что? Что? Где-то далеко ухало сердце, горячее дыхание порождало клубящийся пар. Было холодно, очень холодно. Талий не ведал холода досель. Но ему нравилось ощущать себя…
Живым…

0

16

- А вдруг я пришел, чтобы сбить тебя с пути? – все так же негромко спросил он, глядя на обнимавшего его мальчишку. Белые пальцы едва коснулись макушки.
– Или потому что мне было просто скучно, мой сон был слишком черен, и я решил плеснуть в него немного снежной белизны… Получился серый. Как твои крылья.
Тихий смех звоном льдинок в морозном воздухе.
– Почему ты не подумал об этом? Искушение так велико… - демон выдохнул дым из ноздрей. Запах табака казался едким и острым.
- Ты еще молод и мир кажется тебе радужным. Ты думаешь, что у тебя хватит силенок объять необъятное и исправить то, что исправлению не подлежит. Ты думаешь, что имеешь право вмешиваться. Не гордыня ли это? – медленно на белках глаз проявилась радужка, обозначились угольно черным зрачки.
Слишком знакомое чувство. «Я могу все» - это первый шаг к падению. Но с чего вдруг ему пришло в голову предостерегать?
И он поспешил списать это на собственную прихоть.
- Любовь ничто без взаимности. Все хотят получить что-то взамен. А у меня ничего не будет для тебя, когда ты придешь, чтобы меня… «спасти». Мое сердце почти всегда молчит, - с этими словами он наклонился и поцеловал мальчишку в лоб одним прохладным касанием. А после сказал:
- Если можешь – беги. У тебя еще будет немного времени добраться до горизонта.

0

17

Мальчик молча слушал, и губы были плотно сжаты, и крылья подрагивали от напряжённого ожидания. Едва уловимо шевельнулись мускулы на его лице, и он тихо, сдержанно произнёс:
- Мне всё равно, почему ты пришёл.
Глаза потемнели, их небесная лазурь приобрела оттенок того индиго, что видел он в глазах нового знакомого – свойство драгоценного камня, александрита, менять свой цвет, в зависимости от освещения, в данном же случае – от святости ли? Нет, всего лишь показалось. Просто весь образ ангела стал каким-то на удивление сосредоточенным и проницательным. В голове роились мысли, но мальчик не слушал их – впервые он был занят чем-то поистине важным, и ему не хотелось отпускать собеседника. Но он чувствовал, что пора уходить, что больше он не скажет ничего нового стоящему перед ним. И что теперь главное – идти к своей цели и дальше, чтобы однажды отыскать эту шестикрылую сущность и, возможно, действительно что-то доказать. Или сломаться, как другие, разбиться, как волна о неприступный утёс. Зачем думать о том заранее? Нужно просто отдавать себе отчёт в том, на что идёшь, – и идти.
- Мне не нужно ничего взамен, - наконец произнёс он и отстранился от серафима. Одно серое перо отделилось от крыла и заскользило по ветру. Мальчик не обратил на это никакого внимания. – И никогда не было нужно. И не будет нужно. Ни от кого. И от тебя – тоже.
Всё-таки он не хотел мириться со словами демона о пустоте любви без взаимности. Талиас о’наэ Сеанэлий любил своих прародителей, хотя никогда не получил от них и толики тепла. Наверное, так было нужно. Ему ли судить, ему ли требовать и ждать чего-то?
«Любовь тоже надо заслужить».
Как же он мог забыть слова учителя! Вторя мыслям, губы дрогнули, прошептав:
- Любовь тоже надо заслужить. Мне кажется, ты – выстрадал это право.
Мальчик повернулся к серафиму спиной, ощущая его изменчивый взгляд каждой поверхностью каждого пёрышка.
Он не будет оборачиваться.
- Спасибо тебе, - произнёс Талий.
Мелодию ветра можно увидеть – так волосы колышутся и плетут причудливые узоры неуловимой симфонии.

0

18

Так курильщик предостерегает тянущегося к сигарете: «Лучше не начинай, бросить практически невозможно».
Именно это сравнение пришло на ум падшему, когда тот смотрел на юного ангела.
- Это мы еще посмотрим, - вздохнул демон разврата и ревности.
«Олух царя небесного, вот уж верно». Юношеское упрямство – великая и страшная сила, способная сдвигать горы и рушить миры.
Интересно, как долг путь от любви до ненависти?
- Как скажешь, твое право, - мужчина кивнул и вновь взглянул на недостижимый для него горизонт. – И смотри не навернись, - в последних словах не было ни издевки, ни привычной иронии. Речь шла не только о скользкой поверхности льда.
Благодарность мальчишки с серыми крыльями осталась без ответа.
Заложив руки за спину, вытянув вперед подбородок, демон просто глядел ему во вслед, оставаясь недвижимым. Пока не скрылась за белой пеленой хрупкая фигурка.
Вскоре сигарета погасла в мундштуке, окурок упал в снег. Мундштук исчез. Золото одежд вновь обернулось полуистлевшим саваном. Шесть погребальных полотнищ взмыли вверх и в стороны, кутая высокую, худощавую фигуру.
- Я не страдаю, – процедил он сквозь зубы, почти сплюнул, зло глянув в снежную высь иллюзорного неба, будто обращался к кому-то неведомому, наблюдавшему сверху. Рассмеялся, как смеются сошедшие с ума от отчаяния.
– Я никогда не жалел, знай, - с этими словами босые ноги заскользили по идеально гладкому льду. И демон пошел в другую сторону, зная, что никогда не достигнет горизонта.

0


Вы здесь » Лабиринт иллюзий » Страна снов » Путь познания


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC